Вспышки молнии

Пятнадцать лет назад Американская школа для богатых, спрятанная роскошь в лесу, лишь названием отличалась от тюрьмы. Здесь были великолепно обставленные комнаты, шикарный тренажерный зал, несколько бассейнов, спа, ранчо, поле для гольфа (ну зачем подросткам гольф?) и претенциозная еда. Учителя почти ничего не требовали от них, боясь лишним словом обидеть детей политиков, бизнесменов и наркобаронов. Но по периметру огромной территории школы стояли охранники, забор заканчивался железной проволокой, а телефоны у учащихся отбирали при входе. Золотая клетка тоже клетка, верно? Только, возможно, она еще хуже, ведь лицемерно притворяется, что и вовсе она не клетка для тебя. Джиён была здесь уже полгода. За это время она успела пройти все стадии принятия: от гнева, когда чуть не сломала руку, колотя ею в дверь, до апатии, когда не выходила из комнаты три дня, отказываясь даже есть. Вот только принятие все еще не приходило. Ненависть и страх, подкармливаясь друг другом, становились лишь сильнее, превращаясь в уродливое чудовище где-то внутри. Девушка не знала, сколько еще сможет его сдерживать. Она была здесь среди малолетних наркоманов, алкоголиков, насильников и даже, по слухам, убийц. Всех их родители запрятали подальше, чтобы они не портили им репутацию и нервы. Но что здесь делает Джиён? Девушка всегда, из кожи вон, старалась быть примерной, правильной, послушной. А главное - незаметной. Когда мама наконец познакомилась с кем-то, начала выглядеть влюбленной и как будто лет на десят моложе, Джиён была только рада. Они с мамой всегда были вдвоем, и для девушки не было человека ближе. Даже когда женщина начала приходить в дорогих подарках, пользоваться парфюмом, на который раньше у нее ушла бы зарплата за три месяца, и говорить Джиён, чтобы она, мелкая мерзавка, не смела все испортить, когда суженый придет на ужин, девушка только улыбалась. Лучше так, чем видеть, как мама все глубже погружается в депрессию. За ужином она увидела довольно неопрятного, потеющего и ниже мамы на пол головы мужчину средних лет. Он сально шутил, неприятно поглядывал на Джиён и так напился, что вскоре уже не мог связать и двух слов. Через месяц они переехали к нему и мама вышла замуж. Они жили в роскошном особняке, Джиён начала ходить в престижную школу, у нее появился личный водитель. Кажется, с этого момента девушка начала задыхаться, и это никак не заканчивалось. Мама ругала ее за то, что Джиён все так и ходит в своих обносках - спортивных штанах и толстовке, что постоянно сидит за компьютером, что мало общается с отчимом. Казалось, Джиён потеряла последнюю соломинку, человека, связывающего ее с реальным миром.

***

Джиён хмуро оглядела претенциозную, оформленную в темных оттенках столовую. Господи, они что, в загородном клубе для мужчин за пятьдесят? К чему вся эта роскошь, если их все равно не считают за людей? Какой-то парень подошел к блондинке, сидящий поодаль, и грубо схватил ту за талию. Несколько секунд почти жалкой, бесполезной борьбы, и девушка сдалась, поднимаясь и следуя за ним. Остальные просто смотрели. Конечно, это же Джеймс. Никто не смел перечить не по возрасту высокому, сильному и нахальному парню. Говорили, он попал сюда, потому что его отец - сенатор - больше не мог скрывать жалобы от девушек, которых парень изнасиловал или покалечил. И как же замечательно, что он сейчас не в тюрьме, а здесь, выбирает себе новых жертв! Это лишь вопрос времени, когда он и его дружки обратят внимание на Джиён. Хоть она и была девушкой-призраком, здесь, в этом роскошном номере пыток, скрываться долго не получится. Джиён сжала палочки с такой силой, что, будь они деревянными, наверняка сломались бы. Какого черта она делает среди этого сброда? Всего лишь за правду. Девушка усмехнулась. Наверное, в мире насилия, лжи и продажности правда действительно самое страшное из преступлений.

***

Джиён не виновата, что у нее хорошо получалось ладить с компьютерами. Учителя называли ее гением, пророчили карьеру до небес, а девушке просто нравилось, что в мире нулей и единиц не было сложностей. Не было недомолвок, несправедливости. Была только она, Джиён, и строчки кода, которые ей повиновались. Там она была богом, а не просто бледной тихой девочкой, не смеющей поднять глаза, чтобы никто не увидел, что скрывается в их глубинах. Джиён не виновата, что она подслушала разговор отчима с совсем молодой девушкой, лишь на несколько лет старше ее самой. Девушка лишь хотела собрать доказательства измен, чтобы они с мамой съехали от этого противного человека. Она не знала, что мать на это плюнет ей в лицо, закричит, чтобы немедленно удалила все фотографии и переписки. Не знала, что отчим даст пощечину. И что на следующий день ее посадят на самолет в один конец. Мама даже не пришла попрощаться.

