Культура как часть менталитета

      Следующие несколько дней она только и делала, что расшифровывала руны, порой совершенно непереводимые, перечитывала все фолианты, которые ей наказывала брать в Архиве старушка, гоняла Фреда, неимоверно скучающего, и благодарила себя за плановый отпуск.       — Снова Вы, — каждый раз улыбался ей архивариус. — За чем на этот раз пожаловали?       — «Сектанты и спектры: Социология призрачных сообществ».       Гермиона даже не смутилась столь дурацкому названию. У неё дома лежала целая стопка подобных: «Как не стать призраком: Научные советы по избеганию неудачных решений», «Призраки и нейробиология: Как распознать, когда шепчет дух, а когда просто ветер», «Сквозь стены: Почему призраки не могут найти нормальную квартиру» и, её любимое, «Призрак, не урони!» — Научное исследование о том, как духи справляются с гравитацией».       А рядом с кроватью и вовсе обосновалась «Этика призрачных исследований: Законные и незаконные способы общения с мертвыми».       Но это всё не то. Неплохо было бы получить доступ к более серьёзным фолиантам и словарям с древними рунами, потому что даже по контексту догадаться было сложно: ей и вовсе нужен был точный, даже наиточнейший перевод. Не хватало ошибиться и следом за Фредом вечность слоняться невидимым по междумирью. Или, может, чего похуже получить.       Фрейя всё ещё приносила рабочие письма, которые Грейнджер порядочно разбирала и даже на некоторые из них отвечала. Была в этом некая отдушина.       Голова забивалась переживаниями. Гермиона решила всё-таки никому не говорить об этом, потому что если у неё не получится вернуть Фреда к жизни, то её заклюют — она даже не дала им пообщаться, пока он был призраком.       Сердце сжималось, когда это летающее приведение с мотором в заднице рассказывало о том, насколько ему одиноко в междумирье среди действительно потерянных душ. Ни магглы, ни маги его не видели, как других призраков, полтергейстов и прочую нечисть, ни даже обитатели, слоняющиеся между мирами и общающиеся между собой.       Он не знал, сколько прошло времени, потому как там оно искажалось и могло идти медленнее или быстрее, чем люди привыкли. Фред рассказывал ей легенды о том, что изначально ни пространства, ни времени не было вообще, но с тех пор, как в междумирье просочилась вода, а вместе с ней появились и некоторые элементы, вещи, объекты из других миров, то есть появилась материя, пространство и время также появились и там. Нестабильные и нерегулярные, но были. Гермиона кивала на каждое слово, вспоминая, что много лет назад её так же осведомлял об этом Рон.       — Пространство же может постоянно менять конфигурацию и формы, — Рон вновь затронул эту тему спустя годы на их пятничном вечере в маггловском баре, когда Гарри вспомнил о своей смерти.       Война действительно потрепала всех, отбросила кого-то заглушать весь ужас и боль алкоголем. Бар был полон, и даже без оборотного зелья они могли бы затеряться среди людей. Кто-то прожигал жизнь за следующими друг за другом стопками, другие — глушили внутреннюю боль. Отдыхающих почти не насчитывалось за редким исключением.       — Это правда, — кивнул Поттер и расстегнул спортивную кофту, маясь от внезапной духоты. — Поэтому я был на Кинг-Кросс. Дамблдор, кстати, очень удивился, когда узнал об этом. Явно у него было что-то другое.       — Например, их с Грин-де-Вальдом берлога в Годриковой лощине, — хохотнул Рон. Поттер весело кивнул.       Захотелось снова собраться с друзьями. Может, выбраться в бар или устроить культурное распитие алкоголя прямо у неё дома. Гермиона отогнала воспоминания, так некстати нагнавшие её во время ответа на рабочее письмо. То ли дело Фрейя — нежилась на солнце в саду на своей облюбованной яблоне. Сказка, а не жизнь.       