Второй год. Книжный клуб

      Странное в этом году получилось лето.       То есть, сначала-то всё шло, как обычно: Кэт вернулась в родные стены Генриха Алого, поставила школьный сундук в дальний подкроватный угол — и забыла вместе с ним обо всех хогвартских заботах. Тихо посидеть с девчонками, сходить к мелкому заросшему озеру, где никто не купался, и поудачнее уйти от подлянок Пинкретона с компанией — эти дела, естественно, были сейчас важнее; а волшебный мир даже стал казаться удивительным сном, и если бы не сундук, Кэт бы в самом деле засомневалась, не приснился ли ей весь этот год.       Потом вдруг, без какого-то предупреждения, оказалось, что у Аманды появился ухажёр, и девочка с головой ушла в романтику первых отношений и робких свиданий. Кэт видела этого ухажёра пару раз, мальчик показался ей адекватным, даже немного чересчур лирическим, и она, порадовавшись за подругу, не стала ей докучать.       Что касается Сэм, то её успехи в учёбе привлекли внимание профессора из Бёрли. Профессор с женой были бездетны и немолоды, и решили взять на воспитание талантливую (зимой Сэм вошла в десятку лучших на математической олимпиаде) преемницу, да и лично девочка им понравилась. Поэтому — теперь не Сэм — Саманта усердно готовилась к тому, чтобы с достоинством войти в хорошую семью. Кэт могла только поздравить её и отойти в сторону: подруге было не до неё.              Но она даже не успела заскучать: в это же время Грэйнджеры вернулись из отпуска, и Гермиона тут же с ней связалась. Они ещё в Хогвартсе договорились провести каникулы вместе, и вот теперь выбрали место встречи: общественную библиотеку (ну, разумеется) на Хайд-сквер в Уимблдоне. Местечко находилось на полпути между домом Грэйнджеров и Генрихом Алым и, по рекомендации Гермионы, было приятным и тихим. Уж в оценке лондонских библиотек Кэт полностью доверилась её экспертному мнению.       Оставалось только добраться туда, но у девочки уже был заготовлен план.       В двух улицах от приюта жил Адам Полкинс, известный всем по не особо изобретательному прозвищу «Булкинс»: пацан предпочитал просиживать штаны в компьютерном клубе. Известен он был как владелец многих полезных вещиц, которые с готовностью «одалживал» в обмен на удобные для себя услуги.       Так, у Булкинса в числе прочего был почти не использованный велосипед. А у Фишер была возможность сделать подробный разбор книг из летнего чтения, свободный от «обременительной» информации (типа переживаний героев и прочей эмоциональной шелухи) и готовый к конструированию эссе.       Договориться с Булкинсом не составило проблем.       Теперь минут сорок на велике — и Кэт могла видеться со школьной подругой хоть каждый день.       И это было очень приятно: она, оказывается, очень сильно соскучилась по Гермионе.              ***       Странное в этом году получилось лето.       Ну, сначала-то всё шло очень даже привычно. Едва Гермиона вернулась со школы и мало-мальски привела свои вещи в порядок, как нужно было ехать в давно запланированный, ежегодный семейный отпуск. Уже в четвёртый раз это была Франция, и девочка с головой нырнула в привычный культурный отдых: прохладные залы Орсе и Гревен, заповедник Булонь, прогулки по набережной Сены с неизменным визитом в Лувр… Ах, да, живительный культурный отдых среди произведений искусства, от которого Гермиона успела отвыкнуть во время учёбы в Хогвартсе — замка удивительного, но объективно небогатого на такие штуки!       В этот раз она даже, неожиданно для себя, уговорила родителей посетить парижские катакомбы. Видимо, после приключений в хогвартских подземельях эта лёгонькая экскурсия вызвала у неё свежий исследовательский интерес, вместо обычной брезгливости.              Однако теперь отдых казался не таким привычным, как раньше, и Гермиона скоро поняла, почему: впервые за тот год она подружилась с одноклассниками, и теперь ей ужасно не хватало общения с ними… Нет, конечно, они много чего обсуждали с родителями, и те под вечер даже просили дочку сбавить немного напор, как и всегда; но Гермиону просто распирало от желания поделиться размышлениями с теми, с кем была бы на равных.       Иногда из-за оторванности от друзей Гермионе даже казалось, что и они, и вся волшебная школа ей просто причудились — она читала, что такое бывает у тех, кто занимается интенсивным интеллектуальным трудом.       К счастью, её опасения легко развеялись на пятый день отпуска.       Грэйнджеры собирались ложиться спать, когда в открытое окно их номера влетела небольшая серенькая сова с недовольным взглядом и конвертом, привязанном к лапке. Такое наглое вторжение сперва всех напугало, потом, когда сова неохотно потребовала забрать письмо и Гермиона узнала отправителя, девочка едва не закричала от радости. Надо же, ведь она предупреждала друзей, что в эти две недели не сможет писать, потому что будет во Франции; но Невилл, умница, сумел обойти препятствие и прислал весточку! Гермиона тут же написала ему небольшой ответ на четыре листа, довольно бессвязно выражая то, что накопилось во время её изоляции. Она потом была недовольна собой, что отправила такое письмо без вычитки и редактуры, но в тот момент, в радости, даже не обратила на это внимание. До чего же может довести одиночество!.. Хотя сова выглядела так, будто бы всё равно забрала написанное: птице явно не нравилась либо компания Грэйнджеров, либо Париж вообще, и она терпела только по просьбе хозяина. Сова требовала немедленно выдать ей ответ, и не позволив Гермионе даже как следует свернуть конверт, унесла его прочь.       