Гроза

Когда Чан Хансок открыл глаза, его снова сковал ставший таким привычным ужас. Он увидел серый потолок, полутьму, ворона, сидевшего на балках и ждавшего своего часа полакомиться свежим мясом. Мужчина усилием воли моргнул, прогоняя наваждение. На самом деле в помещении было светло, потолок был кремового цвета, тишину нарушал лишь писк приборов. Больница. Чан Хансок лежал на удобной кровати, плотно обвешанный всякими трубками, капельницами, обмотанный бинтами. При попытке сделать глубокий вдох все тело снова пронзила боль, но руки были свободны, хоть правая все еще почти не слушалась. Он был свободен. Каким-то чудом ему снова удалось выжить. Не чудом, вспомнил Хансок. Черные волосы, бледная кожа, ужас, застывший в огромных глазах. Джиён. Где она сейчас? Мужчина попытался встать, сдвинуться хоть на миллиметр, но онемевшие конечности его подвели, и, поднявшись всего на пару сантиметров, Хансок снова упал на подушки. Из груди вырвался раздраженный хрип. Мужчина снова осмотрелся. На самом деле комната, в которой он был, не была похожа на больничную палату. Скорее на квартиру, причем довольно простенькую. Из нее вели две двери, а единственное окно было занавешено тяжелой шторой, так что Хансок даже не мог понять, какое сейчас время суток. Неужели променял одну тюрьму на другую? При воспоминании о том, как он мог закончить свои дни, мужчина непроизвольно вздрогнул. Нет, ничего не будет хуже этого. И не будь он Чан Хансоком, если не заставит Винченцо поплатиться и страдать еще сильнее. Такой привычный, приятный гнев сжег скользкий ужас, страх прошлых дней. Лишь беспокойство, тонкой змейкой засевшее где-то под ребрами, оказалось ему не по зубам. Где Джиён? С ней все в порядке? Как она нашла его и почему после стольких лет помогла? Очередная попытка встать закончилась провалом, и Хансок неудачно завалился на больную правую руку. Тело пронзила волна боли, и мужчина не сдержал полустона-полурыка. На этот звук за дверью послышались торопливые шаги нескольких человек. Хансок спешно огляделся. Рядом, на столике, были разложены шприцы разных размеров. Схватив самый большой здоровой рукой, мужчина спрятал своеобразное оружие под пледом. Если воткнуть противнику в глаз, можно выиграть время. Больше проигрывать он не намерен. В комнату вбежали два пожилых мужчины, наспех натягивая белые халаты и протирая заспанные глаза. Один тут же подбежал помочь Хансоку, другой - проверить показания приборов. - Господин, вы очнулись гораздо раньше, чем мы ожидали! - залепетал один, суетясь и поправляя очки, - извините, что оставили вас одного. Вы очень сильный молодой человек, раз отправились так быстро и… - Вы, вашу мать, кто такие? - Хансок грубо, насколько хватало сил, оттолкнул руку мельтешившего перед глазами нервного мужчины средних лет. - И где Джиён? - Я, господин, Пак Гёнвон, а это - Мин Донмун. Мы врачи, занимающиеся вашим лечением, - снова пролепетал мужчина как-то особенно боязливо. Хансок всегда мог отличить того, кто делает работу лишь потому, что боится наказания. Эти мужчины были как раз такими. Нервные движения, заискивающие взгляды. Кто их нанял? - Где Джиён? - Хансок снова повторил свой вопрос, теряя остатки терпения и попытался встать. - Нет-нет, господин, вам еще рано вставать, - оба врача тут же бросились к нему, - хоть вы и идете на поправку гораздо быстрее, вашим ранам нужно время, чтобы окончательно затянуться. Хансок тяжело упал на подушки, одновременно хватая за воротник рубашки ближайшего к нему мужчину. - Я считаю до трех, - Хансок сжал рубашку мужчины сильнее, - и если ты не скажешь мне, где Джиён, я выколю твои чертовы глаза! - Господин, господин, простите! - врач трясся и заикался, и это зрелище было просто отвратительным. Хансок