В один из дней Грейнджер списалась с Невиллом и узнала у него заклинания для поддержания комфортных условий для растений в её садике, а потом применила их на практике. Пёстрые кустарники даже немного воспряли духом и прекрасно чувствовали себя в штормовую погоду.       Так, всё ещё рабочее письмо. Гермиона макнула перо в чернила и поднесла руку к пергаменту.       В голове было пусто — так же, как тихо было в доме. Грейнджер крепко выругалась, когда дрогнувшие пальцы оставили кляксу на чистой бумаге, и начала вслух уговаривать себя наконец- то взяться за ум.       «Я говорю с тишиной, а тишина говорит со мной,» — да? Как-то так это называлось?       Тишина отвечала ей голосом Поттера откуда-то из главной гостиной, отчего Гермиона приложилась лбом об стол. Бросила тоскливый взгляд на испорченный пергамент, натянула на лицо мнимое спокойствие и вышла из кабинета. Дощатый пол скрипел под ногами, шагающими осторожной поступью, пока Грейнджер успокаивала себя и пыталась нацепить маску очень увлечённой работой девушки. Она почти такой и была. Гарри голосил на весь дом её имя, сверкая зелёным горящим лицом в камине.       Стоило Грейнджер очутиться в поле его зрения, как Поттер задорно попросил отступить её назад, и вылез из камина, и сразу же скинул ботинки.       — Мог бы предупредить, что зайдёшь, — Гермиона мягко пожурила друга и увернулась от объятий, когда заметила в руке Поттера бутылку огненного виски. И вправду желания имели свойство сбываться. — Ты нажраться решил?       — Как грубо, — фыркнул Гарри и развалился на белом диване.       Каминная пыль осела на нём, как на родном. Гермиона свирепо взглянула на мужчину и бросила очищающие чары, а потом с тяжёлым и нарочито громким вздохом ушла на кухню за закусками. На самом деле, ей тоже не помешало бы отдохнуть от всего, что навалилось на неё за последние дни. Даже недели.       Может, месяцы. Ну хорошо, годы.       — Мы ведь в Англии, дорогая, не нажраться, а культурно провести время в весёлой компании.       — В культурной компании огневиски.              — Именно!       Конечно, Грейнджер знала, зачем её друзья по одному захаживали к ней почти каждый день и отрывали от дел. Но упрямо делала вид, что намёков не понимала, и прикрывалась работой. Рука уже автоматически взмахивала палочкой, запирая в ящике пергаменты и фолианты, которые нужно было вернуть, а на лице появлялась дежурная улыбка. За все годы, что она жила среди магглов и только из-за работы и памятных дней появлялась в Магической Британии, Гермиона привыкла к такой бестактности своих друзей. Они могли себе позволить без предупреждения зайти к ней хоть в два часа ночи: сперва нарывались на ругательства, а затем терпеливо ожидали копошащуюся на кухне подругу.       Как показала практика, единственным правильным решением было сидеть тихо и не возникать до тех пор, пока Гермиона не сварит кофе или заварит чай — другими словами, до полного её успокоения. Грейнджер действительно раздражало то, что её друзья вели себя подобным образом и пренебрегали её границами. К счастью, они поступали так в крайних случаях. Будучи на грани нервного срыва, как однажды было с Полумной, или раненым, как Поттер, или в истерике, как захаживающая к ней Джин. Рон, который иногда не в силах был ночевать в одиночестве, тоже иногда просился к ней, и Гермиона не смела отказать.       Даже не так — не хотела отказывать.       И сейчас у Гарри тоже должна была быть веская причина, чтобы заявиться к ней с алкоголем. Грейнджер поставила закуски на журнальный столик и села на диван рядом с Поттером, который уже с кривой улыбкой опустошал стакан огневиски. Гермиона окинула его задумчивым взглядом. Возмужавший мужчина в зауженных брюках и яркой синей рубашке с закатанными рукавами. Красавец, конечно.       