2.Самый лучший день в году

      В доме №4 на Тисовой улице с самого утра все на ногах: под присмотром тёти Петуньи нужно вычистить пол, стёкла и мебель до скрипучего блеска, отутюжить скатерть и отполировать серебро (вынутое по случаю из личного шкафчика тёти) специальной, очень мягкой тряпочкой; по наказу дяди Вернона — выровнять и без того стриженный газон, так, чтобы ни одна выскочка не выбивалась выше положенного. Газон у Дурслей был уважаем: ему предназначались маленькие тонкие ножницы, которыми тётя обычно безуспешно пыталась остричь Гарри.       Сам дядя вместе с Дадли поехал за новыми костюмами.       Вечер будет идеальным.       И день рождения Гарри Поттера не имел тут никакого значения. Как и каждый год, Дурсли предпочитали игнорировать существование племянника. Может, они и вовсе не помнили о его дне рождения — Гарри бы не удивился.       По неприятному совпадению Поттер решил выродиться именно в этот день, когда дядя Вернон надеялся заключить ужасно выгодную сделку с ужасно важным клиентом, и для того пригласил этого клиента на ужасно шикарный ужин у себя дома, — и всем приходилось с этим совпадением смириться.       Всё было бы не так плохо — Гарри уже давно перестал ждать от родственников чего-то приятного — вот только…       С начала летних каникул ему никто не написал. То есть, никто даже не попытался. Гарри готовился к тому, что Дурсли отберут письма, или сожгут, не открывая, или вообще не подпустят сов к дому — но отбирать им было нечего. Вот уже кончался июль, а Гарри к своему празднику даже маленькой открытки не получил. Это было намного обиднее привычного молчания Дурслей.       Почему никто даже не попытался связаться с ним? Да, он сказал друзьям, что это может оказаться непросто: первую неделю и вовсе пришлось отстрадать у тётки Мардж, потом ещё дядя запер Буклю в клетке и отобрал ключ. Но ведь попытка — всего лишь попытка, разве Гарри не стоит даже этого? Неужели за всё это время никто по нему не соскучился? Ему казалось, что смертельно опасные приключения сблизили их — но, похоже, этого недостаточно, чтобы заслужить хоть пару слов на единственное в жизни двенадцатилетие.       Странная всё-таки штука день рождения. Весь мир, кажется, создан в этот день для тебя одного, — а одиночество чувствуется горше обычного.              — С днём рождения тебя, дорогой Гарри, — хмуро напевал он себе под нос, избавляя розовые кусты от сорняков. Да, посмотрел бы кто, как герой волшебного мира вынужден корячиться на солнцепёке в саду! — С днём рождения тебя, поздравляю. Желаю тебе всего наилучшего, — живот тихонько заурчал, и Гарри в раздражении рванул очередной сорняк, — большой торт, весёлых каникул, и чтобы ты не болел, и хороших и верных друзей…       Он сердито выдернул ещё пучок зелени, и не успел отбросить, как услышал знакомый голосок:       — Ты не очень-то весёлый для именинника.       Гарри вскинул голову, не поверив ушам, — но в самом деле, с тротуара ему улыбались его школьные подруги, Кэтти и Гермиона. Их летние голубые платья и смешные девчачьи шляпки так непривычны были после тёмной школьной формы, что Гарри растерялся поначалу: не привиделось ли ему? Особенно забавные плетёные корзинки, которые девчонки держали на сгибе локтя. Напекло голову, вот и чудится всякое… Но потом Кэт сказала: «С днём рождения!» — а Гермиона кивнула, и радость от встречи вытеснила всю злость на друзей. Он вскочил.       — Вы!.. Как вы здесь оказались? Почему все молчали столько времени? — всё же не удержался от обиженного упрёка. — За всё лето — ни звонка, ни строчки…       Девчонки переглянулись без удивления, но не успели ответить: на крыльцо вышла тётя Петунья, чтобы проверить, не отлынивает ли Гарри от работы, увидела незнакомую парочку и визгливо крикнула им:       — Эй, вы кто такие? А ну хватит тут стоять!       