Грандиозные новости или пора валить

Феи... Ведьмы... Маги и прочая дребедень с нечеловеческими силами. Существа, умеющие управлять своей внутренней энергией и имеющие гораздо большее её количество, чем простые смертные. Красивые... И ужасающие. Умные... И слишком заносчивые. Ну а кто тогда я? Ну прямо ни рыба ни мясо. После всего, что было. После всех этих опытов, убийств и прочего шлака, – кто я теперь? Голоса мертвецов в голове кричат: тварь. Учёные, что сотворили со мной непоправимое, твердят: неудачный эксперимент. Монстры, прячущиеся в тенях и в глубине сознания, шепчут, скалясь: наша. Одна из нас. И только мамин голос среди этого агонизирующего ада мягко отвечает простое и болезненное: Моя дочь.

***

В темноте было тепло, влажно и горько. Странное сочетание, не так ли? Душа ныла от старых ран, вскрывшихся от наплыва чувств и ощущений. Тепло... Тепло окружало саму сущность, заставив... Ха... Заставив вспомнить, что было утеряно из-за собственной глупости. Сон постепенно становился неспокойным, до этого окутывая уставшее сознание объятьями. Материнскими... К концу те стали холодными и когтистыми, в ушах раздался злорадный, снисходительный смех. Внутренние демоны редко отпускают из своих цепких рук, не знали? Они жуткие собственники. Добычу не упустят. Вот только... Можно ли от них избавиться непутёвой жертве? Это предстояло вскоре выяснить. Ведь один из моих многочисленных девизов был таковым:

Всё, что ранит, но не убивает, очень сильно об этом в итоге жалеет.

