Часть 8

Адам мерил комнату шагами. С новой его комплекцией со стороны это наверняка напоминало мельтешение мыши в клетке с котом. Хотя его реальность, конечно, в разы хуже. Месяц. Только месяц в запасе, и его схватят за хвост, прихлопнут, как надоедливого вредителя. Предотвратить это возможно лишь одним способом: выбраться из ада, будучи грешником. Но за все тысячелетия не было создано ни одной программы переселения. Только выселение было путём втыкания копья в глотку. Рука рефлекторно легла на шею, царапая её коготками. Такого радикального ухода из ада ему не хотелось точно. Но с чего тогда вообще начать? Не Чарли же с её системой перевоспитания довериться? Глупость какая. Эта радужная дурочка ему и в подмётки не годится. Куда ей до охуенного первого человека, пусть даже он сейчас не в форме. Бля, даже представить невозможно, что ей удастся провернуть то, что никому не удавалось. Даже Адам, на секундочку верх человеческой распиздатости, не знает, с чего начать, а адская принцесска, дочка самого придурковатого из ангелов, окажется на шаг впереди что ли? Ну бред ведь. Стук в дверь оборвал нить размышлений, как и раздавшийся за ней голос, способный одним своим звучанием умные мысли из головы распугивать. Адам закатил глаза. М-да уж, вспомни солнце, и тебя уже ебашит солнечным ударом. — Прости за беспокойство, но ты всё не шёл на наш сеанс, и я подумала, раз у тебя проблемы с памятью, то, может быть, ты об этом забыл? Да и день насыщенный был. Бывший ангел вполне мог честно сказать, что предпочёл навстречу просто забить: он и так слишком много времени провёл с принцессой. Его организм такими темпами от передозировки оптимизма скопытится. Но промолчал. Более того, он даже дверь открыл, не став притворяться благополучно сдохшим от счастья. — Забыл, да, типа того. Впрочем, я и так сомневаюсь, что болтовня поможет мне отрастить ангельские крылья из задницы. — У тебя слишком пессимистичный настрой. Нужно это исправлять! Пошли в мои комнаты, там гораздо удобнее, чем в обычных номерах, да и мне привычнее встречать гостей у себя. Чарли даже согласия дожидаться не стала. Сцапав запястье Адама, она вытянула его за порог и потащила следом. Но Адам не был бы собой, если бы последовал за ней молча. Призвав на лицо уверенное выражение с наглой улыбочкой из прежних ангельских времён, он протянул: — Всего день знакомы, а уже к себе в комнату тянешь? Против таких сеансов терапии я ничего не имею. Попытка смутить принцесску провалилась с треском. Обернувшись через плечо, она лишь дружелюбно улыбнулась. Надежда вывести её из равновесия сдохла, даже не успев толком родиться. Похоже, жизнь в аду, да ещё и с личностями подобными Энджелу, закаляет психику. И вырабатывает иммунитет к пошлым шуткам. Пришлось молча признать провал и последовать за демоницей, как овечка на заклание. Адам краем глаза выцепил колыхание своих новеньких кожистых крыльев и чуть не сплюнул. Никакая он не овечка, а настоящая мышь. Кровососущая, летучая и злоебучая. Хотя в плане первого и второго уверенности нет. Зато последнее бесспорно. Проституток, наркоманов, канибалов и прочих ярких жителей ада он так заебал, что они аж сплотились единым фронтом и отправились пиздить ангелов. Не талант — талантище! Чарли должна ему спасибо сказать, ведь без его вмешательства адские жители никогда бы не договорились. Особенно учитывая её прекрасные ораторские и вокальные навыки. Особенно вокальные. Его самовызвавшийся буксир в виде Чарли затормозила перед дверью. Ничем не отличающейся от других, кроме того, что над вездесущим яблоком, символом семейства Морнингстаров, была выгравирована небольшая симпатичная корона. Сразу видно, комната принцессы. Дверь отворилась без единого скрипа. Чарли жестом профессионального швейцара широким взмахом пригласила его внутрь. — Знаешь, вообще-то наоборот должно быть. Чарли моргнула несколько раз. В наступившей тишине Адам почти слышал, как смыкаются веки и ресницы щекочут чужую кожу. Хотя стоп. Адам действительно слышал. Дёрнув ушами, он вскинул руки и прикрыл чувствительные органы, обещая подумать о возможностях на досуге. Похоже, его новая комплектация не такая уж и уёбищная. Не дожидаясь, когда Чарли прекратит изображать соляной столб, он зашёл внутрь. Вопреки опасениям, в комнате радужной принцессы обстановка была совсем не радужная. Никаких единорогов, бабочек, цветочков. Ничего из того, что ожидал увидеть