Возвращение к старой жизни. Прощай, отпуск!

      Фред явился на закате. Гермиона как раз успела поставить зелье в банку с розовой водой и убрать в тёмное место и спокойно вертелась на кухне, соображая ужин. Волшебная палочка лежала где-то наверху и была почти бесполезной.       Бесплатный сыр — только в мышеловке.       Разумеется, Гермиона знала, что ей придётся расплатиться за то, что она прибегла к древней магии и не подумала о своей безопасности, но она ничуть не жалела. Не страшно походить некоторое время без волшебства ради помощи человеку. Призраку? Фреду.       Лопатки защекотало от пристального взгляда. Грейнджер обернулась, почти нос к носу столкнувшись с причиной всех её мыслей. Он наотрез отказался рассказывать то, что осталось за закрытыми дверьми, и весь вечер вёл себя странно, заставляя Гермиону жутко нервничать и гадать, что же всё-таки произошло.       Они сидели на диване и смотрели телевизор. Какой-то очередной боевик. Фред лежал головой на бёдрах Гермионы и бездумно выводил узоры пальцами на её ногах, тихо усмехаясь от покрывших её кожу мурашек. Ему давно наскучило всё, что происходило на экране — гораздо интереснее и приятнее женская ладонь, перебирающая волосы.       Иней почти покрывал её кожу, но Гермиона упрямо отказывалась прекращать всё происходящее, тем более, что было что-то извращённое в том, как сильно ей это нравилось. Словно по телу водили кубиком льда, оставляющим за собой мокрый обжигающий след и желание. Вздрогнув от тянущего узла в животе, Грейнджер аккуратно убрала его голову и поднялась на ноги, разминая затёкшие конечности.       Сославшись на закуски, она юркнула на кухню, привалилась к двери и судорожно выдохнула. По щекам и местам, которых касался Фред, пополз румянец.       Тело обдало прохладой. Гермиона открыла глаза и спокойно уставилась на Фреда перед собой. Холодные пальцы пробежались по щеке, а дыхание возле уха послало табун мурашек. Гермиона вцепилась в его плечи. Фред, усмехнувшись, наклонился к ней и коснулся её уха, и с её губ слетел то ли стон, то ли скулёж.       — Подожди, а что по поводу твоего тела, когда ты вернёшься? — Гермиона выпалила неожиданно даже для себя самой и страдальчески зажмурилась. Она испортила всё сама, но делать уже нечего. — Нам же не придётся… Э-э…. становиться вандалами?       — Грейнджер, фестрал тебя раздери, — Фред рассмеялся и сокрушительно покачал головой. — Умеешь же ты время подбирать.       Она расхохоталась и ткнула его в грудь, повторяя вопрос. Фред заверил, что ей не о чем волноваться, но сам процесс не рассказал, отчего Гермиона нахмурилась. Ей было жутко интересно, как это всё будет происходить. Вряд ли от тела в гробу что-то осталось, конечно, кроме скелета, но всё же. Призрак просто обретёт оболочку, или как-то по-другому материализуется, или будет, как в случае с Поттером, но тогда им придётся… не стоило думать об этом, конечно.       Настрой был испорчен.       Фред повёл её на второй этаж и уселся в кресло в спальне, дожидаясь, пока она примет душ. Гермиона зашла в комнату уже в пижаме, промокая полотенцем волосы. Почему-то мыть голову перед сном ей нравилось больше всего — какой-то особый ритуал.       Страницы маггловской книги шуршали в тишине, а за окном рассветало. Гермиона всё ещё хихикала с себя и очень своевременного вопроса, укладываясь спать.       — Доброй ночи, Фред.       — Отдыхай, Грейнджер, — он рассмеялся, встав с кресла, поправил ей одеяло и растворился.       Гермиона хмуро смотрела на сияющего терьера, скачущего по её спальне и орущего голосом Рона. Темпус показывал восемь часов двадцать шесть минут. Следом несколько животных Уизли окружили её и заорали голосами своих хозяев. Грейнджер взволнованно подскочила с кровати и заметалась по комнате, собирая свои вещи. На всякий случай проверила зелье.       Фред постучался в дверь и, дождавшись разрешения, проплыл сквозь неё, затем весело следил взглядом за суетящейся Гермионой.       — Куда спешим?       — Анджелина рожает! — Гермиона схватила его за плечи и встряхнула. — Пойдёшь со мной в Мунго?       Конечно, он отправился вместе с ней. Коридор больницы был настолько длинный и светлый, что Фред на всякий случай проверил пульс. Гермиона тоже. Мало ли. В приёмной их встретил Поттер, взволнованно поправляющий очки, и проводил до палаты. Отовсюду слышались просто ужасающие крики рожениц, и Гермиона отшатнулась назад, врезавшись во Фреда.       