Первое, что я поняла, стряхивая с себя морок сна: то, что я не дома. Даже близко нет: ни шелеста храпящего во сне куста, к которому за столько суток уже удалось привыкнуть, ни тихого дуновения из приоткрытой форточки, ни запаха давно остывшего и испорченного чая, который забыли вылить в раковину, заснув прямо с книгой в руках или телефоном. Опять. Но самое главное – подо мной была не кровать, что угодно, но только не моя любимая тёплая постелька с подогревом в виде японского электрического одеяла и мягонькой подушки. Нет, там, где тело расположилось, свернувшись эмбрионом, попавшим в чересчур узкое пространство, отчего теперь всё неприятно ныло, было, как уже стало ясно, мало места, – а кровать у меня двуспальная, – тихо – ни звука с предполагаемой стороны куста, – и очень-очень сильно пахло чем-то одновременно знакомым и... пахучим. Блин, тавтология, и плевать, что в мыслях, вдруг их кто однажды прочтёт?.. А запах и правда был знакомым и «пушистым». Душица, что ли?.. Мама?? Трав насобирать я ещё не успела, поэтому вариант, что я у себя, отпадал мгновенно и окончательно. Мозг соображал пока туго, но паника уже начинала потихоньку закрадываться в сердце. На самом деле я лютый паникёр, только недавно переставший волноваться по пустякам, и каждый раз, оказываясь не там, где по идее я должна, у меня правда сильно болело сердце. Дурацкая тахикардия... И ведь осталась, хотя я бессмертная! Чё за фигня??! Успев в мыслях поорать, повыть и поплакать от отчаяния и обречённости, я продемонстрировала свою любимейшую особенность: быструю отходчивость. И в следующее мгновение уже куталась в покрывало, возвращаясь к делам насущным. Вылазить из тёплого кокона не хотелось, поэтому занялась ленивыми размышлениями на тему «где я?». Плохой памятью моя персона не славилась, но впервые выспавшись за последние – сколько там? – несколько недель, она несколько ошалела от такого «подгона», решив немного побалдеть. После короткой истерики это – самое то для организма, и без того не уставшего каждый раз удивляться офигевать от моего прогрессирующего идиотизма. Однако... Когда солнце начало просачиваться сквозь плотные шторы, стало ясно, что тянуть дальше нельзя. Пора просыпаться. Подниматься с нагретого местечка, не расставаясь с пледом, плюя на дикое желание заснуть обратно, и выяснять своё местонахождение самым простым и действенным способом. Оглядевшись. И плевать, что из глаз сразу потекли слёзы... Плевать. Плевать, что от резкой потери тепла стало так тоскливо и гадко, плевать, что теперь захотелось – всего на миг! – зареветь в голос, кутаясь в кокон из покрывала обратно, плевать. Плевать на всё – вот мой девиз, помогающий держать себя в руках и не дать сорваться. Будь хладнокровной, сильной, не показывай слабости – если их увидят, ты снова станешь уязвимой, тобой смогут воспользоваться. Игнорируй боль, отключай всё: чувства, разум, мысли. Забудь на мгновения о мире, сосредоточься на льде. На холоде. Остынь. Заморозь разум. А после открой глаза, чтобы посмотреть на мир совершенно по-другому. Мгновенье слабости – и вот здесь снова я. В тишине одиночества в тёплой, даже душной комнате воспользоваться своими же нотациями получилось быстро. Теперь здесь опять она – внешне спокойная, учтивая, прилежная ученица с огромными синяками под глазами от вечного недосыпа и болезни, в глубине души вечно прячущая свои истинные эмоции. Моё лицо... пускай немного и искажённое. Тихо. Почему-то раннее утро навело на мысль о старой песне, что немного развеселила. «И снова я, и снова ты, и снова трееееетье сентябряяяяя»... Подумаешь, сейчас уже шестое, что мне, петь кто запретит в мыслях? – Да. Ой бл..! Из окна откуда-то сбоку пробивалась тонкая полоска света. Продрав влажные глаза, сощурилась: светлое большое помещение со стеллажами до самого потолка, тлеющие угольки в камине, недопитый чай на столе... Секундочку, кажется, я знаю, чья эта бабочка... И плед... И в чьих я комнатах, в которых властвуют запахи травяного чая, цветов и давно переставшие тлеть угольки в камине... И вчерашний разговор... Якобы по душам. Чёрт. Зря я потащилась к высшим феям. Надо было делать всё строго по закону – то есть делать втихаря, как Федот Стрелец из сказки актёра. Теперь ведь проблем не оберёшься... И книгу искать станет сложней. Наверняка перенесут, но... Останется ли она в Алфее? Наверняка нет. Перевезут её, если не идиоты... И секундочку... Когда меня сюда буквально утащили, желая вывести на разговор, но в итоге потерпев крупную неудачу, на дворе только смеркалось. Значит, сейчас утро. Чёрт. Твою ж налево... И нет, господа, переживала я не из-за того, что осталась на ночь у взрослого эльфа мужского пола. Не из-за возможных слухов, если меня увидят. Нет. Причина была куда серьёзнее и критичнее... «Там же Жорик ненакормленный остался!» – молнией сверкнула абсолютно бабушкинская мысль, заставившая позабыть всё на свете. Огромный куст. Плотоядный. Дома. Один. Голодный. Ёлки-иголки..! Это грозило перерасти в катастрофу вселенского масштаба, потому что за время обучения в школе я заглянула в сводку правил (описанных более подробно, чем в вводном рассказе Гризельды) и обнаружила, что никакие хищные растения в учебном заведении иметь не разрешается. С припиской: «Если же помимо принадлежности к хищному виду растение или животное является сознанием Тёмных сил, то ученице грозит строжайшее наказание, вплоть до исключения, а растение будет подверженно нейтрализации». Угадать, что именно подразумевается под словом «нейтрализация», было несложно. Нужно было бежать. Нестись во всю прыть, ведь это вопрос жизни и смерти. Причём не моей. И вот, как изюминка на торте, как раз в тот момент, когда я, запнувшись об плед, метнулась в сторону выхода, на пороге появился сам хозяин апартаментов... И выражение его лица, вначале отрешённое, очень быстро сменилось почему-то именно ошеломлённым, а не удивлённым. Хотя... Учитывая, с каким бешеным взглядом он меня застал и в каком положении... – Наст..? К сожалению, сейчас было не до него. И не до слетевшей от рывка резинки, отчего волосы полезли в лицо с рвением мошкары. Надо было спасать Алфею. И куст от «нейтрализации». Ибо ведьминские растения в гордом одиночестве оставлять нельзя, особенно когда ты заключил с ним контракт и не выполнил его условия. Твою мать, и надо же было умудриться так подставиться? – Простите, мне правда лестно ваше внимание, но надо бежать, у меня куст плотоядный не кормленный!! – скороговоркой выпалив это на одном дыхании, выкинув плед к чёртовой матери, я пронеслась вихрем мимо застывшего в ступоре эльфа, каким-то чудом втиснувшись в щель между ним и дверью, матеря (цензурно) себя, весь мир и свою легкомысленность. А, и ещё ведьму, что вообще создала мне мою уже любимую, но всё ещё проблему на голову. Ошалевший ещё больше профессор вылупился на мою улепётывающую со скоростью света фигуру огромными глазами, а после, видно, осознал мои слова, вдруг подавился и понёсся следом, вторив моей панике: – Какой ещё плотоядный куст?!