Он устало откинулся на спинку дивана, поднял неизменные круглые очки на макушку и покрутил стакан в руке: ядрёная жидкость перекатилась по стеклянным стенкам.       Посеревшее лицо не выражало абсолютно никаких эмоций, но губы были растянуты в кривой улыбке.       — Расскажешь? — Гермиона подвинулась ближе к нему, пнула его голень ногой для привлечения внимания и заинтересованно склонила голову на бок.       — Нечего рассказывать, — Поттер мрачно поджал губы и вдруг закрыл лицо руками. — Я просто не могу. Не могу больше бегать, прыгать и драться с этими ублюдками. У них ничего святого нет. А мне потом всю ночь разбираться в этих бумажках. Я навоевался ещё на войне, но всё равно зачем-то пошёл в мракоборцы.       Молча Гермиона перевела взгляд на камин.       Она догадывалась о том, что Поттеру не нравилась его работа. Гарри навоевался в свои подростковые годы, которые должны были быть беззаботными, а в итоге стали самыми трагичными. Гермиона смотрела на Гарри и Рона, как на безумцев, отказывалась принимать, что они решили стать мракоборцами после всего, что им пришлось пережить, но в итоге смирилась — не могла иначе.       Тогда всё сказанное казалось странным сном, в котором он мог творить что-то безумное, знал, что утром проснётся в своей постели, но учёба и последующая работа мракоборцем — одно из немногих, чему удалось вернуть Гарри к обычной жизни. Конечно, насколько она вообще могла быть обычной.       За годы работы Поттер научился не плеваться ядом на всех, кто был с ним как-то не согласен или хоть чуть не симпатизировал, и держать лицо каменно-вежливым. Сомнительно, что в Министерстве он когда-нибудь улыбался широко и искренне, смеялся от души, позабыв про внешнее безразличие.       Поттер преследовал холодный расчёт — абсолютно правильный с позиции того, кому был важен результат, кто чётко понимал свои обязательства. Особенно во время заданий, при которых он с командой вынужден был ночевать в каком-либо месте. Подчинённые не особо жаловали его строгость, но именно благодаря ей они всё ещё были живы и обходились лишь мелкими травмами, потому безмерно уважали самого Гарри и его методы.       Внимательно Гермиона слушала, как Поттер совершенно убитым голосом делился своими накопившимися эмоциями, и держала в своих объятиях. Для Гарри было важно высказаться и получить поддержку, а не советы — Грейнджер искренне ему сочувствовала и изо всех сил старалась держать рот на замке.       До тех пор, пока её не попросят, решения она предлагать не будет. Сколько раз она старалась побороть в себе привычку лезть туда, куда её не звали, и выдавать один за другим советы, столько же и проваливалась в этом. Ну тяжело ей было молчать!       А сейчас главное именно это. Ну хорошо, она очень постарается.       Внезапно Поттер поёжился и растерянно оглянулся, но Фред оставался невидимым. Он сидел на полу напротив них и сверлил разбитого Гарри тоскливым взглядом. Гермиона чувствовала ладонь Фреда на своём колене, совсем уже замороженном, но упрямо терпела этот жгучий, по-своему приятный холод.       — Прости, Герм, — Поттер усмехнулся и с силой потёр лицо. Холодный разум и умение не зацикливаться на потерях — вот залог того, чтобы не свихнуться и успешно выполнять свою работу мракоборца. Но сейчас Гарри — не защитник, а её старый добрый друг. — Расклеился совсем. Не дело это.       — Гарри, не дури, — Гермиона встряхнула его за плечи и преувеличенно серьёзно взглянула на него. — Ты ведь помнишь, что эмоции — это не страшно? Гораздо опаснее, если у тебя их нет.       — Только дурак всегда хладнокровен, делая мир ещё холоднее, — подал голос Фред и, поймав взгляд Гермионы, кивнул на Поттера. — Скажи ему.       Мгновение колебалась, но в конце концов Гермиона послушно повторила слова Фреда и поймала загнанный взгляд друга. Гарри отвернулся, хмуро уставился в свой стакан и замолчал на долгие минуты. Грейнджер залпом осушила свой бокал и поморщилась от обжигающей глотку жидкости. Ну и дрянь.       