Адам. Краски яркие, но не те кислотные сочетания, от которых при прямом взгляде подташнивает. Преобладали бордовые оттенки. Большая и даже на вид мягкая постель с королевским балдахином и вовсе была выполнена в фиолетовом колере. Обстановка была уютной, заставленной светильниками, мелочами вроде фотографий в рамках и парочкой картин. Здесь была видна рука хозяйки, но ощущалась она несколько мрачно. Даже странно, что такая радостная, вечно шумящая и улыбчивая принцесска имеет такое место жительства. При одном взгляде на которое возникают мысли о затяжной депрессии. Хотя хуй знает этих Морнингстаров, может, депрессия — это у них семейное. Кусочком открытости, из которой, по мнению Адама, целиком состояла Чарли, было разве что большое окно с широким подоконником, на котором удобно сидеть, в обрамлении из пурпурных бархатных портьер, подвязанных посередине, чтобы не мешали виду на город грешников далеко внизу. Первому человеку даже без чудо-очков было ясно, что ничего хорошего из этого окна не увидеть. Но именно туда его повела Чарли. Подоконник был укрыт пушистым пледом с изображениями алых глаз, будто неотрывно наблюдающих за первым человеком. Он был любителем внимания, но точно не от стрёмной хуйни, поэтому лишь передернулся, с большой опаской подходя ближе. Неизвестно откуда вытащив две чашки с какао, Чарли всучила ему одну и села на подоконник, привалившись спиной к стене. Полный задумчивости взгляд упёрся в стекло. Не зная, куда себя деть, Адам сел напротив, предварительно проведя ладонью по покрывалу, будто проверяя, не прилагается ли к орнаменту из глаз ещё и зубастые пасти. Его задница за сегодня и так пережила слишком много приключений. Он повторил позу Чарли, благо пространства обоим хватало, даже сталкиваться коленками не пришлось. — Отель, в котором мы сейчас живём, новый. Люцифер его полностью перестроил, но я попросила оставить свою комнату нетронутой. Мне не хотелось ничего в ней менять, понимаешь? Это как кусочек прошлого, без которого я уже не чувствую себя полноценной. Адам поморщился в непонимании. Они вроде пришли сюда, чтобы ебать ему мозги, выуживая воспоминания, которых он на деле не терял. Так с чего исповедь? Незаметно опустив глаза, он даже не обнаружил на себе одежд священника, обычный среднестатистический грешник, перед которым очень нежелательно раскрывать душу. Но Чарли считала иначе и, похоже, монолог свой заканчивать не собиралась. — Когда мама ушла, я сидела на подоконнике и смотрела на подъездную дорожку. Я хотела быть первой, кто увидит, как она возвращается. Иногда мне казалось, что я вижу её силуэт, и я выскакивала на балкон, чтобы убедиться в своей правоте. Это было самое бесполезное занятие в моей жизни. Каждый раз я получала в награду лишь горькое чувство неудачи, но я не собиралась сдаваться. Тогда я решила открыть отель и спасать грешные души. Эта идея бы понравилась маме, и я, наверное, надеялась, что если у меня получится, то мама точно вернётся. Адам слушал молча. Хотя ему до смерти хотелось оборвать этот сопливый монолог. Но по неизвестной причине губы не шевелились, будто сшитые леской. Без боли не разорвать. Он не мог выдавить ни слова, пока в глазах напротив плескалась непривычная задумчивость. Чарли отпила из чашки, напоминая, что у Адама такой же атрибут в руках имеется. Какао был сладким, приятным, растекаясь по языку. Неплохо, но чему-нибудь покрепче он обрадовался бы в разы сильнее. Неожиданно Чарли обернулась к нему. — Я быстро поняла, что грешники глубоко внутри куда лучше, чем сами думают, и это замотивировало лучше, чем мечты о возвращении мамы. Каждый, даже крошечный шаг к исправлению клиентов отеля приводит меня в восторг. Так что всё это, — она обводит руками пространство, и улыбка пробивается сквозь нотки грусти, — я делаю в первую очередь для себя, понимаешь? — Ну смысл слов улавливаю. Повреждение памяти ещё не означает повреждение когнитивных способностей, я понимаю человеческую речь, представь себе. И что дальше? — Я лишь хочу сказать, что мое желание увидеть маму вновь сбылось лишь когда я перестала болезненно на нём сосредотачиваться и стала заниматься тем, чем хотелось мне самой. Думаю, что твой случай схож. Если мы будем пытаться насильно достать воспоминания из твоей головы… — То к хуям расколите её надвое, как грецкий орех. Чарли на полуслове от сравнения застыла и помотала головой, прогоняя возникшую в мыслях картинку. — Я