Они с Невиллом ещё несколько раз обменивались письмами, и он в каждом извинялся, что не может написать ничего интересного, потому что безвылазно сидит дома; похоже, что ему было ещё хуже и скучнее, чем Гермионе. Поэтому девочка старалась написать ему обо всём самом интересном, хотя ей всё равно казалось, что её рассказы недостаточно полные… но сердитая сова отказывалась нести слишком тяжёлое послание, и пришлось смириться.       Но такого «чернового» общения всё-таки было недостаточно, и как только они вернулись домой, Гермиона связалась с Кэтти.              Встречаться в библиотеке на полпути между ними казалось лучшим решением. Гермиона сама несколько раз бывала на Хайд-сквер, и знала, что там можно устроиться с удобством и не привлекать внимания книгами и писчими принадлежности — а без них не обойтись. Ведь что может быть лучше, чем объединить приятное с полезным и готовить домашнее задание вместе! Можно хоть весь день отвести на это, зайдя покушать в любую кафешку на той же улице, или даже сходить к Гермионе домой — родители бы с радостью приняли гостью.       Впрочем, уговаривать Кэтти даже и не пришлось, она легко согласилась на такой отдых. До чего же приятно всё-таки встретить единомышленника!       От их регулярных встреч Гермиона даже сумела, как выражалась мама, немного сбавить напор. Теперь она была более спокойной и — очень довольной общением.       Правда, чуть позже к их посиделкам прибавился ещё один человек. Не то чтобы Гермиона была против, но это капельку изменило их девчоночью атмосферу. Эх!              ***              Странное в этом году получилось лето.       Причём с самого начала всё пошло кувырком! Не успел Рон вернуться домой в новом для себя статусе «ученика на каникулах», как Чарли неожиданно позвал всех в гости. Типа, хочет показать, как он устроился в своём заповеднике, и вообще очень соскучился. Может быть, оно действительно так и было, вот только Чарли не подозревал, какую бурю поднял своим приглашением!..       Или знал и специально подложил им такую свинью, но подобное было не в его характере.       Чтобы уехать в отпуск без долгов на работе, папе пришлось уплотнить и без того плотное расписание; теперь он с утра до ночи сидел в Министерстве и приходил домой практически серым. Рон считал, что папа — большой везунчик, и остальные братья поддерживали это мнение: ему-то намного лучше, чем в том урагане, который устроила мама.       Она почему-то решила, что обязательно надо оставить Нору в порядке и чистоте, которых это домище в жизни не знало. И все Уизли безостановочно носились по лестницам, убирали свои комнаты, убирали чужие, мыли пол, стены и даже мебель несколько раз на дню, драли садовые сорняки, складывали в стопки всё, что складывалось, и прятали в ящики всё, что можно спрятать. Они даже вычистили печные трубы! И маму при этом не заботило, то её сыновья могут свалиться с крыши! Как будто она собиралась упаковать всю Нору по чистым карманам и остаться в Румынии жить, другого объяснения этой круговерти Рон себе не представлял.       Даже Фреда и Джорджа утомила эта беготня, и они издевались над окружающими вяленько, без привычного огонька.       Короче говоря, предложение Чарли подбросило их круче пороховой бочки. Хорошо хоть, что он оплатил для семьи порт-ключи — дело очень недешёвое. Когда Джордж в отделе международных перелётов сунул нос в их регистрационные бумаги, то с важным видом присвистнул, говоря:       — Ну уж, если драконологи так дорого ценятся, то я хоть сейчас готов сменить профессию.       И все, кроме Фреда, закатили глаза.              Чарли же ещё и подобрал им жильё — загородный дом какого-то своего приятеля, который улетел греть бока к морю, — и отрядил им в экскурсоводы ещё одного, друга с непроговариваемым именем; тот попросил обращаться к нему коротким Йен.       Смешно, но именно с Чарли они пообщались совсем немного. Он сказал, что всегда полно работы, и долго извинялся на мамины упрёки. Зато этот его Йен оказался классный парень! Лёгкий на разговор, он сводил Уизли по таким удивительным местам, что только успевай крутить головой: на «улицу-верёвку», стоя посередине которой, можно дотянуться руками одновременно до магической и маггловской её сторон; в солевые катакомбы; по целому городу, пусть очень маленькому, где у каждого дома имелись глаза; в вампирскую общину, основанную ещё Дракулой. Они даже посетили местного тысячелетнего Сфинкса в горах, но поговорить с ним не удалось — Сфинкс находился в сезонной спячке. Однако и так, магическое поле вокруг него было таким насыщенным, что Рон чувствовал себя переевшим.              Магическая Румыния была очень странной и непривычной. Да что говорить, если даже Перси, этот зазнавшийся чопорный индюк, лишь растерянно раскрывал рот! Сбить с него спесь дорого стоит.       