Часть 9

Следующий же день подтвердил опасения. Начался гребаный Армагеддон, причем без предварительного объявления о приходе в виде четырех всадников. Нет, он крайне невежливо расхуярил дверь так, что та вылетела прямо через противоположное окно, сел в кресло, задрал ноги на стол и обвел всех взглядом а-ля кого ебать будем первым. Конечно, на самом деле все было не так. От классического представления, как и от ассоциаций в голове Адама, все-все сильно отличалось. Конец света даже мог показаться обыденным днем. Вместо огня, метеоров, расколотой надвое земли и горы трупов, хотя это скорее описание часа пик в аду, чем его конца, этот тип Армагеддона убивал точечным воздействием, медленно и не до конца, чтобы жертва страдала подольше. Видит бог, даже сам Адам так не издевался! Утро Адама начиналось с Чарли, за каким-то хуем врывающейся в комнату, как только стрелки часов коснутся шести утра, и выглядящей свежо и цветуще, как типичный представитель рода уебистых жаворонков. Адам олицетворял лохматых сов и мечтал засандалить клюв в жопу первому человеку, который придумал, что день начинается с восходом. И да, больше Чарли не утруждала себя тактичным стуком, видимо решив, что это пройденный этап в их отношениях. Пританцовывая и сверкая довольной улыбкой, она бежала к окнам и распахивала портьеры так, чтобы алое небо хуярило неоновым освещением по глазам. Возможно, принцесска спутала его с кустом конопли, который при столь романтичном освещении обязан цвести и пахнуть. Вместо цветения Адам выдавал трехэтажную матерную тираду, чем подтверждал отсутствие родственной связи с растительным миром. Но кое-что общее с флорой Адам имел — желание не двигаться с места и не выползать из-под кровати в такую срань или рань, что там по смыслу ближе. Дальше — хуже. Чарли возомнила себя не личным мозгоправом и месией на пути искупления, а ебучим сиамским близнецом Адама, преследуя его везде, где было можно, и норовя пролезть даже туда, куда нельзя! Спасения не было нигде. Адам искал спокойствия за завтраком, тщательно обгладывая куриные крылышки. Не ребрышки, но тоже пойдет, ради конспирации приходится идти на жертвы. И только попробуйте заявить, что подобная тяжелая пища на завтрак вредна для здоровья. Здох, уже поздно пить боржоми. Так вот, стоило бывшему ангелу чуть расслабиться и хотя бы на секунду решить, что жизнь его не совсем дерьмо, а с привкусом джема, как на соседний стул приземлялась Чарли, а за ней притаскивалась и вся отельная братия разной степени мерзотности. И если к присутствию Чарли он уже успел привыкнуть, лишь чуть больше хмурясь, то вот на появлении одноглазой хуеты, имени которой он так и не узнал, его выдержка давала сбой. Особенно когда она начинала с восторгом вещать, как новый очиститель убирает следы крови с ковров. А уж стоило ей кокетливо на него взглянуть, то ли с намерением провести тест-драйв очистителю, то ли пригласить на ужин, он не выдерживал и уходил к себе, ибо ну нахуй дразнить удачу. Адам эту дамочку хорошо знает. В случае личной встречи с первым человеком удача всегда надевает страпон и пытается его выебать. Когда Адам залипал в телек, Чарли материализовывалась рядом с чашкой попкорна. Адам выходил на крышу с желанием подышать свежим… Ладно, бля, смрадным воздухом без привкуса радужного оптимизма, но и тут его не оставляли в покое. И они замирали у перил втроем: Чарли, Адам и его желание сброситься с крыши нахуй. Хотя крылья ж есть, не разобьется, наверное. Дошло до того, что даже отходя ко сну, перед тем как выключить свет, Адам осторожно заглядывал под кровать, вдруг там вместо симпатичного подкроватного монстра, который максимум что сделает, так это пятки оближет, там окажется его личная кара небесная в лице Чарли. С желанием переебать каждого и настроить как радиоприемник исключительно на позитивную волну. Короче, Чарли была везде, кроме, пожалуй, душа. И последнее было даже обидным, ведь это буквально единственное место, где присутствие какой-никакой партнерши всегда