Мысли плыли по течению, смешивались между собой, наплывали друг на друга белыми гребнями. В её голове хоть когда-нибудь бывало тихо?       Взгляд выцепил скопившуюся пыль, которая едва заметно выглядывала из-под кресла. Гермиона отстранённо отметила, что неплохо было бы провести уборку.       И вдруг поняла, что совсем забыла про свои высокие ценности и амбиции, а единственное, чего она хотела, — спокойная жизнь. Её подростковая версия ужаснулась бы этому изменению, потому что мир был так жесток и несправедлив для того, чтобы жить размеренно и беспечно поливать цветы в саду, а не бороться со всеми предубеждениями и нечестностью по отношению к другим существам.       Маленькая Гермиона думала на годы вперёд и прекрасно планировала свою жизнь, едва ли не по минутам расписывала всё, что она собиралась сделать. В то время как взрослая она радовалась любой погоде, гуляла по пляжу и жила по принципу абсурдизма или по-простому — «плевать, пляшем».       Совсем изумительным казалось то, что Гермиона не хотела становиться Министром и возлагать на себя огромную ответственность за чужие жизни и со смехом думала, что война её сломала, а взрослость добила окончательно. Это было грустно, по идее, но Грейнджер не чувствовала ничего по этому поводу — лишь глубокую надежду на то, что она сможет помочь Фреду. Вот и всё.       А вот Джинни, в отличие от неё, наоборот загорелась тягой к жизни и реализовывала все свои амбиции.       Они все люди и все разные, всё хорошо.       — Я хочу уволиться.       Голос Поттера прозвучал слишком громко в повисшей тишине. Гермиона перевела на него расфокусированный взгляд и отрешённо отметила, что Фред исчез. На колене всё ещё ощущались фантомные прикосновения. Или это замёрзшая кожа отогревалась. Непонятно.       — Не могу больше сражаться и подвергать себя опасности. Тем более теперь, когда мы с Лу женимся. Но я даже не представляю, куда можно пойти.       — Гарри, ты знаешь, я всегда поддержу тебя, — Гермиона поцеловала его в макушку и возмущённо крякнула, стоило Поттеру напомнить о её поведении, когда они с Роном решили идти в мракоборцы. — Если ты забыл, я всё равно вас поддержала, просто чуть позднее. И что в этом такого? Ну давай теперь вспоминать все наши грехи, — предложила Гермиона монотонным голосом, сняла с Поттера очки и водрузила их на свой нос. — Ну, продолжай.       — Пожалуй, не буду, — Поттер рассмеялся на горделивый кивок подруги, но через несколько мгновений вновь помрачнел. — Думаешь, стоит?       — Ты смеёшься надо мной сейчас? — Грейнджер тяжко выдохнула. — Гарри Джеймс Поттер, вынь голову из задницы наконец. Зачем работать там, где тебе хреново?       — Что же, — Гарри пожевал губу и вдруг хлопнул в ладоши. — Замечательно. А теперь твоя очередь.       Глупо было полагать, что Гермиона избежит своей участи.       С самого начала план уболтать лучшего друга казался не очень надёжным: он как-никак мракоборец, постоянно участвующий в задержаниях и допросах — и сейчас ожидаемо провалился с треском. Кончики пальцев холодели, а удушливый запах, характерный воздуху перед самой грозой, забивался в ноздри плотной ватой. Гермиона хотела как минимум чихнуть, максимум — выйти к волнующемуся морю. Но ни того, ни другого сделать возможности не было.       Честно говоря, она хотела рассказать, поделиться своими переживаниями, чтобы нести это всё не одной, но не могла — боялась. Вот так просто. Страшилась непонимания, осуждения, неудачного итога. Если она расскажет даже по секрету, об этом рано или поздно узнают все — тайна на то и тайна, чтобы о ней трубил весь мир. Как-то так говорил Дамблдор.       