Джиневра меряла шагами коридор, сгрызая недавно сделанные ногти, Молли и Артур сидели на лавочке и нервно перебирали полы своих одежд.       — Джордж с ней, — Рон поднялся с места, уступая Гермионе, и положил руку ей на плечо. — Восемнадцать часов уже мучается.       — Сколько? — Гермиона в ужасе уставилась на закрытые двери, а затем на остальных.       — Представляешь, со вчерашнего дня. Колдомедик сказал, что она должна была уже родить.       Темпус показывал девять часов двадцать три минуты, когда на свет появилась младшая дочь Джорджа и Анджелины — Роксана. Все зашли на полминуты поздравить и сразу же ушли, желая оставить изнеможденную женщину в покое. Джордж сидел с женой и дочерью, а вскоре к ним присоединился Фред-младший, заинтересованно смотрящий на сморщенную сестру. Новорождённые дети выглядят… не так, как Гермиона представляла себе, и это каждый раз шокировало её.       Фред странным взглядом проводил своего племянника и словно потерялся в пространстве. Грейнджер незаметно коснулась его руки, сделав вид, что она просто поправляет свою юбку, и поспешила за семейством Уизли. Пальцы обожгло холодом, а щёки и грудь — теплом.       Нора встретила непривычной тишиной.       Молли Уизли словно помолодела. Её сияющее лицо и лёгкую улыбку нельзя было не заметить, и все годы, обрушившиеся на её плечи, будто отступили на некоторое время. Сгорбленная спина выпрямилась, вечная скорбь уступила место счастью от рождения внучки.       Артур тоже воспрял духом и сейчас суетился на кухне, помогая жене с завтраком. Гарри и Рон отправились на работу, как только стало известно о том, что Анджелина родила, и в Нору зайти отказались. В конце концов, у мракоборцев не бывало выходных, да и в магазине должен был присутствовать хоть один управляющий. Полумна быстро позавтракала вместе с Уизли и тоже отправилась на работу.       За столом остались Молли, Артур, Джиневра и Гермиона, поддерживающие беззаботный разговор, и Фред, усевшийся на соседний стул. Призрак, казалось, вовсе не слушал и только с лёгкой улыбкой смотрел на свою семью. Ему отрадно было видеть не бесконечную скорбь на их лицах, а уставшие и счастливые улыбки. Грейнджер пиналась с Джиневрой под столом, стоило Молли спросить у них, когда они порадуют родителей внуками.       — Миссис Уизли, — Гермиона вежливо улыбнулась и сузила глаза на захихикавшую Джинни. — Вы же знаете, я сейчас занята работой. Да и тем более у меня никого нет.       — Это не проблема, — Молли отмахнулась от неё и тыкнула в её сторону вилкой. — Стоит тебе выйти в свет из своего убежища, как за тобой толпа из магов выстроится.       — Это правда.       — Это правда.       В один голос сказали Фред, сидящий рядом, и Джиневра. Гермиона моргнула, стараясь смотреть только на женщин, и подавила мрачное удовлетворение от такой лести. В основном с ней хотели быть из-за красивого личика, поста в Министерстве и звания героини войны — вот и всё, что скрывалось за любыми ухаживаниями. Кому-то нужно было просто потешить своё эго и покичиться отношениями с недоступной ярчайшей ведьмой столетия. Кто-то был очарованным фанатом, и некоторые из них не чурались грязных методов — преследования, например.       Были, конечно, и хорошие парни и девушки, только вот ни сердце, ни мозг Гермионы к ним не лежали и вечно были обращены к одному человеку.       Именно к нему на могилу она ходила долгие годы и его надгробию рассказывала всё, что знала, что чувствовала и что волновало и тяготило её. Порой Грейнджер была уверена в своём безумии, когда она приходила на кладбище и делилась своими переживаниями, зная, что никто ей так и не ответит. Не стоило так цепляться за ушедших людей, и Гермиона действительно отпустила его, но всё же каждый год подолгу засиживалась там в одиночестве и рассказывала новости мраморному памятнику.       И именно этот человек сидел сейчас рядом с ней, с усмешкой наблюдая за разворачивающейся ситуацией, и мерцал красно-оранжевым цветом. Казалось, в какой-то момент Гермиона и впрямь сошла с ума.       Магический мир до сих пор потрясал её своими тайнами.       — Хочешь, я тебя познакомлю с хорошим мальчиком? — Молли с любопытством уставилась на неё, позабыв и про мужа, и про дочь. Джинни беззвучно посмеивалась над подругой и показывала сжатые кулаки в знак поддержки.       — Миссис Уизли, пожалуйста, — Грейнджер говорила максимально вежливо. — Спасибо, конечно, за предложение, но мне это не нужно.       — А что? Или у тебя кто-то есть?       — Э-э, — Гермиона беспомощно оглянулась по сторонам, замечая, как в миг опустела кухня, оставив её один на один с Молли. Фред, хохочущий рядом, не в счёт. — Да. То есть нет. В смысле мы пока только общаемся.       — Ох, дорогая, — Молли всплеснула руками и уставилась на неё обиженным жёстким взглядом. — И почему же ты нам ничего не говоришь?       — Понимаете, миссис Уизли, — Гермиона говорила очень убедительно и твёрдо выдерживала испытующий взгляд Молли. — У нас ведь всё только начинается, вдруг что-то пойдёт не так? Или он меня обидит?       — Тогда мои сыновья просто его отметелят.       — Вот именно поэтому и не знакомлю. Я прекрасно справлюсь с этим сама, — Гермиона рассмеялась и облегчённо выдохнула, когда Молли подскочила из-за стола и припахала её к мытью посуды.       — Зачем соврала ей? — спросил вечером Фред, перелистывая страницы потрёпанного фолианта.       — Потому что она не отстала бы.       Ворчала Гермиона, взбалтывая бутылёк с зельем во избежание образования осадка. Она всё ещё была под впечатлением от родильного отделения Мунго и весь день ходила, как громом поражённая. Анджелину они вряд ли смогут увидеть ближайший месяц — она отправится с детьми к матери восстанавливаться после родов, как это было с Фредом-младшим.       А в гости вообще несколько месяцев никого пускать не будет, кроме желающих помочь ей с уборкой и уходом за ребёнком. Гермиона понимала её и поддерживала, примерно прикидывая сложность материнства. Она всегда была готова прийти на помощь, если Анджелине это требовалось, и вид измученной женщины вызывал в ней сочувствие и нежность — Гермиона была готова отдраить весь их дом, вылизать все углы и приготовить еды на месяц вперёд, лишь бы подруга смогла поспать несколько лишних часов.       Это было странно для Грейнджер. Действительно странно.       В конце концов, она никогда не славилась таким рвением и особой дружбой с девушками, наивно полагая, что в компании парней ей проще. С возрастом она поняла, что просто не умела дружить. Гермиона и сейчас не знала, умеет ли, поэтому просто делала то, чего ей самой хотелось бы.       Закат душа требовала встретить у берега моря.       Женщина вновь ощутила знакомое волнение, готовясь ко встрече с белыми гребнями волн, едва заметных, наплывающих на берег. Песок приятно скатывался с ладони, когда Гермиона зачерпывала его и растопыривала пальцы. Жест вполне банальный, но как бы входящий в ритуал, имеющий скрытый смысл.       Спокойно.       Рядом прошла какая-то компания из семи человек, заводившая разговор со всеми, кто встречался им на пути. Гермиона понадеялась, что они пройдут мимо неё.       — Все англичане — заядлые театралы, — проворчала старушка, присевшая рядом с Грейнджер. — Куда ни плюнь, сплошь лесть и этикет.       — Таков менталитет, — Гермиона беспечно пожала плечами.       — Ты как-то не особо в него вписываешься, дитя, — старушка задорно хохотнула, и Грейнджер улыбнулась. Она не отрицала. — Хотя такая же выскочка.       Гермиона возмущённо крякнула, но смолчала.       — Не нравится мне это слово. Менталитет. Вы, англичане, просто оправдываете им своё нежелание меняться. Как зелье?       — Настаивается.       Они замолчали.       Безмолвно Гермиона наблюдала за заходящим солнцем, раскрашивающим небо в оранжево-малиновые цвета, пока Кирке рядом пыхтела, соображая песочный замок, и рассказывала странные легенды. Грейнджер слушала вполуха и пыталась не погрязнуть в своих мыслях, отгоняя картинки возможного будущего, возникающие перед глазами.       Всё зависело от самого Фреда и его решения, но Гермиона надеялась на лучшее для себя и семейства Уизли. Именно в таком порядке.       Вероятность, что у него вовсе не останется выбора, была мала, но не равнялась нулю, и именно это пугало Грейнджер. Она не говорила ничего Уизли, только потому что такое могло быть, отнимая у них возможность поговорить с их сыном и братом, но они хоть не страдали бы в случае худшего исхода.       Гермиона надеялась, что поступала правильно.       