радует. И вообще, бьют — бери, дают — беги, а если уж взялась изображать преследователя, делай это как положено и до конца, пока жертва не написала петицию в сообщество сталкеров. За уже привычными размышлениями вперемешку с матами о жизни хуевой Адам не заметил присутствия на дороге неожиданного препятствия и врезался в алый лацкан с четким флером крови. — Я думал, сделать этот день дерьмовее просто невозможно, но тебе, ходячее радио, всегда удается раздвинуть границы возможностей. — Увы, границы некоторых существ такие узкие, что мои возможности кажутся им невероятными, — проворковал демон, и желтые глаза его сверкнули весельем. — Впрочем, мне всегда приятно видеть тебя в добром расположении духа, Адам, поэтому я готов раздвигать эти границы до бесконечности, любуйся на здоровье. Какой же высокомерный хуй, ну прямо ни следа того жалкого грешника со сломанным посохом и миной унижения. Адам скрипнул зубами и попытался обойти демона, дабы явиться на очередной сеанс мозгоебства от Чарли. Ее копошения в мозгах хотя бы не приносили желания убиться о стену, в отличие от общения с Аластором. Но тот замер статуей еще и посох позади держал горизонтально, как шлагбаум, и почему-то казалось, был готов применить его и в другой роли. Адаму пришлось собрать все остатки нервов, чтобы не сорваться. Он задрал голову и как можно сдержаннее рявкнул: — Откажись, зрелище так себе, вот был бы ты красоткой с грудью третьего размера, и я бы подумал о раздвижении границ. Поэтому подвинься и дай пройти. Меня Чарли ждет. — Подождет чуть дольше, — проворковал демон и, оглянувшись за плечо, произнес нараспев: — К тому же у нее сейчас полно других забот. Я же хочу поговорить с тобой. Радиодемон прищурил глаза. Они всегда казались неприятными, желтоватые и выглядевшие болезненно. Но хуже их взгляд. Циничный и насмешливый, как на паршивую овцу, из которой нужно приготовить достойную отбивную. — Не о чем, — выпалил Адам, скрывая старную дрожь. Его охватило ощущение липкого прикосновения. Будто огромный слизняк окутал плечи или спрут прихватил его одним из щупалец. А в следующую секунду сознание пронзило вспышкой боли, сравнимой разве что с раной от ангельского копья. Даже когда его в асфальт впечатывали, было не так больно. Тело Адама приподнялось над землей и со всей силы впечаталось в стену. Кажется, хрустнули ребра, и во рту появилась металлическая горечь крови. Безвольно повисшая голова наконец нашла причину перфоманса. Взгляд, помутившийся от перегруза нервной системы, разглядел тень, темное продолговатое щупальце, что пронзило его плечо насквозь. Оно двигалось и словно состояло из обрывков теней, и, приглядевшись, Адам даже увидел блеск насмешливого глаза. Щупальце двинулось, приподнимая его над полом выше, так, чтобы лица Адама и Аластора оказались на одном уровне. Желтый блеск глаз покрылся багрянным налетом, а неизменная улыбка стала шире. Более того, вся фигура оленя увеличилась, и звериные черты стали более явными: зубы обратились рядом клыков, а голова, как венцом, обросла раскидистыми рогами. — А теперь, мой дорогой друг, послушай меня внимательно. Если бы не наш с Чарли спор, ты бы не оказался в этом месте и с большой вероятностью уже гнил, выпустив кишку наружу, облепленный роем мух, или варился в котле, как деликатесное рагу. Имей немного благодарности и уважения. И да, я очень не люблю, когда мои приказы нарушают. Если я сказал тебе остановиться, ты выполняешь, а если я хочу поговорить, то ты, еперилов, ждешь начала диалога. Адам вскинул голову. Его глаза горели от боли, унижения и злости. Аластор ухмылялся, даже не напрягался особо, удерживая его лишь фантомным щупальцем, но не используя рук. Не воспринимал Адама как противника, а лишь видел чуть раздразнившую его мошку. Он успел лишь моргнуть, как лицо демона уже нависло над ним, пришпиленным, будто бабочка к стене, и на Адама дыхнуло самой смертью. Этот стылый холодок он помнит слишком хорошо, явно. Как тот, кто уже умирал, и не так давно. Живот