Случайный вальс

      — Знаешь, я хочу кое-что попробовать, — поделился с ней Фред вечером и словно невзначай уточнил: — В конце концов, мы взрослые люди.       Книга в женских руках дрогнула. От распахнутого окна завеяло холодом. Гермиона перевела взгляд на мужчину, на его спокойное лицо и напряглась. Она не знала, куда деться.       — Не могу адекватно мыслить после стольких раз, когда заставал тебя голой в ванной, — Фред с удовольствием отметил лёгкий румянец на ушах девушки и как ни в чем ни бывало продолжил: — Так вот. Давай переспим.       — Ты шутишь.       — Брось. Завтра всё закончится. Давай проведём хотя бы одну ночь. Мы ведь оба этого хотим.       Оба. Какой же тяжёлой наковальней било это слово.       Недоверчивым взглядом Грейнджер прослеживала за подбирающимся к ней Фредом. Его длинные пальцы неторопливо расстёгивали пуговицы рубашки. В прищуре, полуприкрытых веках, во внешне твёрдых, но едва заметно подрагивающих руках, в слабой улыбке — во всём виднелось нечто, тяжёлое и вместе с тем лёгкое. Острое, почти жгучее желание смешивалось с нежностью, с морщинкам в уголках глаз, с теплотой и с…       И наковальня эта — правда.       — Разве ты этого не хочешь? — он опустился на колени у кресла и положил подбородок на её колени. — Скажи, если нет. Я отстану. И больше никаких поползновений. Почитаем чай, попьём книжки. Спать ляжем.       Но она хотела. Черт возьми, Гермиона отчаянно желала этого.       Он терпеливо ждал её ответа и не предпринимал никаких попыток — сидел смирно, практически не шевелился. Колени её почти онемели от холода. Мороз этот пробирался ей под кожу, в грудь, лишь распалял разгорающийся там пожар. Фред изучал её лицо, скользил взглядом по шее, груди, рукам — ненавязчиво, едва ли заметно. Словно и так ему было достаточно.       А Гермионе нет. Ей хотелось коснуться его, пропустить холодные пряди меж пальцев, дотронуться до губ. Изучать россыпь родинок, проследить за их рисунком. И чувствовать на себе, внутри и вокруг себя — везде. Ей хотелось раздеться догола, лечь на кровать и…       И забиться в тёмный угол, затеряться там навсегда, чтобы никто никогда её не нашёл.       — Прошу тебя. Скажи мне. Пожалуйста.       — Да, Фред, да, — раздражённо выпалила она. — Доволен?       — Не совсем.       — Хочу тебя, — выдохнула она и, поднявшись, потянула вверх Фред. — Хочу. Скорее, ну.       — Скажи, если тебе что-то не понравится или причинит неудобства, — его шёпот почти обжёг морозом. Господи боже. Мерлин. Моргана. Кто там ещё был? — Прошу тебя. Только не молчи.       Вот как. Грейнджер никогда бы не подумала, что Фред… а, нет. Подумала бы. Он и в обычной жизни болтун, а в столь интимный момент наверняка язык развязывался ещё больше. Но что и обратная связь ему необходима — стало новостью.       Прохладная ладонь поползла вверх по её бедру, и Гермионе пришлось крепко вцепиться в его плечи, чтобы устоять на ногах. Чужая грудь, холодная, почти морозная, взымалась чаще, чем её собственная. Стало нестерпимо душно с распахнутым окном. Мужчина повёл её к кровати и аккуратно усадил, а сам облокотился коленом между её бёдер. На его лице расползлась блаженная улыбка. Фред аккуратно раздевал её, откидывая вещи куда-то за спину, и бережно, осторожно касался её кожи, моментально покрывшейся мурашками. Как же он…       Водил ладонями по бёдрам, крепко сжимал кожу и тянул на себя. Оставлял поцелуи на ключицах, шее, грудях, животе — везде, где дотягивался. Гермиона едва не подлетала от касаний к внутренней поверхности её бёдер, но крепкая хватка пригвождала её обратно к кровати. Контраст леденящих прикосновений, оставлявших за собой иней, и жгучего пламени внутри сводил её с ума, туманил рассудок.       Внизу уже почти болезненно пульсировало, слишком быстро разгорался невыносимый пожар. Казалось, ещё немного и она уже не сможет его потушить.       — Мотни головой хоть, если всё устраивает, — словно издеваясь, мужчина спрятал смешок в её бедре и отступил. Откинулся назад, открыв себе будоражащий вид. — Дотронься до себя.       — Ты издеваешься надо мной, — прошипела Грейнджер.       — Я хочу посмотреть. Пожалуйста, позволь мне это увидеть.       Ох, нет. Она не могла отказать ему, когда он так просил. Не хотела даже думать об этом.       Протяжно Гермиона выдохнула, теряя рассудок от стыда, когда раздвигала ноги. Когда ощущала спиной хрустящие простыни и дотрагивалась руками до своего тела. Грейнджер пылала под его голодным и благоговейным взглядом, сердце её металось почти на грани. В какой-то момент она и вовсе зажмурилась.       По телу пробежали слабые-слабые разряды, стоило ей надавить чуть сильнее. Другая кисть подлетела к лицу и закрыла рот.       — Мерлин, ты даже не представляешь, как ты выглядишь.       Щёки обжигало. Фред неотрывно смотрел на неё странным взглядом, которым ласкал всё её тело, каждую его клетку, каждый миллиметр. Гермиона жмурилась, представляя, что это его пальцы, что это он бесстыдно касался её.       — Открой глаза.       Грейнджер замотала головой в отрицании и выдохнула, сильнее нужного надавив на чувствительный бугорок снаружи. В голове было оглушающе пусто, только одна мысль прочно обосновалась там — его имя. Перед глазами, в ушах, вокруг неё, в ней — только Фред.       — Гермиона, посмотри на меня.       Она послушалась. Не могла иначе. Не хотела.       Потерянным взглядом проследила за тем, как он, почти полностью одетый, склонился к ней и прижался губами к шее. Руки её взметнулись ему за спину и крепко ухватились за рубашку от морозного касания к её коже; низ живота свело приятной судорогой — ледяной порыв дотронулся до пожара, не успокоив, но подпитав его.       Вдруг Фред отнял от себя её руки, и Грейнджер запротестовала: вцепилась в него пальцами, притянув к себе. Мужчина тихо рассмеялся, перехватывая её кисти, и прижал их над её головой. И замер.       — Не двигайся, — шепнул он и вовсе убрал руки. Гермиона не шевельнулась. — Умница.       Он, откинувшись назад, скользил взглядом по пылающему телу, ласкал её изгибы. Время от времени бёдра Гермионы охватывала дрожь, но Уизли шикал на каждое её движение. Сам так и не прикасался. Казалось, Фред мог бы дразнить её часами, оттягивать момент. Он мог бы довести её до состояния полного беспамятства, когда всё тело накалялось, напрягалось и вибрировало от любого прикосновения. Мог бы ухватиться за стройное тело рядом, за Гермиону, прижать к себе и слушать её судорожные выдохи, колотящееся сердце в груди, её стоны и крики. Мог бы наблюдать её удовольствие — запредельное, почти болезненное.       Мог бы. Но сейчас он спустился вниз, устроился между её бёдрами.       Моментально Гермиона зажмурилась, протяжно выдохнула, схватившись за подушку. Всё казалось лучше, чем в её самых дерзких фантазиях, и одновременно во сто крат хуже. Её почти подбросило на кровати в следующую же секунду.       Аккуратно мужчина коснулся ледяными губами её бедра, поднимался поцелуями выше — к пупку, а затем спускался обратно. Гермионе хотелось остудить чем-то полыхающее желание, сводящее ноги, ощутить леденящее прикосновение к себе, раствориться в обжигающем холоде. Шальная мысль ударила в голову, и Грейнджер запустила руку в его шевелюру. Надавила.       Глаза Фреда блеснули.       — Ты уверена?       — Да. Давай. Пожалуйста.       — Скажи, если будет слишком.       Гермиона затаила дыхание и шире расставила ноги, предоставляя доступ Фреду. Его язык коснулся уголка губ, а следом и её.       Мер-лин.       Само осознание того, что сейчас её пробовал на вкус Фред Уизли, вроде как покойный, чертовски холодный и вместе с тем неприлично горячий, разбивал её. Разваливал на мелкие частички. Расстегнутая рубашка, шрамы, лохматые волосы — крупица за крупицей разрушали её.       