лишь хотела сказать, что так мы ничего не добьёмся. Но когда мы играли внизу, ты вспомнил что-то из прошлой жизни. Адам сдерживал желание уебаться головой в стекло. Просто гениальнейший вывод сделала Чарли. Шерлок Холмс от зависти повесился на чулках мисс Хатсон. И даже не думайте спрашивать, откуда он знал о Шерлоке. Эта тайна скрыта за дверями скучного до смертельной унылости рая неподалёку от телевизора, пахнущего запрещёнкой с земли. Ангелы, даже такие наиохуеннейшие, как Адам, иногда грешат. Просто ему было пиздато видеть, что хоть один человек произносит слово «убийство» с таким же восторгом и счастьем, как он сам. Так вот, Шерлок, не выдержав мощнейшей конкуренции, с горя вздёрнулся. Чарли приняла за гениальную разгадку его маленький проеб. Принцесска, видимо, засчитав потерю дара речи собеседника за согласие, просияла, будто стеклышко, поймавшее солнечный блик. И куда только недавняя тоска подевалась? — Поэтому я решила, что в наши встречи мы будем разговаривать, смотреть что-то вместе и применять некоторые психологические уловки. Хорошо? Будто у него есть право отказаться. Если бы такое имелось, то он не прозябал бы в этой дыре. Небо оттенка насыщенного бордо за окном, вторя его настроению, хмурилось и закручивалось в спирали. Из глубин которых хлынул кислотный дождь. Все жители адского вертепа моментально, подобно букашкам, разбежались с улиц ада, пока капли шипящего дождика разъедали пластиковый мусор и тонкие жестяные банки. С такими осадками и трупы закапывать не надо. Удобненько. Хотя, зная местный контингент, велика вероятность, что сожрут их задолго до первого дождя. — Дождь в аду не сильно похож на земной, да? — Ни капли. Адам гипнотизировал растекающиеся кислотные лужи на асфальте. — Земной дождь — это сама жизнь. Стоит небесам разверзнуться, и сухая земля расцветает. На месте безжизненных просторов вырастают молодые побеги зелени, позже перерастающие в золото пшеницы. Или цветов. Сорвав которые можно почувствовать, как в нос бьёт не только цветочный флер, но и аромат сока из стеблей. Запах скошенной травы, быстрого увядания и близкой смерти. Так пахнет кровь растений. Приятно, в отличие от металлической ржавчины, которой обычно несет пролитая кровь живых существ. Впрочем, и тех и других всегда приносят в жертву ради людского благополучия или чьего-то одобрения. Кладут на алтарь… Вспышкой перед взором Адама вспыхнул образ мальчишек, до одури на него похожих и смотрящих выжидающе. Блять… Даже не поворачивая головы, он ощущал, как обжигает его пристальный взгляд, по яркости не уступающий рубинам. Он прокололся, но чёртова принцесска со своей откровенностью вынудила его ответить взаимностью. Это был нечестный приём. Адам, в отличие от неё, не хотел ворошить прошлое и воскрешать былые времена в своей памяти. Далёкие, погребённые под тысячелетиями разнузданной райской жизни. Он старался забыть всё, что причиняло ему боль или хоть какой-то дискомфорт, и способы для этого у него были самые разные. Если смех, то до упаду. Если любимая еда, то до тошноты. Если пролитая кровь, то до состояния рек, в которых можно захлебнуться. Или утопить воспоминания о последнем взгляде сына, просящем помощи и поддержки. Взгляде, который Адам благополучно проигнорировал. — Вспомнил что-то? Какая до чёртиков догадливая принцесса. Такая догадливая, что хочется в горло вцепиться и заставить замолчать. Лучше всего навсегда. Потому что нежными ручками она, сама того не ведая, сдёрнула жёсткую корку с только затянувшейся раны. Но Адам решил ответить и даже отчасти честно. — Вспомнил. Как тёплые капли весеннего дождя стекают по лицу, лаская кожу нежным прикосновением. — Звучит прекрасно. Даже захотелось испытать нечто подобное. Но адский дождь, к сожалению, не ласкает кожу, он растворяет её до кости. Чарли вздохнула и прислонилась лбом к стеклу. — Мне бы хотелось это исправить. Сделать ад чуточку лучше. Впрочем, сначала стоит разобраться с тобой. Голос Чарли вернулся к прежней бодрости. По спине бывшего ангела пробежала дрожь. А задница зачесалась в предчувствии неприятностей. — У меня появилась идея, или, точнее, ещё один способ пробудить дремлющие воспоминания. Он из мира людей, земной метод случайных словесных ассоциаций. Я называю слово, а ты, не размышляя, говоришь другое, первое, что пришло в голову. Долго думать нельзя, отвечай с ходу. Адам уныло кивнул, всем видом демонстрируя, что едва