И Рон оценил бы всё это в тысячу раз сильнее и ближе к сердцу, если бы им не нужно было так много ходить! Их провожатый как будто решил за одну неделю обойти всю Румынию.       Ну, мама была в восторге.       Рон же вскоре стал сомневаться, что способен ещё на здравые размышления — так сильно у него от всех впечатлений кружилась голова. Ещё и Коросте в первый же день поплохело, она вяло и грустно лежала в ладонях. Чарли, видя такое, предложил позаботиться о крысе самому, типа, чтобы Рон мог спокойно провести отпуск, и всё такое. И раз уж Чарли был изначальным хозяином Коросты, ещё до Перси (да и Перси, честно, был хозяином только на словах), а «отдых» Уизли оказался таким загруженным, — решение вышло лучшее из всех.              Но вся эта круговерть наконец закончилась, Уизли вернулись в Нору, и Рон впервые за это лето смог спокойно вздохнуть.       Он поспешил написать Гарри, стараясь особо не жаловаться на свои злоключения.       Друг ещё в Хогвартсе предупредил, что связаться с ним может быть проблематично: эти его маггловские родственники могли отобрать письмо, или не пустить сову, или ещё что-нибудь… а в начале лета они и вовсе уезжали гостить к какой-то ужасно злой и толстой тётке, которая даже не знала о магии. И Гарри тоже, скорее всего, они бы взяли с собой: «чтобы он не разрушил их дом и чтобы Дурслям было, над кем издеваться». Ну, Рон выждал, как ему показалось, достаточно времени, и даже с запасом, чтобы магглы закончили со всеми возможными визитами (он вовсе не хотел, чтобы эти ненормальные наказывали его друга за переписку), и отправил Стрелку в путь.       И Стрелка даже благополучно вернулась, вроде как доставив письмо по адресу. Однако прошло несколько дней, а ответного письма не пришло. И на пару следующих писем Гарри ничего не отправил. Стрелка же, судя по её уханью, утверждала, что выполнила поручения, — но ведь не в Букле тогда проблема!              Рон уже изнывал без общения, но, оказалось, написать ему больше практически некому.       Отправлять письмо Неву он, честно говоря, побаивался: ведь его печатное слово заявилось бы не столько к Неву, сколько в дом Лонгботтомов; то есть, в дом его суровой бабушки. И что-то подсказывало Рону, что он не очень нравится этой старой даме. (Как и всё их семейство, насколько он понимал по оговоркам отца, но это и не упрощало ситуацию.)       В конце концов он всё же рискнул отправить другу довольно сдержанное, на его вкус, послание; на следующий день весьма надменная сова принесла ответ, где Невилл в том же духе сообщал, что не может сообщить ничего выдающегося. Причём птица передала письмо с таким видом, будто делала Рону одолжение, а не свою работу, и тут же поспешила покинуть адресатов. «Да и пожалуйста, — подумал Рон ей вдогонку, — очень надо, чтобы всякие тут клюв задирали!»              Что касается Кэт, то ей нельзя было написать по её собственной просьбе: типа, почтовые совы будут привлекать очень много внимания у магглов. Да уж, много трудностей с этими простецами!       Вот так и получилось, что связаться Рон мог только с Грэйнджер… Нет, она, конечно, оказалась нормальной девчонкой, несмотря на первое впечатление! Но среди его друзей Гермиона была самая ему непонятная. Вот о чём писать человеку, который любой текст воспринимает как повод поупражняться в орфографии? Превратит ещё их переписку в письменный зачёт, ей это раз плюнуть…       Чутьё и на этот раз не подвело Рона. На его небольшое письмо Гермиона ответила в пяти листах, куда пыталась вписать, кажется, своё расписание поминутно. И не жаль ей было заставлять Стрелку тащить это безобразие! Хорошо хоть, что Гермиона передавала ему привет от Кэтти, с которой они вдвоём зависали.       Рон не собирался так просто мириться с такой несправедливостью.       Он звал их в гости.       Они взамен предложили ему присоединиться к их посиделкам, на их, маггловской территории! Вот это действительно была шалость хоть куда! Девчонки даже устроили так, чтобы взрослые между собой договорились об этом; и родители даже согласились обсудить это с Грэйнджерами, и встречались с ними у «Дырявого котла»; и мама, которая с большим сомнением относилась к этой затее, даже разрешила Рону присоединиться к девчонкам! Это было что-то невообразимое. Рон весь переволновался, предвкушая такое приключение.       Он предвкушал ровно до тех пор, пока не понял, что девчонки действительно проводят каникулы в библиотеке. Это было что-то невообразимое… Он-то думал, что это специально такая хитрость, чтобы успокоить родителей, но нет.       Девчонки объясняли, типа, это чтобы Рону за счёт знакомой обстановки было легче знакомиться с маггловским миром, входить туда постепенно… но Рон был уверен: Гермиона просто заставила их всех исполнять свою прихоть, а Кэт ей поддакивает. Как они несправедливо сплотились против него!       Зато стало понятно, почему мама так легко его отпустила…       Теперь его распорядок был такой: в день сбора мама трансгрессировала Рона к Грэйнджерам домой и сдавала на руки миссис Грэйнджер, а та уже отвозила их с Гермионой на маггловской машине (более солидной на вид, чем их фордик. Хотя Рон так и не понял, каким образом этот сундук на колёсах движется без магии).              