улыбнулся. - Если вы про госпожу Ким, она ушла сегодня утром по какому-то очень важному делу. Хансок еще немного понаслаждался страхом мужчины, а после резко отпустил его. Тот не удержал равновесия и неловко завалился на столик с приборами. То есть Джиён была здесь? - Сколько я пробыл без сознания? - бывший председатель посмотрел на второго врача, который выглядел чуть более собранным. - Десять дней, господин Чан, - сказал тот, внимательно рассматривая Хансока, - должен признаться, мы сделали все возможное для того, чтобы вы выжили, но шансы были очень малы. Это просто чудо. И у этого чуда есть имя, подумал Хансок. И это чудо снова бросило его, испарилось, как будто и не было никогда реальным. - Где мы сейчас? - голова уже начинала болеть, давая знать, что еще рано говорить о выздоровлении, но мужчина не сдавался. - На окраине Ильсана, господин, - Гёнвон, кажется, наконец оправился и снова заговорил заискивающим тоном. - А почему вы здесь? Я ведь все еще в розыске, не так ли? Все еще преступник, убивший брата и занимавшийся незаконными махинациями? Врачи переглянулись. Гёнвон тут же растерял свою уверенность, но вот второй посмотрел вдруг с вызовом, даже гневом. - У женщины, о которой вы спрашивали, у госпожи Ким, - мужчина сглотнул, - у нее в заложниках наши семьи. Она сказала, если вы не выживете, то и они тоже. Хансок поднял брови, одновременно ухмыльнувшись. Он знал, что Джиён способна на такое, но она всегда себя сдерживала. Не переходила грань даже ради него. Почему сейчас? Неужели потому что он умирал? Неужели ей было до этого дело? Пока врачи продолжали суетиться вокруг него, подсовывать лекарства и проверять показатели, Хансок дотянулся до пульта и включил старенький, но все еще работающий телевизор. Было время вечерних новостей, и диктор на одном из главных каналов вещал: - К другим новостям. Дело о Вавилоне практически закрыто. Всех сотрудников, причастных к отмыванию денег, недобросовестной работе, замалчиванию и угрозах, призвали к ответственности. Все дела вела юридическая фирма Чипхураги. Хон Чаён, главный адвокат всех пострадавших, провела поистине блестящую работу. Эксперты предполагают, что вскоре вся корпорация, бывшая самой крупной в Южной Корее, обанкротится в следствие всех скандалов. Далее были новости о погоде, цены на акции и другая ерунда. Хансок сжимал в руке пульт так, что костяшки побелели. Новости о его компании уже рассказывались в самом конце, как что-то неважное и совершенно обыденное. Будто и не было никакого Вавилона, не было его, Чан Хансока. Все как Винченцо и хотел. Стереть его с лица земли, вычеркнуть из истории. Пульт полетел в телевизор, лишь чудом не задев одного из врачей. Экран треснул, и лицо диктора потрескалось, стало причудливым калейдоскопом. Наверное, выглядел Хансок несмотря на свое жалкое состояние устрашающе, потому что оба доктора отпрянули, не решаясь уйти. Злость плескалась внутри, этой ярости срочно нужен был выход, пока она не сожрала хозяина. Хансок не знал, что он сделал бы дальше, если бы дверь квартиры не открылась с громким стуком. Один из врачей, радуясь поводу, побежал встречать гостя, и, как только Хансок услышал слабый, но такой знакомый женский голос, все остальное отошло на задний план. У него даже получилось приподняться на локтях, когда в комнату зашел врач Мин, поддерживая под руку Джиён. Девушка была еще бледнее обычного, если такое вообще возможно, на щеке алел порез, но главное - весь правый бок был в крови, правая рука безвольно висела вдоль туловища. - Гёнвон, не стой столбом! Мне нужны бинты, спирт и обезболивающее, - мужчина прокричал своему напарнику, усаживая девушку на диван рядом с Хансоком. Джиён же смотрела только на него, во все свои прекрасные огромные глаза. Потом