***

На следующей неделе пошел первый снег. Джиён обожала зиму, и в такие дни, даже сидя в заперти в постоянном страхе, внутри все как будто немного успокаивалось. Но в этот день спокойствия не было во всем интернате. Суматоха, такая непривычная для места, где практически не бывает перемен, подсказала, что, скорее всего ожидают нового ученика. Шепотки по коридору, как тихий ветерок, дошли и до Джиён. Говорят, он убил четверых одноклассников. Да нет же, говорят десять. А я слышала, он просто псих. Но зато довольно симпатичный. Джиён хмыкнула. Вряд ли местных жильцов можно будет чем-то удивить. Черная дорогая машина заехала на паковку. Водитель вышел, открыл дверь, пропуская вперед молодого высокого парня. Тоже кореец! Девушка вопреки всему с интересом подалась вперед. Хоть школа и было многонациональной, корейцев Джиён здесь не встречала. Она знала английский, но полная оторванность от дома и родной культуры давила. Девушка всмотрелась в окно второго этажа, позволив себе маленькую надежду - вдруг у нее появится друг? Парень тем временем не дождался, пока водитель достает его багаж, и вальяжной походкой, так, будто это место его, зашел по ступенькам. Джиён никогда не видела, чтобы их директор, мужчина средних лет, высокий, широкоплечий, хоть раз проявлял страх. Боялись его, даже самые дерзкие парни и девушки не хотели получить от него выговор. Джиён еще не разу не оказывалась в его кабинете, но видела, что после «разговора» с директором ученики лежали в больнице при школе еще неделю. И все же сейчас мужчина, пожимая руку парню раза в три младше его, очевидно нервничал. Девушка удивленно отметила, что рука директора немного дрожала, речь иногда сбивалась, а заискивающая улыбка смотрелась чужеродно на грубом лице. С этого момента Джиён дала себе обещание держаться от новенького подальше. Чем тише, чем незаметнее она будет, тем быстрее найдет способ выбраться. Находиться рядом с тем, кого опасается даже директор-садист, резко расхотелось.

***

В столовой днем Джеймс и его друзья подошли выразить новичку почтение - в общем, сделали все то же, что делают типичные крутые парни из сериалов про американскую школу: оскорбления, насмешки, угрозы. Кто-то выбил из рук парня тарелку с едой, и та забрызгала его одежду. Новенький реагировал на удивление испуганно, заикаясь, опуская глаза в пол. Джиён обвела взглядом зал. Никто не находил это странным? То, как разительно отличался парень, который с уверенностью зашел в здание их школы, с тем, кто сейчас стоял перед обидчиками, было даже страшно. Он казался ниже, плечи опущены, смиренно принимает оскорбления. Остальные студенты лишь посмеивались, будто не замечая ничего странного. Девушка же почувствовала холодок, прошедшийся неприятными мурашками между лопаток, когда новенький спокойно сел, отряхнул брюки, и принялся есть как ни в чем не бывало, как только группка Джеймса ушла. На следующее утро стало известно, что Джеймс Блэк, самовлюбленный, эгоистичный король их маленького мира, сбросился с крыши школы и разбился насмерть. В его комнате даже нашлась предсмертная записка, в которой он раскаивался и писал, что больше так жить не может. Вся школа-интернат пребывала в полнейшем хаосе, шоке и страхе. Поговаривали, что приедет отец Джеймса, будет разбирательство. В столовой было суматошно, студенты разбились по группкам и перешептывались, практически никто не ел. Даже Джиён кусок в горло не лез, и она лишь могла наблюдать за тем, как новенький, в чистых брюках и белой рубашке, сидел на том же месте и уплетал уже второй бургер подряд. На его губах играла тонкая улыбка, которую вряд ли можно было разглядеть, если не смотреть слишком внимательно.