В первый раз встретившись с девчонками, Рон постарался выразить в лице и в голосе всё, что он думает об их сомнительной затее.       — Библиотека! — фыркнул он им, пряча руки в карманы. — Разве же так проводят каникулы? Пол-лета среди учебников!..       И Гермиона уже собиралась зачитать очередную поучительную лекцию, но Кэт остановила её порыв:       — Так а зачем читать учебник, что хочешь, то и бери, — и у Рона на лице, видимо, появился особо концентрированный скепсис, потому что подругу проняло, и ей пришлось пояснить: — Здесь вообще-то учебной литературы не так уж много.       Рон позволил себе удивиться: библиотека и без учебников? Что ж это за книги тогда по всем полкам упиханы — не газеты же!       Тогда Кэт подвела его к стеллажу с солидной пометкой «Детективы» и, поискав, протянула ему книгу, на обложке которой значилось: «Собака Баскервилей». Что более важно, Рон увидел рядом с названием заветное имя любимого автора… Он пришёл в себя, когда девчонки настойчиво тянули его пойти пообедать. При этом они ехидно ухмылялись, а Гермиона даже заявила, типа, «она же говорила», что нет места лучше библиотеки.       Ну и ладно. Рон был в хорошем настроении и простил им это. Девчонки — что с них взять!              ***              Кэт опасалась поначалу, что из их затеи ничего путного не выйдет, кроме разобщения группы; однако Рон быстро вписался в их посиделки. Вскоре и называть их простыми «посиделками» стало как-то невежливо: это уже был маленький, но гордый книжный клуб, вполне себе уютный.       Рассказы Конан Дойля были умяты очень быстро, и Кэт начала подкидывать другу новые книжки, подходящие, на её взгляд, юному волшебнику. В дело пошли Стивенсон, Киплинг, Свифт и Дефо, Кэрролл и Диккенс, и каждый раз, видя новую фамилию, Рон сильно удивлялся: как, оказывается, много в Англии толковых магглов, которые пишут что-то вместо учебников! И смогли ведь заполонить своими книгами целое здание! Гермиона только снисходительно улыбалась на его восторги. Ха! ведь английская литература — только малая часть всемирной библиотеки, и Рональд при этом бултыхается только в околодетском приключенческом жанре. Да, много ещё открытий предстоит этому наивному рыжему троечнику… Гермиона ему даже по-дружески завидует.       Постепенно они стали встречаться чуть реже, зато более плотно обсуждать прочитанное. И эта часть их встречи была самой интересной и желанной.       Летнюю домашку им тоже приходилось делать, иначе бы Грэйнджер просто выклевала всем мозг… но тем ценнее зато были послеобеденные часы, когда ребята, сыто устроившись в низких журнальных креслицах, с тихим энтузиазмом обменивались впечатлениями. Что нравилось Рону — тут никто не шипел на него, если он немного повышал голос в запале, никто не ругался, не выдворял вон и не смотрел так, будто хочет взглядом поджечь. Маггловская библиотека и тут обставила вотчину мадам Пинс. Наверное, поэтому Рон, чувствуя себя свободнее, с большим энтузиазмом участвовал в обсуждении.       А может, ему просто очень нравились истории о путешественниках, пиратах и авантюристах. И Рон с жаром отстаивал именно их ценность перед снисходительно настроенной Гермионой.       — Ох, Рональд, ты просто не искушён хорошей литературой, поэтому не понимаешь, что твоё восхищение очень преувеличено, — сказала она как-то раз. — Но тебе простительно такое заблуждение.       Естественно, Рон от таких слов надулся, как рассерженный ёж.       — Уж кто бы говорил! — Гермиона только фыркнула. — Раз ты читаешь всё подряд, это ещё не значит, что ты лучше всех разбираешься… Тут главное не количество, а качество.       Гермиона фыркнула снова.       — Так ведь у вас из художественной литературы только сборники детских сказок да комиксы* о простецах и спортсменах. Я спрашивала в книжном магазине, — пояснила она. — Вот и остаются только учебники да газеты. Откуда ж тогда появится вкус?       — И ничего не только, — упорствовал Рон. — У нас, вообще-то, есть Златопуст Локонс — это супер-популярный автор, его кто угодно знает.       — Я о нём не слышала. Продавец в книжном ничего не говорил, — пояснила Гермиона и встрепенулась, как всегда, когда могла ухватиться за новую информацию. — Этот Локонс — кто? Новеллист, романист? А, наверное, его книги сложнее обычной школьной программы, вот продавец мне и не советовал; он же подумал, что мне нужна только школьная программа, что логично, хотя и не совсем правильно с его стороны…       Рон понял наконец, что сгоряча ляпнул не очень умную вещь, и жался теперь в своём кресле от неловкости.       — Ну, он не то чтобы… мама его большая фанатка, у неё штук двадцать его книг, и это даже не половина коллекции. Мне не очень понравилось, — сказал Рон. — У него какие-то слишком девчачьи книги. Ну, для девчонок, то есть. Мне мама в детстве читала, — добавил мальчик.       Энтузиазм Гермионы сразу поутих, а вот Кэт предложила ознакомиться с этим чтивом.       — Почему нет? — она пожала плечами на сомнения друзей. — Может, он действительно хорош, а мы это упускаем. Тем более, раз он знаменит по всей Англии.       Возразить на это было нечего.              