сквозь силу ухмыльнулась, но как-то по-доброму, даже с нежностью. - А тебя не так просто одолеть, да, Хансок? - капелька пота скатилась по ее лбу, голос звучал совсем слабо. - Джиён, какого черта? - мужчина резко дернулся, датчики, мерящие его пульс, оторвались, игла от капельницы неприятно вонзилась в руку, но Хансок уже не обращал внимания. С усилием сев, он наконец дотянулся до ее лица, трясущейся от слабости и перенапряжения рукой убирая в сторону прядь волос. - Что случилось? Врачи спешно обрабатывали ее руку, причитали о том, что придется зашивать и будет больно, но девушка все еще не шевелилась. - А ты почти не изменился, - прошептала она, - я скучала. Такие простые слова. Всего два коротеньких, тихих слова. Но что-то снова зашевелилось внутри, ломая грудную клетку и пробуждая забытое. Хансок вспомнил, почему ненавидел Джиён. Вспомнил, почему иногда, глядя на нее спящую, думал, а не убить ли ее во сне. Вспомнил, почему никогда, ни при каких обстоятельствах так и не мог причинить ей реального вреда. Потому что она была его главной слабостью. Она делала его почти человеком. Почти обычным, глупым, влюбленным мужчиной. Почти. Но этого хватало, чтобы он мог начать делать ошибки. Тем не менее, проиграл Хансок именно без нее. Врачи вкололи обезболивающее, принялись за руку Джиён. Хансок поймал себя держащим ее за другую, прямо как тогда, на складе. Он хотел сказать, что тоже скучал, что до ужаса, до одурения хотел, чтобы она вернулась. Слова не шли. Вместо этого мужчина тихо поглаживал ее тонкую, хрупкую ладонь, отвлекая от боли расспросами. Где она была? Что произошло? Почему помогла? - Знаешь, Хансок, - прошептала девушка, лежа рядом с ним гораздо позже. Операция прошла успешно, врачи поставили ей капельницу и оставили их одних, с радостью закрыв за собой двери, - я всегда гадала, сумасшедшая ли я. Может, у меня какое-то психологическое заболевание. Даже к психологу ходила однажды. Она, правда, сказала, что со мной все в порядке, просто небольшая тревожность. Я так и не спросила ее, почему я тогда способна любить кого-то, вроде тебя. Нет, почему я способна любить тебя, не уверена, что есть кто-то похожий. Девушка усмехнулась. Мягкий свет лампы отбрасывал на ее лицо блики, делая гораздо моложе. Может, это было действие обезболивающих, но Хансок не хотел, чтобы Джиён останавливалась. Он боялся ее спугнуть, и поэтому просто молчал, глядя в потолок. Может, он все-таки умер? - Но тогда, когда я нашла тебя на складе, истекающего кровью, кричащего, я испытала что-то новое, - голос Джиён стал тверже, глубже, заиграл опасными нотками, - я почувствовала такую ненависть, какую, я уверена, нормальные люди не способны испытать. Я хотела сжечь дотла все. Этот склад. Город. Весь гребанный мир, пока не найду, кто это с тобой сделал. Потом я сожгла бы и их, и лишь тогда бы успокоилась. - А сейчас? - осторожно спросил Хансок, - что ты чувствуешь сейчас? Это было так желанно - поверить, что Джиён может быть на его стороне. Всецело. Не потому, что боится или что любит слишком сильно, а потому, что понимает. Разделяет его взгляды. - А сейчас я достала Гильотину, - девушка растянула губы в ухмылке, - и готова начать пожар. В захудалой квартирке, на слишком узкой для двоих кровати, лежали, бледные от потери крови и слабые, парень и девушка. Их можно было бы принять за милых влюбленных, пока они не посмотрели друг на друга и не улыбнулись. В глазах мужчины плясали сотни чертей, а в глазах девушки наконец загорелась так долго тлевшая искра, обещая сжечь все дотла. На улице грянул гром и тут же блеснула молния. Ураганный ветер настойчиво бился в окно, будто пытался предупредить о чем-то страшном. Но это было неважно. Для предупреждений было уже слишком поздно.