Гарри вздрогнул от её резкого голоса и выронил до сих пор зажатую в кулаке траву.       Подруги встрепенулись, и вдруг Кэтти заговорила громко и с большим оживлением:       — Здравствуйте, мисс! Меня зовут Кэтрин Райт, я из «Здоровых сладостей» Грэйнджеров. У вас такой замечательный сад, что мы не смогли пройти мимо!       Было видно, как тётя Петунья, сперва опешив от её задорного звонкого голоска, после с довольством оправила причёску.       — Вообще-то, миссис, — сказала тётя спокойнее. — Миссис Дурсль.       — Ой, простите, пожалуйста! Я вовсе не хотела вас как-то обидеть!       У Кэт округлились глаза, она подбежала к тёте, чтобы удобнее вести разговор (удивительно, что тётя Петунья до сих пор не гнала девочек прочь); Гарри показалось, что её шляпка вот-вот слетит от испуга или от слишком буйного движения. Это было странно… как будто перед ним была какая-то незнакомая девочка.              Но каким-то образом она сумела сделать так, что обычно бледное лицо тёти Петуньи приятно порозовело.       — Что же, девушки, я вижу, что вы научены льстить, — хмыкнула тётя. — Однако это не значит, что вы можете приторговывать тут… «Здоровыми сладостями»? Вы, говорите, оттуда? Я ничего не покупаю, спасибо.       Она отмахнулась ладонью, будто отгоняя неприятный запах, но Кэт только сильнее замотала головой.       — Нет-нет-нет, мы, кажется, ввели вас в заблуждение, миссис Дурсль. Вы не подумайте, мы не из тех, кто стучится в дверь, отрывая честных людей от заслуженного отдыха, и пытается втюхать какой-то дешёвый хлам, — она подкрепляла слова красноречивыми жестами. Как показалось Гарри — слишком красноречивыми. — Понимаете, «Здоровые сладости» Грэйнджеров — это не совсем про еду, это больше про стиль жизни. Про здоровый стиль жизни и долголетие… Вы же знаете о клинике Грэйнджеров?       Тётя нахмурилась, вспоминая.       — Кажется, я что-то слышала… Грэйнджеры, Грэйнджеры… Это ведь частная стоматология в Лондоне? Мы не так часто бываем в центре, чтобы пользоваться их услугами, — она вздернула голову, будто собираясь клюнуть наглую девчонку.       — А, да вы счастливица, миссис Дурсль! Немногим везёт редко пользоваться услугами стоматолога!       От этих слов тётя Петунья снова смягчилась.       — Всё же я не понимаю, зачем мне эти столичные сладости. Наша семья скромная, мы с неба звёзд не хватаем.       Гарри было смешно.       — Это не более, чем полезная инициатива миссис и мистера Грэйнджер, — сказала Кэт и лёгким движением вытянула из-под плетёной крышки цветастую глянцевую брошюру. — Но скажите, миссис Дурсль, разве не на таких инициативах держится нормальная жизнь честных граждан?..              Во время их разговора Гарри был поражён тем, как вела себя подруга — чересчур бойко, слишком взволнованно, немного даже истерически, будто другой человек; подобных персонажей он видел иногда по телевизору, и дядя Вернон презрительно называл из «болтунами-бездельниками». Не меньше он был поражён тем, как легко это подкупило тётю Петунью. Каким-то образом Кэт удалось почти сразу найти с ней общий язык.       Из-за этого всего Гарри не сразу заметил, что Гермиона (ужасно тихая и молчаливая в этот раз) всё время беспокойно топчется на месте и как будто сдерживается, чтобы не чихнуть.       — Хм! — заставило его наконец взглянуть на подругу. Она, оказывается успела сдвинуться ближе к живой розовой изгороди, и едва не пинала туфлей ведро, в которое Гарри скидывал сорняки. Одной рукой Гермиона то оправляла волосы, то бралась за корзинку, то смахивала пыль с платья. Можно было подумать, что ей не терпится незаметно отсюда слинять. Увидев, что Гарри наконец обратил на неё внимание, Гермиона выпучила глаза на ведро.       — Кхм! — велела она, и Гарри уставился на ведро, как было велено. Он не очень понимал, что ему с этим ведром делать дальше.       Гермиона же, то и дело осматриваясь на тётю Петунью, вдруг опустила корзинку на тротуар, присела и начала старательно шнуровать ботинок. Гарри невольно сам покосился на тётю: та изучала брошюру, кивая на продолжающееся чириканье Кэтти.       — Хм-м! — более тихое, но гораздо более грозное. Гермиона, окончив шнуроваться, подобрала корзинку. А между тем в ведро быстро опустилась аккуратно сложенная бумажка. Гарри видел её собственными глазами.       Приятный азарт покалывал кожу, и захотелось почесать нос — всё это было немного опасно и волнительно. Ему передали тайное знание. Стараясь вести себя непримечательно, Гарри присел на корточки, подобрал рассыпанные ранее сорняки и бросил их в ведёрко поверх бумажки; после чего подтянул то поближе к себе, как бы собираясь продолжить работу. Гермиона одобрительно ему хмыкнула, маскируя это каким-то повседневным движением.       Гарри продолжал машинально шарить руками между кустов, в ушах его стучало. Ему передали какую-то тайну прямо сейчас, под боком у тёти, какое-то непонятное послание, которое он ждал всё это время. Ему казалось, что он сгорит от любопытства, что же там такое находится.              Он был так оглушён волнением, что едва не упустил момент, когда Кэт прощалась с тётей Петуньей.       — …оставлю, чтобы показать мужу. Он в этом лучше разбирается.       — Конечно, миссис Дурсль, это мудрая позиция. Возьмите ещё один буклет, чтобы вам было удобнее. Всего вам хорошего!       Кэтти кивнула ей, после чего шустро вернулась к Гермионе, схватила её под руку, и девочки, не глядя на Гарри, ушли. Но он не обиделся: он помнил про тайну всей этой передачи и продолжал усердно собирать сорняки. Тётя, обернувшись на племянника, ушла в дом, так ничего и не сказав, — это значило, что ей не в чем его упрекнуть.       Посидев так ещё минут пять, Гарри отнёс ведро к мусоросжигателю за домом и перепрятал сложенную бумажку в карман; он осмелился развернуть её лишь когда закрылся в туалете. В письме — а это оказалось именно письмо, короткое, сухое, но очень важное! — было написано:       «Не могли связаться. Есть подозрения… но обсудим при встрече. Отпразднуем тоже. Потерпи ещё чуть-чуть! Что-нибудь придумаем, всё будет в порядке. С 12! КФ, ГГ, РУ, НЛ на связи.»       Какое это было замечательное письмо! Гарри почувствовал себя так, будто он поймал снитч, не меньше. Друзья про него не забыли! Не отложили всё это до начала учебного года и даже пришли к нему, придумали, как передать весточку, не раскрываясь перед Дурслями! Эта миссия была не только опасной, но и довольно противной.       Письмо так развеселило Гарри, что он бы сложил его к остальным своим сокровищам… однако, чтобы не подводить тайну друзей, он с тяжёлым сердцем разорвал бумажку и смыл. Вряд ли бы Дурсли нашли письмо и что-то из него поняли, но раз уж было вложено столько усилий… Гарри поддержит общую тайну.       Теперь все эти недели молчания не тяготили его — ведь он знал, что молчание было вынужденным. Ни попытки Дадли его подколоть, ни скудный ужин не могли испортить ему настроение, и даже на очередное злое напоминание дяди вести себя тихо Гарри только послушно кивнул. Какое ему дело до этих Дурслей! Пусть они занимаются своими ужасно важными гостями, а Гарри отлично проведёт время в комнате, лёжа на кровати и раздумывая, как бы поинтереснее отметить с друзьями свой день рождения.       На цыпочках поднявшись к себе, Гарри осторожно прикрыл дверь и замер вдруг. Похоже, спокойно полежать ему не удастся — ведь на его кровати сидело какое-то существо.