Работа, недавно маячившая где-то на горизонте, в понедельник настигла её громким будильником. Грейнджер, сонно зевая, приводила себя в приличный вид и слонялась по дому, собирая сумку. Волшебная палочка скользнула в чехол на предплечье, и Гермиона деловито застегнула запонки, закрыв её широким рукавом. Свитки и фолианты уменьшились и аккуратно устроились в небольшой дамской сумочке.       Несколько минут Гермиона собиралась с силами у камина и отправилась в Министерство. Атриум встретил обычным бешеным ритмом, людьми, щеголявшими своими ужасными гримасами и распихивающими друг друга локтями, снующими туда-сюда работниками. Грейнджер едва дошла до своего кабинета и с облегчением увидела сидящую секретаршу, ворчащую на бесконечные бумаги.       — Морана, — Гермиона махнула ей рукой. — Как месяц провела?       — Отвратительно, — она мрачно уставилась на начальницу и хлопнула папкой по столу. — Этот индюк совсем немощный!       — Этот индюк сейчас стоит рядом с Вами и всё слышит, Морана, — высокий долговязый мужчина с длинными усами, загнутыми к концам, вышел из кабинета и насмешливо взглянул на секретаршу.       — Вот и славно, — Морана невозмутимо подняла голову и указала на него пальцем. — Пусть он послушает и примет к сведению. Глядишь, может, начнёт хоть как-нибудь исполнять свои прямые обязанности!       Поджав губы, чтобы не рассмеяться, Гермиона незаметно зашла в свой кабинет и тихо прикрыла за собой дверь. За стеной послышались их препирания.       Первый отчёт о проведении работ, назначенных ею самой, у четы Грэй уже нетерпеливо подпрыгивал на столе. Грейнджер скривилась, увидев фамилию тех, кто каждый день беспокоил её в заслуженном долгожданном отпуске, потёрла глаза и приступила к чтению.       — Я заварил чай! — пропел Фред, приземляясь на стол прямо перед Гермионой.       Она бросила раздражённый взгляд туда, где его тело безжалостно прижало документы. Бесконечные жалобы четы Грэй, конечно, Грейнджер и сама мечтала уничтожить, спалить в жгучем огне, но не могла себе этого позволить. И мять отчётность о проделанной работе не позволила бы.       — Я не хочу чай, спасибо, — Гермиона постаралась ударить Фреда по бедру, но её рука прошла сквозь тело и с громким хлопком приземлилась на стол. Призрак усмехнулся.       — Я сделал его не для тебя. Это мой чай.       — Тогда зачем ты мне об этом сказал? — Грейнджер, нахмурившись, устало откинулась на спинку кресла. Ладонь слегка саднила.       — Чтобы завязать диалог, конечно.       — Это плохой способ завести разговор.       — Но мы сейчас разговариваем, — возразил Фред и приблизился к её лицу. — Шах и мат.       — Иди отсюда, пока я не запустила в тебя чернильницу, — Грейнджер хмыкнула и уставилась на перо, торчащее из сосуда. — Знаешь, мне не сложно наложить на неё чары преследования цели. Она будет летать за тобой до тех пор, пока ты не объявишься. А ты обязательно объявишься.       — Ты страшна в гневе, женщина, — Фред с поддельным ужасом уставился на неё, но через несколько мгновений замерцал и вовсе растворился с кружкой чая.       Женщина тяжело вздохнула, бросив мимолётный взгляд туда, где только что сидел мужчина, и вновь уткнулась в документы.       Весь рабочий день Гермиона добросовестно выполняла свои обязанности, встретилась с несколькими горожанами, провела совещание — умело скрывала, что была как на иголках. Сегодня ей предстояло вновь заговорить зелье и поставить на шесть дней, десять часов, двадцать три минуты и семь секунд. В голове было оглушающе пусто, но сердце отбивало бешеный ритм, а руки подрагивали, хотя оставалась ещё почти неделя.       Она сделала всё правильно вплоть до миллисекунд помешивания, букву в букву произнесла заклинание, отдав часть своих сил, и настояла зелье. Уверенность в том, что Фред выберет жизнь, с каждым днём пошатывалась, потому как в последнее время он выглядел всё более и более уставшим.       В какой-то момент домашние обязанности разделились на двоих, и он то помогал в готовке, то мыл посуду, то убирался в доме в отсутствие Гермионы. Она привыкла к нему, к тому, что её дом стал и его, к обязательным долгим объятиям, когда Фред появлялся в доме в первый раз за день. Его любимым местом был сад, и он одобрительно кивал на заклинания Гермионы, которые поддерживали растения.       