Мерцающий силуэт оставил за собой непонятный шлейф, заставил на мгновение засомневаться в собственной адекватности и реальности происходящего. Плевать. Если это её помешательство, то она собиралась получить от него сполна. И даже если её запрут на последнем, самом грустном, этаже в Мунго, то, по крайней мере, Гермиона свихнётся счастливой.       Длинные пальцы оставляли за собой ледяные следы на её горящем теле. Язык пускал разряды, то толкался сильнее, то вовсе исчезал, то вновь прижимался теснее.       В какой-то момент всего стало слишком — Гермиона сжала волосы в ладони, и Фред оторвался от неё и с ухмылкой проследил за её частым дыханием. Он знал: сейчас она потеряет рассудок, растворится в захлестнувшем её наслаждении, провалится вниз, рухнув безжизненным камнем, и воскреснет вновь.       Довёл до грани и отступил.       Аккуратно он оплёл ледяными пальцами её шею, наблюдая едва заметную дрожь, пробегающую по всему телу, и сжал. Резко, сильно. Грубо.       — Я сейчас, — почти в беспамятстве её голос сорвался в конце фразы.       Спина выгнулась, а пальцы безуспешно пытались зацепиться за что-нибудь. Судороги прошли по её бёдрам, глаза сильно зажмурились и дыхание сбилось. Грейнджер вцепилась в его руку на её шее и надавила сильнее, беззвучно и слабо содрогаясь.       Ох. Ре. Неть.       Её тело, лишившееся стимуляции перед самым оргазмом, дошло до пика самостоятельно. Она словно взошла на вершину склона, а дальше стремительно покатилась вниз.       Слабость разлилась по её телу.       — Какая же ты красивая, — шептал он в самое ухо на грани слышимости, перемежая каждое слово с лёгким поцелуем. — Такая умница. Кончила даже так. Без рук. Без ничего.       Мерлин. Боже. Господи. Моргана. Гермиона не могла отдышаться. Промежность почти болела от такого оргазма — яркого, интенсивного.       — Как же ты этого ждала.       Да чтоб его.       Будь возможность — Грейнджер бы дошла до пика лишь от его голоса и этих фраз. Разговоры никогда не были её коньком, но как же хорошо звучал Фред. Как же го-ря-чо.       — Такая прекрасная.       Нежность затопила её всю — от головы до пят — и вот-вот была готова вылиться за пределы тела. Гермиона тяжело выдохнула, всё ещё ошарашенная, и протянула ладонь к Фреду. Он прильнул к ней щекой и, чуть повернув голову, оставил мягкий поцелуй. И ещё один.       — А ты?       — А мне не нужно, — он выдохнул смешок в её ладонь. — Светлая ты моя головушка, подумай-ка: я действительно чувствую что-то на физическом уровне?       — Ты ощущаешь мои прикосновения.       — Это не одно и то же, — он покачал головой. — Ощущать-то ощущаю. А боли не чувствую. И удовольствия тоже.       Брови Гермионы нахмурились.       — Физически не чувствую, — Фред закатил глаза. — Оно в голове. А тебе бы сейчас сполоснуться, пока не захрапела.       Он подхватил её под поясницей и коленями, поднимая на руки, и отнёс в ванную комнату. Разнеженная, румяная Гермиона не хотела даже слезать с его рук, но вечность он её держать не мог. Наверное.       — Дальше я сама, — она вяло отмахнулась от него: не было уверенности, что ей не захочется снова это испытать, но уже в ванной.       Через некоторое время Грейнджер устало опустилась на кровать, где звездочкой раскинулся Фред. Зашуршали страницы надоевшей книги, и Гермиона бросила на неё тоскливый взгляд. А затем перевела его на шкафчик, в котором настаивалось зелье.       Завтра всё закончится. И неизвестно, как.       — Слишком громко думаешь, — фыркнул он, перекатившись на бок, и подпёр голову кулаком. Его взгляд почти пронзил её. Своим теплом. Нежностью. Тоской. Так вот, как всё могло бы быть, да? — Расслабься. Ты и так столько работала.       — Бред.       — А ну цыц, женщина! Слушай, что мужчина тебе говорит, — он выдержал свирепый взгляд Грейнджер и довольно улыбнулся. — Ты одна из самых умных ведьм, что я знаю. В тебе столько силы. Отваги. Ты сделала всё, что могла.       — Может, не всё, — она нарочито беспечно пожала плечами. — Может, я могла что-то ещё…       — Да ты когда-нибудь дашь мне договорить?       Ледяная рука накрыла её губы, плотно зажав.       — Ты сделала всё, что могла. Даже больше. Я почти уверен, что ты единственный… близкий мне человек, кто мог это все, — он абстрактно огладил воздух и замолк на некоторое время. — А теперь давай ты расслабишься наконец-то и поспишь?       Фред накрылся одеялом почти по нос, бросив на него согревающее заклинание, чтобы Грейнджер не замёрзла, и поманил её к себе. В свои объятия — такие нужные, жизненно необходимые.       — Уже некуда спешить. Часики не тикают, угомонись.       Это было правдой. К завтрашнему дню уже всё приготовлено, так что оставалось ждать.       А пока Гермиона нежилась в объятиях Фреда, заботливо укрывшего её одеялом. У них ещё оставалось время — совсем немного, до завтрашнего вечера. Но оно было.       Всё наладится, туман рассеется, и она успокоится. Всё будет хорошо.       Что ж.       Утром зелье пестрело в стеклянной птице, переливалось на свету. Гермиона вертела склянку в руке и ходила из угла в угол, пока Фред преспокойно полусидел-полулежал поперёк кресла. Немногим ранее старушка выгнала их из своего дома, когда они заявились к ней с зельем, рассчитывая на помощь, но она остановила их суровым взглядом.       — Ой, не надо мне этих ваших здесь, — приговаривала она, махая руками. — Подите отсюда, подите.       Растения, словно повинуясь воле хозяйки, оплели Гермиону, и неумолимо вели к выходу. Надувшийся Фред рядом упрямо висел в воздухе, но его подталкивали рыбки.       — Каких этих наших? — уточнила Гермиона, замерев на секунду.       — А то ты не знаешь! — скривилась Кирке. — Всё, ступайте, ну же.       — Но…       — Никаких «но», юная леди! Пора бы вам самим начать пользоваться своими мозгами без наставлений разных стариков, — она махнула рукой, и вот-вот готовое вырваться возмущение изо рта Гермионы смолкло. — А сейчас кыш отседова! У меня роза вянет, гортензии сохнут, бурмункулы сбегают — дел по горло.       И теперь они сидели в гостиной на первом этаже. Гермиона нервно заламывала пальцы, Фред же беспокойства совсем не показывал — наоборот, его лицо было безмятежно, а глаза пусты. Только рой невысказанных вопросов оседал горечью на языке. Хотелось остановить время для всего мира, кроме них двоих, и просто посидеть в спокойной тишине некоторые мгновения, осознать.              Но чем дольше Фред находился здесь, тем сложнее ему было. Больнее.       — Грейнджер, — мужчина поднялся с кресла и подошёл к ней, перенимая склянку в свои руки. Его пальцы пробежались по тыльной стороне ладони Гермионы. Она сглотнула. — Успокойся. Прогуляемся до пляжа?       — Пойдём.       — О, — Фред опешил, но безмятежная улыбка быстро вернулась на своё место. — Думал, это будет сложнее.       — Мне не помешает успокоиться.       Но ни пляж, ни беспокойное море не смогли унять её тревогу. Они шли по песку, держась мизинцами, а ноги их полоскала холодная вода. Редкие пары мелькали то здесь, то там, сидели в обнимку и встречали закат. Кто-то даже купался.       За высоким камнем, выросшим почти посреди пляжа, Фред привлёк её к себе. Гермиона отвернулась, но он очертил холодными пальцами её подбородок и надавил, заставляя смотреть на себя.       — Знаешь, что я хочу тебе сказать? — Фред склонился к ней, и коснулся своим носом её, и зашептал тихо-тихо. — Лучше оставь это всё. Нахрен надо.       — Рассудок потерял?       — Не язви. Так будет проще, Грейнджер, правда.       — Не хочу отрекаться.       — И не нужно. Не отрекайся, — он деловито кивнул. — Но с собой никуда не бери. Смысл-то?       Неужели все прежние слова не имели силы? И именно так всё вот-вот завершится?       