И Рон на следующую их встречу приволок несколько экземпляров — нечто под названиями «Ловушка для лепрекона», «Разлука с русалками» и «Гнев гриндилоу», — давно не новых, потрёпанных и перечитанных много раз. Однако ни скромное состояние книжек, ни магглоотталкивающие чары не мешали Локонсу на обложках отвлекать на себя всё внимание. Даже неподвижный, он, казалось, сейчас схватит нерасторопного читателя за руку и одарит улыбкой, автографом и пожеланием приходить ещё.       И всё же ребятам удалось пробиться через портрет автора и ознакомиться с текстом…       Который оказался вереницей самолюбований Локонса с претензией на «полную достоверность». Хотя сюжеты неожиданно увлекали — герой Локонса (то есть, он сам) вечно с кем-нибудь сражался, вечно оказывался в гуще событий, мимоходом спасая целые города, очаровывал всех встречных девушек, лишь чихнув, но при этом был с ними не более, чем галантен, «позволяя первой любви остаться прекрасным воспоминанием». (Разумеется, ведь иначе бы он прослыл бабником, и читательницы перестали его обожать.) По ходу дела на Локонса ещё градом валились всякие редкости, в большинстве не ради сюжетного движения, а ради косметической пользы. Главный герой ничем не брезговал — неудивительно, что он так блистал!              Но все эти стремительные сюжеты были так восторженно-наивны и полны ляпов, что без слёз от смеха и умиления читать было невозможно. Даже Рон, натренировавшись на маггловских авторах, комментировал Локонса нещадно и без усталости, а уж Кэт потешалась вовсю.       Гермиона не потешалась. Она вообще очень неодобрительно смотрела на забаву друзей, только их так и не проняло от её грозного взора! Но Гермиона продолжала отстаивать в спорах свою позицию: она права, а ребята ведут себя очень неуважительно.       — Книга есть книга! — был её самый весомый аргумент, а для большей важности Гермиона даже тыкала в увивающееся по обложке примечание: «Можно использовать как наглядное пособие для особо нетерпеливых энтузиастов, желающих испытать удачу и широту своего таланта, с которыми автор, однако, не знаком! По всем вопросам обращаться в редакцию.» Эта претензия на учебное руководство добавляла книжонке веса в глазах Гермионы.              — Но ты же не будешь возражать, что у разной литературы свои задачи и своя аудитория? — спросила Кэт, опережая Рона с каким-нибудь ехидным замечанием.       Гермиона и впрямь не возражала, но и довольной не выглядела.       — Не понимаю, к чему эти хитрые намёки.       — Это же, — пришла очередь Кэт многозначительно тыкать в обложку, — низкосортное чтиво на один вечерок, или чтобы убить время в дороге. В нём художественной ценности нет. И тем более, здесь нечего так сильно отстаивать.       — Однако эти книги напечатаны, — не сдавалась Гермиона, — и большим тиражом. А Локонс — автор, известный по всей стране. Почему-то никто, кроме него, больше не работает. Или, может, Рональд хочет сказать, что все волшебники глупы, раз у них популярно такое чтиво?       — Эй!       — Он популярен просто потому, что конкурировать не с кем, — сказала Кэт. — На безрыбье любая чушь будет бестселлером. Тут же можно открыть почти наугад, и обязательно попадёшь в какой-нибудь прикол.       И следуя своему тезису, Кэт начала зачитывать с выражением на попавшейся странице:              — «Топот стал просто оглушительным, и в следующую секунду нас окружили разбойники на лошадях, казалось бы, столь же злобных, как и они. Мне сразу стало понятно: они всё это время преследовали нас по следам, и вот, наконец настигнув, собирались вернуть свою карту сокровищ, ими же ранее украденную. Какие гнусные создания!       — Ах, мистер Локонс, сэр, что же нам делать теперь? — воскликнула Примабелла, ища поддержки в моих по-отечески крепких объятиях. — Эти негодяи наверняка сделают нам что-то ужасное!       — Не бойся, милая, — я улыбнулся ей, зная, как успокаивающе действует моя добрая улыбка на это дитя. Мне было важно её успокоить, чтобы её нежное сердце не мучалось от треволнений. — Со мной они не посмеют тебе навредить. Смотри внимательно: сейчас я сделаю выпад и сражу ближнего к нам негодяя; потом с разворота сброшу с лошади вон того бородача. Затем мне понадобится твоя помощь.       — Как мне помочь вам, мистер Локонс?       — Обезоружь третьего слева разбойника, затем следующего через одного. Я создам защитный щит, так что тебя не заденут. Пока они будут сбиты с толку, я скажу: Collectivus percussio! Ты знаешь, что для этого приёма требуется немного свободы в движениях, потому мне и понадобится твоя помощь.       И я снова улыбнулся Примабелле, чтобы посеять в её сердце уверенность…»              — Непонятно, конечно, почему он разжёвывает свой план перед всеми разбойниками и почему они спокойно стоят и не нападают, — отвлеклась Кэт. — Ну да ладно, это даже не главная проблема; скажем, это условность жанра.       Она продолжала:              — «Однако мой долг предупредить особо нетерпеливых читателей, что заклинания, которые не раз спасали мне и моим спутникам жизни, — результат многих лет умственной работы и практических опытов, и они не так просты для новичков, как можно ошибочно решить, увидев, с какой лёгкостью они воспроизводятся мной, вашим любимым автором! Не спешите же встречаться с опасностями, подражая своему кумиру, и подольше лишь наслаждайтесь его подвигами со стороны — этим вы окажете мне самую лучшую награду!       