От мыслей, вгоняющих её в зелёную тоску, отвлекла Морана, с грохотом открывшая дверь. Из её ушей вот-вот готов был повалить пар, а лицо приобрело насыщенный красный оттенок.       — Дэрил? — Гермиона скрыла улыбку за волосами, поднявшись, чтобы заварить им травяной чай. Кофе в такой ситуации пить не хотелось.       — Козёл! — Морана заорала, разумно наложив заглушающие чары, и всплеснула руками. — Принёс мне цветы на рабочее место!       — Это же мило, разве нет?       — Извините, мисс Грейнджер, за всё, что последует дальше, — она набрала в грудь воздух. — Да ни черта! Кусающиеся. Он подарил мне цветы, которые кусают всё, до чего могут дотянуться! Они испортили мне отчёты!       Невольно Гермиона расхохоталась.       Когда-то она тоже получила такие цветы, созданные одними шутами по фамилии Уизли, и подсунула их мадам Пинс, собирающейся закрыть библиотеку. Грейнджер тогда удалось просидеть дополнительно два часа, прежде чем библиотекарша разобралась с растениями, зажевавшими её документацию. Не сказать, что она стыдилась своего поступка, но подумать было над чем.       — И что ты с ним сделала? — поинтересовалась Грейнджер.       — Ничего, — Морана невозмутимо отпила из кружки и ехидно улыбнулась. — Он сам изъявил желание восстановить все испорченные документы, месяц приносить мне кофе каждое утро и, разумеется, брать сверхурочную работу за меня.       Грейнджер одобрительно хмыкнула.       Через мгновения тишины Морана жёстким голосом назвала Дэрила трусом и поведала, что после такого она принципиально не будет обращать на него внимания, пока он не разберётся в себе и не перестанет пытаться прокатить её на эмоциональных качелях.       — Насчёт книг для Грэй, — Морана вдруг поморщилась, переведя тему. — Мне сдать их?       — Не стоит, — Гермиона покачала головой, бросила беглый взгляд на свою сумку, в которой терпеливо ожидали несколько фолиантов. — Я сама хочу прогуляться до Архива.       Некоторое время они ещё разговаривали, допивая успокаивающий чай, и вскоре секретарша — в один момент почему-то ставшая хорошей знакомой и отдушиной на работе, — оставила Грейнджер одну. Пережив ещё двух магов, которые возмущались по поводу установления маггловского освещения на улицах их района, в котором жили и те самые магглы, Гермиона уже устала и сейчас с трудом дописывала отчёты.       Она действительно отвыкла от такого социального взаимодействия за время отпуска. Настырные маги, документы на согласование, совещания, Морана с Дэрилом — и всё в один день. А таких дней ещё до конца жизни. Мрак.       С вежливой улыбкой Гермиона шла через весь Артриум к камину, кивая коллегам из других отделов, но, завидев знакомую макушку, развеселилась. Она последовала за спешившей строгой мантией и в пустом коридоре взмахнула палочкой — мракоборец подскочил на месте, потирая ужаленное место.       Гарри свирепо обернулся, готовый расквитаться со столь смелым магом, но увидел хихикающую подругу и подобрел.       — Не хочешь выпить чаю? — Поттер развернулся, не дождавшись ответа, и махнул ей рукой. — Пойдём кое-чем покажу. Охренеешь!       Неладное заподозрила Гермиона, когда вместо второго уровня они оказались глубоко под землёй в круглом зале, освещенном множеством факелов, горящих бело-голубоватым светом. Здесь была дюжина мрачных черных дверей без ручек, предположительно ведущих в комнаты, посвященные каждая своей области изучения.       Хуже того, двери периодически менялись местами — так что определить, где какая, практически невозможно. Холодный свет от факелов отражался в блестящем мраморном полу, так что казалось, будто под ногами мерцала тёмная вода.       Невозможно. Гермиона моргнула, когда всё начало расплываться, и застыла, с недоверием оглянувшись вокруг. Обыкновенная приёмная с регистрационной стойкой тёмного цвета, чёрными стенами и фигурной напольной плиткой вместо той комнаты. У противоположной стены ширмами были отделены два рабочих места для сотрудников — ответственных за помещение и бухгалтерии отдела, если верить мерцающим табличкам. Гермиона не могла поверить в то, что Поттер так просто провёл её в Отдел Тайн.       Это казалось каким-то безумием.       