С трудом Гермиона сглотнула. Фред долго, ужасно долго смотрел на неё. Ни намёка на тревогу на его посеревшем лице, только мягкая улыбка и гусиные лапки у глаз.       — Но это не прошлое, — Гермиона боялась разрушить мшистую тишину и в тон ему отвечала. Тихо-тихо. — Это сейчас. Настоящее. Оно всё ещё идёт.       — Ага, — он беспечно пожал плечами. — Но всему есть конец. Прости, что дал надежду и сейчас так отбираю.       — О, не смей винить себя. Думаешь, я не в ответе за свои действия? — она грозно взглянула на него, но через несколько секунд улыбнулась. Спасибо, что это ты.       — Эй, это должно было быть моей фразой! Зачем романтику сломала?       — Ты нерасторопный.       — Это ты много на себя берёшь, Грейнджер.       Он прощался. Признавать это сильно не хотелось, и девушка попыталась найти свой голос для ответа. Плавные движения тонули в отражениях — небе, гор, моря. Зеркалах.       Прощался, дюйм за дюймом исчезая, а Гермиона сжимала его воротник. Встряхнула пару раз до боли в собственной груди. Фред аккуратно перехватил её запястья и потянул к себе. Прижал поближе. Грейнджер была ошеломлена болезненными чувствами и эмоциями, несправедливостью, бессилием, и холод внутри неё он согревал объятиями. Фред что-то на ухо шептал. Бессвязная речь, нежные касания, его потерянный вид — Гермиона не справлялась со свалившимися на неё эмоциями.       Запотевшие стёкла в, напротив, холодной гостиной. След на стекле от выдоха хрупких слов.       Когда они успели переместиться домой?       — Эй, выше нос, Грейнджер, всё будет хорошо, — прошептал он, перемежая слова холодными поцелуями на её лице.       — Будет, — улыбнулась Гермиона, крепче сжимая его в объятиях. Знала, что будет, но сколько потребуется для этого времени?       Не выдерживала больше молчать, но всё так же не хватало смелости для шёпота в сердце. Фред улыбался так ярко, словно именно он — не луна, — серебряным светом заливал их дом.       Тихая мелодия, разбивающая повисшую тишину, подтолкнула его на прекраснейший шаг — Уизли чуть поклонился, приглашая Гермиону на танец.       Он вёл её медленно, плавно и нежно, мягко касался женского тела сквозь лён. Единственное, чего Гермиона действительно желала, — чтоб музыка не кончалась, чтобы как можно дольше длилась, позволяя сжимать его в своих объятиях. Растрёпанного, с нахальной улыбкой и шрамами. Каким он всегда был.       — Запомни меня таким, — Фред склонился к ней в лёгком поклоне и губы своими накрыл.       В первый раз за день. Целовал всё её тело, но губы раз за разом обходил.       Поцелуй вышел нежным и горьким. Прощальным. Желанным.       Покрывая невесомыми поцелуями всё её лицо, не обходя родинки, Фред держал её крепко, сжимал в своих объятиях. Тоже прощальных. Руки его обхватывали её спину, прижимая к себе. Ближе настолько, насколько возможно, чтобы ни миллиметра между. Теснее. Сильнее. Больнее.       Прижми свои губы к холодным губам,       заставь меня       вспомнить       нас.              Трепетно Гермиона дотрагивалась пальцами до исчезающих холодных рук, плеч, лица, прощаясь. Фред слабо улыбался, мерцая и растворяясь, смешиваясь с воздухом. Полупрозрачный цвет размывался, словно капля акварели водой, оставлял за собой лишь горечь.       Терпким смогом он оседал на её щеках, спине, слезах — впечатывался в кожу, пробирался под неё, залезал в самое сердце.       — Живи дальше, Грейнджер, — шепнул он на грани слышимости. — Долго не парься, а то твоя светлая головушка потемнеет. Обещай, женщина.       — Обещаю, мужчина, — улыбнулась Грейнджер.       — То-то же, — он почти растворился, но важно кивнул. — А теперь давай постоим молча. Вот так.       Он уткнулся в её макушку, протяжно выдохнул, обдав её ледяным порывом. Гермиона щекой прижалась к холодной вздымающейся груди и прикрыла глаза.       Объятия в конце концов достигли её же саму.       И вновь она осталась одна.