Больше всего Грейнджер боялась, что она даст надежду на возвращение Фреда и разобьёт её, если не сумеет всё сделать верно. Или если у Фреда просто не будет выбора, куда отправиться, и никто его больше не увидит. Она не смела бередить такую ужасную болезненную рану призрачной надеждой, чтобы потом та снова затягивалась долгие-долгие годы.       Ещё Грейнджер боялась того, что Уизли будут винить её в том, что она не дала им пообщаться с погибшим близнецом, что на дне их глаз всегда будут плескаться обида, горечь и разочарование, даже если они будут пытаться это скрыть. Гермионе не надо было их видеть, чтобы знать это наверняка. Уизли даже не нужно осуждать её — она прекрасно справлялась с этим сама.       Заговорила женщина не сразу. Она предпочла поделиться своими переживаниями касательно её сломанных амбиций и угрызений совести за то, что сдалась, за то, что не следовала своим убеждениям, за оставленные где-то позади ценности.       Отчего-то Гарри расхохотался.       — Герм, вынь голову из задницы, — он вернул ей её же слова и потрепал по плечу. — Никто ведь не застрахован от этого. Ну, в смысле, ты никогда не знаешь, как повернётся жизнь и в какую сторону изменишься сам. Если ты хочешь спокойную жизнь, то на черта тогда заставлять себя гнаться за бешеным ритмом, которому следуют другие? Твои слова ведь.       — Знаю, — вяло ответила Гермиона, с улыбкой вспомнила свои же слова, оброненные ею несколько лет назад, и честно призналась. — Сказать легче, чем сделать. Знаешь, мне проще давать советы и смотреть, как налаживается чужая жизнь, пока моя катится в тартарары.       — Зато честно.       — Ну-ка дай кое-что попробую, — вновь появившийся Фред кивнул и помахал Гермионе, а затем развалился на спинке дивана. Он дотронулся до её шеи и провёл пальцами от уха до самой ключицы. Грейнджер ошалело уставилась в одну точку, не понимая, что он делает. Зачем? В такой момент? — Ты жутко серьёзная. Жизнь слишком коротка, чтобы быть такой хмурой.       Мерлин, она его пришибёт сразу, как только появится такая возможность. Но сейчас оставалось только терпеть морозный массаж и странное ощущение, словно по коже водили кубиком льда. Гермиона бездумно кивнула выжидающему Поттеру, благополучно прослушала его речь, села поудобнее и незаметно ударила по просвечивающей руке.       Определённо она сходила с ума. Подумать только — разрываться между миров; вляпалась так вляпалась, ничего не скажешь.       Немногим позже Гарри, уже весь покрасневший и весёлый, опрокинул очередной стакан огневиски и завёл разговор о чём-то совершенно бессмысленном. Гермиона тоже захмелела, пока глушила алкоголем по-странному приятные ощущения от поглаживаний, и ойкнула, когда в камине появилась зелёная голова Рона. Фред замер на несколько секунд, сжав плечи Грейнджер сильнее обычного.       — Вот вы черти, — рассмеялся Рон. — Пьёте и без меня?       — Прости, друг, — Поттер поджал губы и потряс полупустой бутылкой. — Я не дождался!       Прочистив горло, Гермиона предложила Рону скорее присоединиться к ним и икнула от неожиданности, стоило Фреду сжать её волосы, которые он до этого безмятежно перебирал. Тот сразу извинился и погладил её саднящую кожу, лицо его казалось глубоко задумчивым. Интересно, что у него в голове? Очевидно, мозг и всё такое, но в плане мыслей. О чём он думал?       Так. Её куда-то уже несло на волнах выпитого огневиски, и Грейнджер постаралась обратить всё внимание на друзей.       — И ты представляешь! — возмущался Рон, размахивая руками. Гермиона пристально следила за стаканом с ядрёной жидкостью, чтобы ни одна капля не попала на её белый диван. — Эта чокнутая не захотела платить за подарок, который сама же сломала! Честное слово, я отвык от таких людей.       — Это он ещё с извращенцами не встречался, — угрюмо оповестил Фред. Грейнджер крякнула.       — У нас такие же экземпляры, — закивал Гарри. Очки съехали почти на правое ухо, но ему, видимо, ничего не мешало. Грейнджер аккуратно сняла их и положила на стол. — Каждый день двери выламывают, сил уже нет. Только недавно удалось спихнуть их на кого-то.              — Прошу прощения, на кого-то? — Гермиона бросила укоризненный взгляд на Поттера, сдерживающего смех. — На кого-то в его заслуженный отпуск?       — На войне все средства хороши, — он пожал плечами и дал пять Уизли.       — А он неплох! — воскликнул Фред и горделиво кивнул. — Не зря он как родной в нашей семье.       — Ах, так, — обманчиво-мягкая улыбка тронула её губы. — Я припомню тебе это, Гарри Джеймс Поттер.       — Ты забудешь об этом через семнадцать минут. Я несколько раз засекал!       — Я припомню через шестнадцать.       Через какое-то время Фред наклонился к ней, обжёг морозным дыханием, сообщив о слабости, и растворился. Грейнджер смолкла.       На столе разложилась шахматная доска, уже на своих местах ожидали фигуры, пока Рон и Гарри ворчали на подругу, не обращающую на них совершенно никакого внимания. Гермиона расхохоталась и торжественно объявила начало игры, устроилась на диване поудобнее и с неподдельным интересом вникла в их истории с работы. Иногда рассказывала случаи со своего отдела, но больше слушала.       Оказалось, Рон давно знал о том, как сильно Поттеру надоело ловить преступников, но тот очень упрямо и избирательно игнорировал любую попытку друга помочь. Вот как. Возмущённая Грейнджер нарочито спокойно заколдовала фигуры Гарри, взбесившиеся и кусающие его за пальцы, и упорхнула на кухню, оставив друзей справляться с этим самих. Нечего слона в кладовке игнорировать. Или как там говорили?       Вечер прошёл за душевными беседами, глупыми танцами, игрой в шахматы и планами на ближайшее будущее под тихий бубнёж телевизора.       — Ну его в пень, Гарри! — кричал Рон. — Никакого Министерства больше в моей жизни! Надоело! И Кингсли ваш тоже! Каждый месяц вызывает: «Не передумал?»       — Кадров не хватает, — Поттер пожал плечами.       — Сложно в это поверить, — Гермиона напомнила, как в первые годы после войны особо патриотичные граждане ринулись в мракоборцы и готовы были защищать страну и жителей даже от обычных бездомных собак.       — Согласен, предположение херь, — серьёзно кивнул Гарри и вдруг спросил то же самое другими словами: — Завлекалово в Министерство?       — Статус Министерства, Гарри, статус, — Рон склонился к ним. — Сейчас на страже есть Герой Войны, Избранный, и сколько людей рвётся поработать с тобой! А представь, что будет, если снова два Героя служить стране будут. Напомнить тебе первые годы?       — Не надо, — Гарри скривился в отвращении. — Ты-ы лучше мне скажи. Ты меня уважаешь?       — Идиот, — рассмеялся Рон.       — То есть нет?!       — То есть ты уже в стельку!       Комната потонула в громком хохоте.       Они, на самом деле, давно не собирались втроём, занятые своими делами и погруженные в личные проблемы, и Грейнджер почти летала от того, что им всё-таки удалось так посидеть и поговорить. Фред находился с ними весь вечер, иногда пропадал на некоторое время, но возвращался, как только набирался сил.       На экране девушка сидела в машине и спрашивала у пустоты, что же им теперь делать.       — Бред! — воскликнула Гермиона. — Полный!       — Ты о чём?       — Во-от вы, — она нахмурилась, — когда-нибудь слышали от женщины в критической ситуации «Что же нам теперь делать»? Да не бывает такого!       — Чего это? — Рон вытянул шею.       — Того, Рон, что женщина всегда знает, что делать. Особенно в критической ситуации.       И, словно поставив точку, Гермиона стукнула по дивану. Спорить с ней мужчины не захотели и вновь уставились на экран.       Лишь Фред тихо посмеивался над ней.       