скрутило, а фантазия живо представила, как клыкастая пасть впивается в ключицу и рвет шею, оставляя между челюстей кусок трахеи, а из раны фонтаном брызжет кровь, знаменуя окончание очередной жизни. На этот раз, скорее всего, последней. Наваждение прошло, стоило щупальцу выскользнуть из раны с противным влажным чавком. Тело Адама грузно упало на пол, а конечности повисли плетьми, без сил подняться и как следует врезать Аластору. Или хотя бы фак показать. Радиодемон смотрел сверху вниз недолго. Приняв обычную форму, отступил на шаг и, выудив из кармана пиджака платок, стер мелкие капли крови, попавшие на одежду. Придурковатый грешник занял свое место, и даже сгустившийся на секунду свет лишился мрачных оттенков. Словно ничего не было. И только продырявленное плечо служило доказательством реальности произошедшего. — Какого хуя? В голосе Адама усталость мешалась со злостью. Щупальце, пронзившее его, словно разом высосало все силы. — Просто маленький урок хороших манер, — пропел Аластор с обычным насмешливым тоном и раздражающими помехами. Сладкий до приторности голос лился в уши, но, как бы ни смягчал его хозяин, все равно отдавал скрежетом мела по доске. — Я ведь знаю таких, как ты. На словах несгибаемы, крутые и всесильные, гордые до невозможности, но на деле всего лишь жалкие трусы, которых стоит лишь поставить на место, и становятся шелковыми. Я просто хотел напомнить, что ты здесь не особый гость и не хозяин положения. То, что Чарли возится с тобой, лишь моя заслуга. Аластор стукнул посохом о землю и оперся на него всем весом, расслабленно глядя на Адама, все еще неспособного даже на ноги встать. — Теперь разговор. Могли бы просто мило поболтать, если бы не твои выходки, но, как говорится, времени вспять не повернуть. Адам сквозь зубы прохрипел и попытался двинуть рукой, но вышла лишь дернуть кончиком пальца. — Итак, я хотел предупредить тебя не выходить из стен отеля. Снаружи последнее время неспокойно и крайне опасно для таких слабых грешников, как ты. Сиди смирно, не отсвечивай и исправляйся на радость Чарли, друг мой. Охуеть, безопасность уровня люкс. Если его так в самом отеле расхуярили, страшно представить, что же там снаружи! Видимо, прочитав что-то в его озлобленном взгляде, Аластор звучно цокнул и выпрямился. Более не обронив ни слова, он прошел по коридору и скрылся в его тенях. Стоило Аластору скрыться, как к Адаму начала возвращаться способность двигаться и психовать. Хотя пинать стену было лишним. Злоебучему отелю хоть бы хны, а ногу теперь хочется отгрызть вместе с раненным плечом, только бы не болели. Встать еще не хватало сил. Приходилось думать. Размышлять, какого хуя задумал Аластор, но Адам никогда не был силен в анализе и долгосрочных планах. Всегда брал силой и нахрапом, как показал последний бой, зря. Аластору за каким-то хуем необходимо его присутствие в отеле. И тут два варианта: либо он настолько понравился радиоприемнику, что тот дрочит на него днями и ночами, либо это связано с настоящей его личностью, и олень действительно знает больше, чем говорит. Но даже так, напрягая все извилины, Адам не мог сказать, зачем он ему нужен. Какие причины и планы засели в рогатой голове. Покосившись на плечо и оценив количество натекшей крови, он ругнулся. Одно было ясно: никаких хороших. Стоило прикоснуться к ране, как руку до кончиков пальцев прошило болью. — Боженька, я давно к тебе не обращался, но прошу всего святого ради, запихни оленю в задницу его огромное самомнение и утрамбуй его же микрофоном. Мог бы сам, не попросил бы, — бурчал Адам под нос, оттягивая мокрую от крови футболку и оценивая степень ущерба. Раскуроченное тело есть, целая футболка теперь нет. А новой была. Этак он опять вернется к костюму Адама, что будет до хуя иронично, но прикрывать самое ценное придется не фиговыми листьями, а фиговыми крыльями. Заслышав шорох, он вздрогнул и поморщился. По ходу, зря он молился, ведь это напомнило богу о существовании Адама и о том, что он с ним еще не закончил.