***

Джиён всегда считала, что лучшая тактика выживания - быть как можно незаметнее. Чем меньше людей знают тебя и знают о тебе, тем больше шансов, что проблем не будет. Поэтому она никогда не отвечала на оскорбления, никогда не поднимала головы, никогда не вступала в споры. И уж тем более никогда первой не знакомилась. Но уже который день девушка не могла выгнать из головы образ милого, симпатичного парня, уплетающего еду с улыбкой на лице после новости о смерти человека. Что-то было в нем, что-то неуловимо опасное, таящееся в тенях, полутонах, красивых карих глазах. Что-то, из-за чего инстинкт самосохранения умолял бежать, прятаться, никогда не попадаться ему на глаза. Что-то, из-за чего впервые девушка не могла поступить здраво. Хансок - так звали новенького - за последние несколько недель, что провел здесь, ни разу не получал дисциплинарных взысканий, отлично учился и вел себя тихо. И все же остальные ученики обходили того стороной, здоровались исключительно вежливо, и боялись посмотреть прямо в глаза. Джиён же не могла перестать за ним наблюдать. Это было невероятно интересно - искать то, что, как девушка думала, видела только она. Легкий изгиб губ, наклон головы - и вот перед ней совсем другой человек, но лишь на секунду. Один раз моргнуть - и наваждение исчезает, оставляя после себя лишь недоумение. В один из коротких, серых зимних дней девушка застала Хансока сидящим на полу в пустом крыле школы, куда обычно никто не заходил. Джиён резко остановилась, гадая, как незаметно уйти. В груди, правда, уже копошилось раздражение, урожая стать гневом. Это был ее укромный уголок! Коридор заканчивался тупиком, здесь были лишь какие-то кладовки, которыми никто не пользовался, а из окон открывался отличный вид на заснеженный лес. Здесь она не чувствовала себя запертой. Что ж, похоже, и от этого придется отказаться. Девушка сделала два тихих, осторожных шага назад. На третьем скрипнула половица - и парень повернулся. Свет падал так, что одна половина его лица была на свету, а другая в тени. Нет, он не просто симпатичный. Он красивый до ужаса. Наверное, так выглядит падший ангел. Хансок ничего не говорил, Джиён, упрямо поджав губы, тоже. Чем дольше она смотрела в его глаза, тем сильнее билось сердце - не как в романах, от влюбленности, нет, от чистого, животного страха. И этот страх необъяснимо тянул ее ближе. Девушка сделала шаг вперед. Затем еще один. Парень удивленно поднял брови, но взгляд не отвел. Как во сне, Джиён вдруг осознала, что уже садится рядом, первой отводя взгляд. Было тихо. За окном падал снег, но девушка ощущала лишь его взгляд, котором он все еще прожигал ее. Она чувствовала, как он осматривает ее всю, от кончиков пяток до головы. И это было не похоже на то, как Джеймс смотрел на девушек, жадно, с похотью. Нет, это был взгляд ученого, хирурга, вскрывшего грудную клетку и педантично рассматривающего содержимое. От такого сравнения стало совсем не по себе, и Джиён передернула плечами. Хансок хмыкнул, отвел взгляд, и, как по щелчку пальцев, наваждение прошло. Они снова просто сидели в школьном коридоре, два шестнадцатилетних подростка, застрявшие вдали от дома в этой шикарной тюрьме. - Ты видишь, - парень заговорил первым. Голос был приятный, чуть с хрипотцой. - Ты единственная из них всех видишь меня насквозь. По спине снова поползли мурашки, и Джиён медленно повернула голову. - А вот ты для меня загадка, - парень слегка нахмурился, поднял руку. Немного подумал, потом все же прикоснулся к щеке девушки, убирая выбившиеся из-под капюшона темные пряди. - Девушка-призрак, так тебя здесь все называют. Джиён не отшатнулась. Лишь внимательно следила за Хансоком, невольно осознавая, что улыбается. Она что, сошла с ума? - Но в глубине твоих глаз я тоже вижу безумие, - рука парня резко схватила девушку за шею, притянула ближе, - когда ты перестанешь его подавлять?

***

Родители так и не забрали их из интерната. Они проучились здесь до выпуска и поступили в университеты, тоже в Америке. Джиён порывалась уйти от него каждый раз, когда вина подступала к горлу, душила рыданиями и панической атакой. Когда совесть сворачивалась ежом в желудке, выворачивая его наизнанку. Каждый раз, когда перед девушкой вставали лица им убитых, людей, которых можно было бы спасти, если ограничить Чан Хансока от мира, избавить людей от еще одной опасности. Джиён каждый раз оставалась, понимая, что больше у нее никого нет. Она никогда столько не смеялась за свою жизнь, как смеялась с ним. Она никогда не чувствовала себя такой значимой, заметной. Однажды, когда Хансок убил парня просто за то, что тот не помог ему на экзамене, а Джиён, плача и умоляя его прекратить, все же помогла обставить все как несчастный случай, девушка твердо решила от него уйти. Тогда он приставил нож к ее горлу, сказав, что без нее он точно не сможет. Той ночью они впервые занялись сексом. Той ночью она поняла, что с ней определенно было что-то не так. Лишь когда они вернулись в Сеул, девушка нашла в себе силы не уйти - лишь сбежать. И, наблюдая, как парень искал ее, каждый раз, до тошноты, хотела вернуться.