Немного нервно Грейнджер ёрзала от холодных касаний к себе, когда призрак что-то шептал ей на ухо, или приобнимал, или играл с волосами, или просил озвучить какую-то его шутку. Ей хотелось выть от этого, но она успокаивала себя тем, что тактильный Фред всего лишь соскучился по прикосновениям.       — Грейнджер, — словно подтверждая её мысли, он обратился к ней немногим позже. — Я забылся. Скажи, если тебе неприятно.       — Всё нормально, — ответила Гермиона и застыла, когда на неё обернулись Рон и Гарри. Да чтоб этого Фреда фестралы откопытили!       — Всё нормально? — весело уточнил Рон.       — Всё нормально, — подтвердила Гермиона. Глупее диалога она давно не встречала.       Сперва Рон бросал на суетящуюся подругу любопытные взгляды, но вскоре расслабился, и даже лицо его прогладилось.       К ночи мужчины разошлись по своим домам полностью захмелевшими и очень, очень весёлыми. Чуть погодя Гермиона ленивым взмахом палочки убрала весь беспорядок после их культурной встречи и открыла в гостиной окна: в дом проник свежий прохладный ветер.       Посуда, сопровождаемая хихикающей девушкой, полетела на кухню, где уже на столешнице умостился Фред. Он качал ногами и следил насмешливым взглядом за прибирающейся девушкой.       — Что это было? — она строго посмотрела на него, но вновь захихикала из-за ударившего в голову алкоголя. Было удивительно пусто и легко. Ну почти. — Зачем ты меня трогал?       — Соскучился, — он пожал плечами и спустился со столешницы, схватил руками Гермиону и притянул к себе. Морозное дыхание почти коснулось её лица. — И захотел.       — Но не при друзьях же! А если бы они заметили?       — То есть без них ты бы не возражала? — Фред усмехнулся и опустил ладони ей на талию, большие пальцы поглаживали кожу через ткань.       Вдруг Гермионе захотелось открыть на кухне окно, чтобы впустить прохладный воздух в душную комнату, а лучше вообще выйти на улицу. Но даже так девушка оставалась на месте с дурацкой улыбкой на лице. В конце концов, она сможет проветрить и прогуляться позже.       Паршиво от эгоистичного желания простоять в объятиях подольше — где-то вечность и даже чуть больше. Гермиона блуждала расфокусированным взглядом по просвечивающему лицу и наслаждалась ледяными ожогами на своей коже — плевать, она их залечит.       Ха, так забавно. Грейнджер могла бы отрицать: своё желание вновь коснуться его когда-то тёплой, даже горячей кожи, и в это время его волосы обязательно развевал бы ветер; поправлять складки на пиджаке отвратительного оранжевого цвета; запечатлеть в своей памяти момент его пробуждения, когда солнечные лучи заботливо касались его бледной кожи, целовали каждую веснушку; прослеживать подушечками пальцев за родинками на его плечах.       Всё, абсолютно всё из этого она могла отрицать и, что самое главное, верить в это. Со всей искренностью, на которую способна.       Но Гермиона была пьяна и предельно честна с собой и своими эмоциями, даже чувствами. Сама не ведала, что творила и что думала, и вот — она уже в объятиях человека, застрявшего между мирами, стояла и нежилась. Её не беспокоил завтрашний день, только сегодняшний вечер и их близость. Руки на талии. Ледяные ожоги в местах касаний.       Сам Фред.       А вот совершенно трезвый и прозрачный Уизли задумчиво изучал её продолжительное время и постепенно расплывался в улыбке. В момент он стремительно наклонился к ней и мурлыкнул:       — Ты почти в стельку, дорогая, — Уизли сильнее прижал её к себе и зашагал вместе с ней к лестнице. — Давай, двигай в сторону спальни. Тебе нужно отоспаться. Остальное потом.       — Но посуда!..       — Я помою.       Его руки держали её крепко, провожали по плывущей лестнице до самой кровати и укутывали одеялом. Гермиона что-то бурчала себе под нос некоторое время и в конце концов даже не заметила, как заснула.