В отличие от всех отделов Министерства Магии, Отдел Тайн имел наибольшую автономность и скрытность, мог игнорировать общие постановления Министерства, их действия в некоторых случаях перекрывали закон, а при количестве должных подписей действия определенного невыразимца могли быть неоспоримы другими чиновниками Министерства, занимающими высшие должности.       Это… поражало.       — Ну что, мисс Грейнджер, желаете увидеть сюрприз?       Гарри ухмылялся, подходя к стойке и что-то объясняя сидящему там человеку. Гермиона ни на секунду не поверила, что за появившейся дверью могло скрываться что-то очевидное и простое, и именно поэтому охотно кивнула.       Сотрудники даже не удостоили её взглядом. Не верилось в то, что это их статусы Героев Войны так работали.       Глаза Грейнджер распахнулись, стоило им войти в другую комнату. Она слышала об этом.       За дверью скрывалась от глаз большинства комната Равновесия. Она крохотная, и была бы абсолютно пустой, если бы в ее центре не стоял странный артефакт. Большие латунные весы, на каждой из чаш которых клубилась черная и белая дымка. Ее всегда было равное количество, она никогда не выходила за пределы чаш. По крайней мере, не выходила уже десяток лет — мало кто помнил, что было раньше. Никто не придавал значения этой комнате, а многие толком и не задумывались, что в ней делал этот таинственный артефакт.       Эти весы отражали баланс всех сил в мире, и как только они сдвигались в какую-либо из сторон, как только туман выходил за пределы чаш или одна из них сдвигалась вниз, как только по комнате клубилась дымка — это сулило миру неприятности. Тогда в игру вступала группа магического равновесия, в которой, судя по всему, и состоял теперь Поттер.       По периметру стен располагалось двенадцать дверей, почти сливающихся с темнотой. Гермиона предположила, что все комнаты были связаны между собой и из любой можно было попасть во все остальные.       Гарри дал ей время обойти артефакт несколько раз по кругу и, взяв её за руку, провел сквозь стену между третьей и четвёртой по счёту дверьми. Гермиона лишь успела понадеяться, что там не было такой же балки, как у Кирке.       Здесь располагалась зона отдыха конкретно этой Комнаты — пункт наблюдения, как выразился Поттер. Несколько диванчиков, кресла и столики в разных местах, камин по левую сторону от так называемого входа, огромные арочные окна с фальшивым видом, многочисленные портреты на стенах. Гермиона сглотнула и обернулась туда, откуда они прошли — сквозь простенок была видна та крохотная комнатка.       — Равновесие, — пояснил Гарри, кивая головой на весы, и хмыкнул.       Из одной двери вышла высокая статная женщина в странной одежде, отличающейся от остальных работников. Её лицо было скрыто маской, мантия крепилась не на груди, а на плече, почти полностью скрывая боевое одеяние и увесистые ботинки с толстенной подошвой.       Она коротко кивнула им и, словно летая над полом, бесшумно вышла из зала. Гарри указал на неё и рассказал, что это Глава их ликвидаторов. Они стояли чуть ниже, чем группа магического равновесия, которая вступала только тогда, когда те не справлялись.       То есть в самых крайних случаях, каких не было со времен Грин-де-Вальда. Волан-де-Морт, по их словам, даже сравниться с тем не мог. Гарри с ними согласен не был.       Только сейчас Грейнджер обратила внимание на другую форму Поттера. На нём была мантия тёмно-зелёного цвета. Беспорядочный золотистый орнамент гулял по ткани. Широкие рукава и полы развивались при ходьбе, а капюшон и высокий воротник почти до носа вполне могли полностью закрыть его лицо. Зелёные глаза Гарри сверкали как никогда.       — Это вот этим невыразимцы, — она обвела рукой помещение, — занимаются?       — Ну нет, — Поттер хохотнул и потёр затылок. — Этим занимается конкретно Отдел Равновесия. Красиво, верно? Однако очень опасно. Если что-то пошатнётся по чьей-то вине, то человеку, сделавшему это, будет очень больно. Ну и миру тоже. Либо конкретной его части. Знаешь, вполне может проснуться какой-нибудь вулкан, который люди сотни лет считали умершим, или что-то вроде того.       Машинально Гермиона отшатнулась назад. Чуть погодя, Гарри рассказал о бедолаге, случайно уронившим пергамент на чашу весов и ставшим вечной байкой, погубившей древнюю цивилизацию. Повсюду висели предупреждения и памятки для невыразимцев, а одна и вовсе выскочила перед самым носом.       "Сотрудник Отдела Тайн не имеет права на действия, основанные на личных привязанностях во время пребывания на работе."       Девушка прочитала это вслух, но Гарри лишь махнул рукой и разлил по чашкам кофе. В углу была организована какая-то отдельная зона отдыха, огороженная перегородками — диван в длину под рост Поттера, камин, по-видимому, подключённый к каминной сети, столик и пара кресел.       Отчего-то Гермиона представляла себе что-то безумное и невероятное, но комната была обычной и уютной. В основном.       Разве что одна стена состояла из воды и была почти прозрачной, а на угловом столике стояли ещё одни причудливые весы, по центрам чаш которых капли плыли вверх, а не вниз, и переливались всеми цветами радуги. Внимание привлекла композиция, стоящая на каминной полке — на небольшом камне лежала ветка, на концах которой располагались перо и галька.       С неким благоговением Гермиона рассматривала всё, что её окружало.       — Даже статус Героя не позволил мне привести сюда Полумну, — признался он, отхлёбывая кофе, и бросил на Гермиону весёлый взгляд. — Колись, откуда у тебя доступ в Отдел тайн?       — Что, прости?       — На тебе метка допуска висит, — пояснил он и усмехнулся на непонимающий взгляд Гермионы. — Ты серьёзно сейчас?       Беспомощно Грейнджер бегала взглядом по помещению, пытаясь поймать ту самую ускользающую мысль за хвост. Композиции, вода, стол, ковёр, книги.       Книги, книги, книги. Гермиона вспомнила о допуске в Архив и нескольких магических контрактах. До сих пор Поттер не моргая смотрел на неё, приподняв бровь, и прятал улыбку в кружке. Он аккуратно спросил, что она видела при входе, и, получив ответ, кивнул, словно подтверждая свои слова.       — За несколько метров перед входом в отдел размещена система сигнальных чар, — пояснил он. — Оповещающих дежурных Первой комнаты о том, кто там идёт. И при необходимости дежурный может отключить иллюзию вращающейся комнаты. В основном это делается только для ряда коллег из других отделов.       — Но я видела вращающуюся комнату, — осторожно припомнила женщина. — Потом, правда, всё расплылось.       Гарри отмахнулся от неё.       — Мерлин и Моргана, — она усмехнулась и откинулась на спинку. — Гарри, это просто невероятно. Я брала допуск в Архив.       — Ага, а выдали по чистой случайности и в Отдел Тайн.       — Смешно, Гарри, молодец, — Гермиона поджала губы, перебирая в голове воспоминания. — Этого не могло произойти.       — Конечно, не могло, — Поттер склонил голову набок. — В этом отделе находятся артефакты повышенной магической силы и опасности: маховики времени, пророчества, целый аквариум мозгов, рецепт легендарного чихпыха Пуффендуя и всякое другое.       С тяжёлым вздохом Гермиона нахмурилась, не понимая, каким образом получила допуск в Отдел Тайн, но, надо сказать, не жаловалась. Хотя она врала даже самой себе: допуск в секретный Архив предполагал такой же доступ и сюда. Комната Равновесия завораживала.       По хитрой улыбке Поттера было видно: он догадывался, в чём дело. Но не то чтобы его так сильно это интересовало.       — Ты разве не хотел уволиться? — Грейнджер подогнула под себя ногу, устраиваясь удобнее, и приподняла бровь. — Кажется, кто-то не горел желанием больше быть связанным с геройской деятельностью.       — Я думал над этим, — кивнул Поттер и потянулся до хруста. Гермиона последовала его примеру. — А потом мне предложили стать невыразимцем, и я согласился, не зная даже, чем буду заниматься. Но мне плевать до тех пор, пока всё спокойно.       — Чудно. Я очень рада за тебя, — Гермиона обронила это со всей искренностью, на которую была способна, и широко улыбнулась. — И как ты тут?       — Как яйца. Вроде при деле, но не вхож, — он состроил очень грустную гримасу, но моментально развеселился вновь: —А если серьёзно, Герм, ты знаешь, что я не смогу рассказать, даже если захочу.       — Знаю.       — Могу только, — он выдержал интригу, — поведать, что обычно, не засыпая в течение недели, чувствуешь невыразимость происходящего.       Едва не расплескав кофе, Гермиона рассмеялась, но улыбка почти слетела с её губ, стоило Поттеру вновь открыть рот.       — Зачем тебе понадобился допуск в наш Архив? И в обычном есть практически всё.       — Небольшое исследование, — Гермиона легко улыбнулась, прилипая взглядом к портрету какого-то француза на стене. — Я же обещала вернуть вам заучку Грейнджер — вот, пожалуйста. Ищу лёгкое чтиво на ночь из того, с чем я ещё не знакома.       — Не засчитано.       — Ладно, — Гермиона раздражённо скривилась и нехотя продолжила. — Уверена, ты наслышан о чете Грэй.       — Мерлин.       Устало Поттер зажмурился при упоминании пожилой пары, которая каждый день методично писала жалобы и вызывала патруль на взбесившихся призраков в течении многих лет. Этими несносными привидениями на самом деле оказались стайка бродячих собак, периодически заглядывающая на их участок, и воры-любители.       Если бы мистер и миссис Грэй заносили еду и инструменты в дом после ужинов на чистом воздухе и работы в огороде, то у них не пропадали бы вещи. Не самый добропорядочный район, к сожалению, только и делал, что плодил нищету и, как следствие, малолетних преступников. Скольких бы не ловили, всё время появлялись новые, и чета Грэй упрямо обивала пороги Министерства с требованиями изгнать призраков с их участка.       — Конечно, наслышан. Сам же тебе их передал, — усмехнулся Поттер.       — Я всё ещё не забыла, — Гермиона криво улыбнулась. — Они весь отпуск присылали мне письма, хотя их ситуация не входит в мою компетенцию. Удивительные люди.       — И как же Вы, мисс Грейнджер, решили эту проблему?       — Ах, мистер Поттер, спасибо за вопрос, — она деловито закивала. — Всё просто. Мы изгнали этих призраков и в рамках социальной поддержки пенсионеров установили им усиленные защитные чары, которые к тому же отталкивают собак, магглов и прочих, прочих, прочих, кто там вообще может быть.       — Почти полная изоляция?       — Именно так.       — Всё-таки верным решением было отправлять их к Вам, мисс Грейнджер. Но разве недостаточно было взмахнуть палочкой и сделать вид, что вы изгнали? Зачем это всё?       — Гарри, — Гермиона разочарованно взглянула на него. — Мы так и сделали, книги нужны были для антуража. Чтобы показать им, насколько ответственно мы подошли к их жалобам. На них же печать секретного Архива.       — Подумать только, фолианты из самого Отдела Тайн! — деловито закивал он.       — Именно. В конце концов, в книгах одни руны, а они в них ничерта не смыслят — достаточно было полистать страницы и с умным видом прошептать на деревне-эллийском: «Надоели жаловаться на пустяки».       Гарри расхохотался.       До последнего Гермиона держала лицо, надеясь, что её уловка сработала. Ситуация действительно имела место быть, вот только фолианты, взятые из Архива никто Грэй не показывал — для них уготованы копии безобидных справочников по переводу с рун, но это казалось достаточно весомым прикрытием для того, чем Грейнджер занималась. Разумеется, знали лишь Кингсли с той Невыразимкой и архивариус.       Правда, о происхождении интереса Гермионы не было известно никому, кроме неё самой. И частично Кингсли и той Невыразимки. Оно и к лучшему.       Через некоторое время Поттер предложил ей прогуляться до Архива вместе. Огромный зал с множеством резных стеллажей, у которых снуют туда-сюда стремянки, встретил затхлостью и пылью, щекочущей нос. Летающие свечи, отбрасывающие длинные тени, заботливо закрепились над их головами, пока они проходили к круглой массивной стойке из тёмного дерева, переливающегося на свету.       — Мистер Поттер, мисс Грейнджер, — поприветствовал их архивариус. Гермиона поморщилась от хриплого, почти царапающего голоса. — С чем пожаловали?       — Сдать фолианты, которые мы брали для…       — А, помню-помню, — закивал мужчина, затем водрузил на нос большие круглые очки и протянул руки к фолиантам, аккуратно проводя по ним палочкой. — Как успехи, мисс Грейнджер? Нашли, что искали? Всё прошло удачно?       Мерлин, нет. Только не это.       — Всё перевели? — продолжал архивариус.       Прочистив горло, Гермиона непринуждённо кивнула, но не ответила и стойко проигнорировала обжигающий любопытством взгляд Поттера. Он сделал вид, что не заинтересовался, а она прикинулась, что не заметила. Их излюбленная игра.       — Потом? — голос Гарри прозвучал почти оглушительно в тишине, возникшей со сдачи фолиантов и до теперешнего момента.       — Потом. Определённо.       — Значит, нехило вляпалась, — усмехнулся он. — Как скажешь. Видела последний матч Пушек Педдл?