Возвращаясь же к тому затруднительному положению, в котором мы с Примабеллой оказались, она поняла меня с полуслова, и битва закончилась, не успев как следует развернуться. Изящно вынув палочку, я сделал выпад к ближайшему бандиту и сразил его быстрым заклинанием. Тот даже не успел понять, что произошло! Разворот, похожий на тот, какой можно увидеть в танце, — и уродливый бородач напротив падает наземь вместе со своей лошадью. Остальные разбойники явно не ожидали такого отпора! Они взволновались, словно стая птиц, потревоженных окриком, который можно услышать даже от самого смелого человека в миг его удивления, и стали доставать свои палочки, собираясь ответить нам чем-нибудь поужаснее — не сомневаюсь, им были знакомы самые тёмные заклинания! Но тут в дело вступила и моя прелестная спутница, я, расписавшись в воздухе сложным движением, ударил по всем сразу, и всё было кончено — благополучно для нас с Примабеллой, как вы могли догадаться.       Тогда моя юная спутница встряхнула своими белокурыми кудрями в радостном волнении.       — Ах, мистер Локонс, сэр! — воскликнула она в неуёмной радости. — Вы сделали это!       После чего лишилась чувств от их переизбытка.       Но я исполнил свой долг джентльмена, не дав её хрупкому нежному телу коснуться холодной земли…»              — Дальше он полдня несёт её через лес, одной рукой прикрывая плащом, другой разбрасывая заклинания, ещё эффектно отбиваясь от стаи злобных медведей, — Кэт перелистнула пару страниц. — Это всё тоже очень смешно, но я ищу момент, где… вот. Вот это моё любимое.              — «Выйдя наконец из густой лесной чащи, моему немного утомлённому взору предстала мирная картина пасторального очарования, где на полянке, согретой солнцем, оказалась поросшая мхом и цветами уютная землянка. Рядом стояли и её обитатели — да, я сразу узнал их, хоть никогда и не видел! Здесь жили магглы, те невинные простецы из этого народца, решившие жить в лесу, в миру и покое, питаясь тем, что вырастит им земля. Они воззрились на нас, как на божественное вмешательство. Я поспешил успокоить их — ведь мне нужно было дать Примабелле место, чтобы отдохнуть и прийти в себя.       — Не бойтесь! — воззвал я к разуму простецов. — Мы не причиним вам зла!       Эти печальные создания вняли моему дружелюбию и принялись хлопотать вокруг нас и Примабеллы, лопоча что-то на своём примитивном наречии. Они ввели нас в своё жилище, и я уложил свою спутницу на кровать.       Моим читателям, наверное, никогда не приходилось бывать в таком вот маггловском жилище — и я скажу вам, что лучше бы вам и не бывать в нём вовсе! Печальное зрелище предстало перед моими глазами: они жили здесь, как в земляной норе, неспособные воздвигнуть себе приличный дом — ведь только руки были у них, руки без капли магии! Что они могли сделать такими руками?! Мой взор наполнился непрошеными слезами, так мне стало жаль этих добрых, но слабых созданий, одетых в рубище, чьи волосы почернели от одиночества и забот.       Мои читатели могут возразить мне: Златопуст, дорогой, ведь не все магглы таковы! Я отвечу вам с готовностью человека, которому скрывать нечего: многие из тех, кого доводилось видеть мне в моих приключениях, оставили городской мир и ушли жить на лоно природы, желая вернуться к сути своей, к простоте, если позволят мне такой каламбур; ведь именно благодаря этому их желанию мы и смогли с ними встретиться. Так что же могли сделать эти простецы, лишённые не только магии, но и даже её отголосков, которые неизменно проникают в большие города?       Вот так и я, осознав всё это, был благодарен этим несчастным, протянувшим нам руку помощи, когда мы больше всего в ней нуждались…»              Кэт шумно выдохнула, откладывая книгу, и фыркнула:       — Какая там у него нужда, если он всех противников одной левой раскидывает… Пижон, одним словом — пижон.       Рон же потешался вовсю и едва не вываливался из своего кресла, сдерживая громкий хохот.       А вот Гермиона веселья друзей не разделяла совсем.       — Не понимаю, что ты мне так долго пытаешься доказать, — с каждым прочитанным абзацем она угрюмничала всё больше, а теперь и вовсе была мрачнее вороны. — И зачем ты так долго это читала, если тебе это так не нравится?!       — Почему не нравится? Я в восторге. Просто нужен был повод ещё раз насладиться этим безумием.       Рон всё же расхохотался.       — Точно, я бы и то лучше написал!       Гермиона хмыкнула в его сторону с настолько кривым выражением лица, что Рон даже спросил: не болит ли у неё что-нибудь? И пока Грэйнджер закипала немым возмущением, протянул с завистью:       — Повезло же этому Локонсу! Раз — и он единственный и неповторимый писатель. Даже на каждой книге написано: «Первый среди лучших», — мальчик вздохнул, косясь на обложку, и откинулся в кресле. — Эх, здорово, наверное, быть богатым и популярным!       — У Локонса просто нет конкуренции. Я это уже говорила, — заметила Кэт. — Легко быть единственным, когда кроме тебя никого нет. Я думаю, — сказала она, теребя хвостики от косичек, — что писатель в магическом мире — это очень выгодная профессия. Если работать над текстом немного вдумчивее, чем Локонс, и писать чуть более разнообразные истории, то его легко можно сместить с первого места. Так что пиши, раз говоришь, что можешь лучше. Я думаю, у тебя может получиться.       Рон, уже собиравшийся отмахнуться от слов подруги с иронией, не стал этого делать — он посмотрел на неё и задумчиво замолчал.              Гермиона же дулась на них несколько дней и даже не звонила Кэт на выходных; но когда они встретились в следующий раз, сказала, хотя и с лёгкой неохотой:       — Я обдумала вашу аргументацию. И… да, в ней есть кое-что убедительное.       Рон ехидно ухмыльнулся.       — Короче говоря, ты признаёшь, что это тупость?       — Я признаю, что к подобной литературе надо относиться проще, — парировала девочка. — Чему и тебе, Рональд, желаю научиться.              ***              Конечно, их беседы не зацикливались на одних только книгах. Это было бы некрасиво по отношению к друзьям.       Как-то раз, когда Гермиона принесла им очередную весточку от Невилла (где он в очередной раз писал о прекрасном состоянии Тревора и желал друзьям примерно того же, с поправкой на человечность), Рон не выдержал нелепости всей этой ситуации.       — Нет, ну я не понимаю: почему его жуткая бабушка вот так запросто позволяет единственному внуку переписываться с маггловоспитанной, а меня даже через своих сов пытается раздавить? Ты не подумай, я-то против твоего воспитания ничего не имею, — поспешил он объясниться, — но сам факт! Сам факт!..       — Не беспокойся, Рональд, я знаю, что миссис Лонгботтом известна своим жёстким характером, — снисходительно улыбнулась ему Гермиона. — Мне тоже стало любопытно, почему такая, м-м, принципиальная дама разрешила Невиллу регулярно писать в маггловский мир; при том, что она знает меня, м-м, в контексте почти смертельной опасности для её внука…       Ребята разом виновато поёжились.       — Ну так и что? Ты говоришь так, будто у тебя есть объяснение, — поторопил её Рон.       — И это действительно интересно! Я спрашивала Невилла, и он мне всё объяснил, — Гермиона сумела удержать многозначительную паузу. — Его бабушка, оказывается, дружна с Николасом Фламелем! Представляете? Фламель с женой иногда ходят к ним на чаепития, и Невилл все детство периодически видел этого «дяденьку» — это не мои слова, это Невилл так пишет! — но не знал, кто это; думал, это просто кто-то из дальних родственников, тем более эти чаепития бывали и семейные, где много народу — как же тут разберёшь, кто есть кто? А в этом году Невилл наконец узнал, кто это такой, потому что Фламель сам ему представился и хвалил за то, что мы спасли его философский камень от Квирелла… то есть, спасли, уничтожив, и сделал это в основном Гарри, но Фламель отмечал именно рвение и коллективную работу… Это Невилл так пишет. Вот, — Гермиона вынула из сумки заготовленное письмо и зачитала: — «А особенно, Гермиона, он расхваливал тебя: как, говорит, замечательно, что есть в мире юные любознательные умы, которым я ещё не безразличен! Наверное, это Дамблдор ему сказал, что именно ты начала искать информацию про Фламеля и про камень, что книги запрашивала… Да это и справедливо: мы-то, сколько ни вчитывались, ничего в этом не поняли всё равно! А тебя и директор в конце года отметил, за учебные заслуги… извини, не помню, какая точно была формулировка.       Я ещё по секрету тебе скажу (хотя не думаю, что это такой уж большой секрет. В сентябре-то уж точно все в школе узнают), что Фламель отдал в Хогвартс кое-что из своей библиотеки — как бы в поощрение и на развитие юных дарований. Но больше я тебе сказать ничего не могу, потому что сам не знаю: мистер Фламель напустил на свои слова столько таинственности, что я немного запутался…»              Гермиона выдохнула, переводя дыхание. Наконец она могла насладиться недоумением, с которым друзья сейчас переглядывались! Девочка уже давно хотела поделиться этой информацией, но никак не было повода — а Гермиона не собиралась выставлять себя хвастуньей! Вот и письмо с «объективным мнением» всегда было под рукой, дожидалось своего часа.       Все-таки молодец Рональд, что завёл этот разговор. Может ведь, когда надо!       В следующую же секунду Уизли разрушил хорошее впечатление о себе этой своей глупой репликой с восторженной интонацией:       — Жесть, круто. А этот Фламель хороший дядька! Совсем не зануда, — и даже не пытаясь реабилитироваться, добавил с наглым попрёком: — То есть, ты каждую неделю несла нам вести о том, чтó Нев кушает на завтрак, и чем питается его жаба, и чем он удобряет свою орхидею Дункан, — а про создателя философского камня ни словечка? Хорошенькое же дело!..                            Где был короткий, но регулярный отклик от Невилла, там была и полная тишина со стороны Гарри. Его молчание уже вызывало тревогу.       — Он не ответил мне ни на одно письмо! — говорил Рон. — Я раз десять ему писал, и звал в гости, и всё такое, но он мне даже строчки ни прислал.       — Так может, ему надоела твоя навязчивость.       Он отмахнулся от ехидства Гермионы.       — Я ещё думал, может, Стрелка виновата, не донесла; или потеряла вдруг пару писем — но не все же. И до дома Грэйнджеров она долетела в итоге, значит, дело не в том, что это маггловский дом.       