начавшееся лечение его уже заебало. — Отлично! Чарли хлопнула в ладоши, то ли не замечая «энтузиазма» Адама, то ли старательно игнорируя его. — Тогда начнём. Жизнь? — Дерьмо, — лениво отозвался Адам и запрокинул голову назад. По губам сама собой расползлась насмешливая улыбка. — Депрессивно, — протянула Чарли, заметно морщась, но приняла ответ и продолжила: — Ад? — Дыра. — Счастье? — Победа. — Хорошо, тогда что насчет красоты? — Алый, — не раздумывая, на рефлексе выпалил Адам, но перед мысленным взором возник не привычный вид поля битвы, залитого кровью, а всего на секунду, впрочем, достаточную для осознания увиденного, всплыла алая радужка, пронизанная золотыми вкраплениями и окаймлённая более тёмной гранью того самого оттенка дорогого вина. Вот же блядство. Адам в потрясении встряхнул головой, не понимая, почему в первую очередь подумал именно о Чарли. Он медленно и даже с некоторой опаской поднял взгляд на принцессу ада, возможно, впервые по-настоящему разглядывая ее. Воспринимая не как часть Люцифера, общества грешников или, наконец, часть ебанного отеля. Он смотрел на просто Чарли. И видел симпатичную девчонку, бойкую, идущую к своим пусть и дебильным, но целям. Сумевшую дать ему отпор и, вопреки предвзятому мнению бывшего ангела, далеко не пустоголовую. Он даже начал понимать Вэгги, потому что Чарли Морнингстар действительно могла кому-то нравиться с таким набором качеств. Она даже в самом Адаме начала вызывать нечто вроде чувства симпатии. Хотя нет, бред ебаный, она просто преодолела на шкале Адама пункт «на хуй надо» и перешла в категорию «чуть интересней, чем ежегодная резня в аду», но не смогла перейти рубеж жаренных ребрышек, потому что Адам умеет расставлять приоритеты. — Готов продолжать? — Так спрашиваешь, будто какие-то глупые слова могут вывести меня из равновесия. Не на того напала, включай уже свой набор случайной хуйни. Адам не заметил когда, но в руках принцески появился блокнот, в котором она теперь делала пометки розовым карандашом с колпачком в виде кошачьей головы, но почему-то перепачканной кровью. Адская милота, блядь. А рядом на придвинутом кофейном столике покоился диктофон. Всё вместе заставило очко первого человека сжаться сильнее. — Хорошо, тогда, допустим, слово «Верность»? — Брехня. — Любовь? — Чушь собачья, — уже заметно нервничая и выходя из себя, выпалил Адам, сверля взглядом ненавистный прибор и не отвечая за ответы, вылетающие изо рта. — Брак? — Предательство. Наступила тишина. Чарли хмурилась, водя грифелем карандаша по странице и смотря с о да с гребанным сочуствием. Адама только его притворство сдержало от желания выпалить, кто виноват в предательстве обеих его жен. Чей папша порядком наследил в его судьбе, даже не потрудившись грязные ботинки снять. — Продолжим? — немного неловко спросила Чарли, мягко улыбаясь. — Я постараюсь больше не задевать такие личные темы. — Спасибо, я за сегодня и так достаточно вспомнил, — сквозь зубы процедил Адам, поднимаясь со своего места на подоконнике и направляясь в сторону выхода. Только у самой двери замер от тихого оклика. — Завтра продолжим. Не опаздывай, Адам. И знай, я очень хочу тебе помочь с воспоминаниями, с тем, чтобы ты сумел их пережить без боли. Ну да, конечно, сейчас, не зная, кто перед тобой расхаживает, это даже может оказаться правдой. Но Адам не обманывался. Ему настоящему здесь рады не будут. Да и не нужно ему это. Он вышел из комнаты и побрел прочь по коридору. Взгляд наткнулся на застывшую у стены долговязую фигуру. — Как успехи с возвращением памяти? — пропел хриплый голос с помехами. — Заебись, движемся семимильными шагами. — Очень рад слышать. Олень с радиоприемником вместо мозгов неспешно вышел из тени и преградил путь. Он медленно и в некотором роде болезненно склонил голову на плечо, разглядывая Адама с неизменной и, казалось, даже более широкой, чем обычно, усмешкой. — Возможно, скоро мы наконец узнаем много интересного о нашем новом постояльце. Не так ли, Адам? — последнее было произнесено слишком многозначительно. Радиодемон смерил его последним пристальным взглядом, будто нацеливаясь, куда сподручнее вцепиться зубами, прежде чем сожрать. Но уже секундой позже вполне мирно шел дальше по коридору. Адам же пытался успокоить забившееся в самое горло сердце, отчетливо понимая, что в очередной раз проебался. Нет у него никакого месяца в запасе. Сваливать из ада придется гораздо быстрее.