Они помолчали, обдумывая.       — Мне он тоже не отвечал, но я подумала, что ему просто не разрешали, — заговорила Гермиона не очень уверенно. — Всё-таки странно, чтобы и обычная, и совиная почта не пришли одновременно.       — Эти магглы!.. Чёрт! Надо идти и спасать от них Гарри!       И Рон вскочил, будто прямо сейчас собирался бежать другу на выручку.       — Да погоди ты, — Кэт пришлось жестом утихомирить его. — Это действительно странно, что человек внезапно оказался в изоляции — но это объяснимо, если мы говорим о Гарри.       — То есть? — нахмурилась Гермиона.       — Гарри Поттер — самый известный волшебник. У любой знаменитости полно недоброжелателей, а в случае с Гарри это ещё и кто-то намного опаснее, чем мелкий школьный враг.       Рон сердито сжал кулаки.       — Ты думаешь, что Малфой… что? Перехватил Буклю с ответами? Или ещё какую-нибудь пакость… Или Сам-Знаете-Кто мстит через очередного Квирелла?!       — Я не думаю, что это кто-то знакомый нам. Но что письма перехватывают — очень может быть.              Кэт помнила, что во второй книге появляется Добби, и в течение всего года то и дело мешает Гарри спокойно жить. И перехват писем — это самое безобидное, с чем им предстояло столкнуться.       Рон снова вскочил и нервно закружил по их укромному уголку.       — Слушайте, — сказал вдруг, — а у магглов же есть такая штука… когда в одну трубку что-нибудь говоришь, и голос по металлическому жёлобу катится до другой?       — Телефон? — улыбнулась Гермиона и покачала головой. — Рональд, Рональд, это же так… — она осеклась вдруг, вздрогнув от неожиданной мысли. — Я об этом не подумала. Это же так просто — всего-навсего позвонить, — Гермиона растерянно уставилась на свои руки, на которых вечно оставались капельки от чернил. — Удивительно! Весь год я воспринимала разговор исключительно в формате рукописного текста, и вот — уже не думаю, как обычный человек. Мне даже не пришло в голову спросить у Гарри его номер, а не только адрес!       Воодушевившись было, Рон опять приуныл.       — То есть, вы не знаете, куда надо звонить?       Гермиона пожала плечами.       — Можно посмотреть в телефонной книге…       И снова пришлось приструнить Рона, пока он не умчался как-нибудь действовать.       — Да погоди ты! Я думаю, что звонить Гарри — не очень хорошая идея. Во-первых, — сказала Кэт, — если кто-то перехватывал все письма, то вполне может прервать и телефонную связь. А во-вторых, мы позвоним не Гарри лично, а Дурслям. Вряд ли они дадут нам поболтать, а мы потеряем перед ними единственное преимущество.       — Это ещё какое?       — Они нас не знают.       Рон только фыркнул.       — То есть, ты предлагаешь просто сидеть и ждать, пока наш друг дохнет от скуки и одиночества? У него, между прочим, скоро день рождения, а он даже не сможет получить по почте открытку из-за какого-то… гномьего потроха!       Рон безостановочно размахивал руками, не зная, к чему их приобщить. Подождав, пока утихнет самая сильная волна негодования, Кэт предложила:       — Мы можем навестить Гарри лично.       Друзья вытаращились на неё, как на безумную.       — Я не понимаю, — Гермиона мотнула головой, сбрасывая недавнюю оторопь. — Ты сказала, что Дурсли не знают нас — и это наше преимущество. Зачем нам идти к ним и этого лишаться?       — Дурсли не знают в лицо Гарриных одноклассников — ну, это кажется мне естественным. Если мы появимся там, как обычные дети, они и отнесутся к нам… обычно. Гарри, между прочим, и мой друг тоже, — с укоризной сказала она Рону, — и мне за него тоже обидно. Но сделать мы можем не так много, и аккуратно разведать обстановку — это самый адекватный вариант. Это хотя бы ничем не навредит. Надо только придумать нормальный повод, чтобы Дурсли клюнули, — задумчиво закончила девочка.              Они помолчали немного. Вдруг Гермиона едва не подскочила на месте, хлопнув в ладоши.       — Знаю-знаю, придумала! Вы же помните, мои родители — стоматологи, они рядом с практикой держат магазинчик полезных сладостей. А когда они его только-только открыли, нужно было продвижение, вот и попросили меня и папину племянницу — ну, знаете, как это делают: разносить печенье, оставлять визитки… Правда, потом меня попросили этого больше не делать, — смутилась девочка. — Они… в общем, неважно, у меня это не очень хорошо получалось! — закончила Гермиона сердито.       — Отлично, — сказал Рон, но не в насмешку над ней, а потому что дело наконец сдвинулось. — Когда мы туда пойдём? Надо на этой неделе, чтобы до днюхи успеть…       — Ты не пойдёшь, — осекла его Кэт. — Ты только освоил дорогу от дома Грэйнджеров к очень спокойной библиотеке, а уже собрался встретиться с самыми проблемными магглами, которые всех волшебников ненавидят. Они ж тебя загрызут! А вместе с тобой и нас тоже, и Гарри ещё достанется. Нет, Рон, ещё ляпнешь чего-нибудь по неопытности… Не надо их провоцировать.       Рон ещё попыхтел недовольно, но вскоре остыл и признал, что в этих возражениях есть соль.       «Ладно-ладно», — решил он про себя. Пусть девчонки разведывают обстановку — а уж он по этой обстановке потом как ш-ша!..