Глава вторая

      Вера Семёновна каждый год сдавала анализы и в своём здоровье была уверена. Этот сегодняшний обморок был связан исключительно со стрессом и переутомлением. Но всё же она сдала кровь, убедилась что всё хорошо, попросилась на капельницу и в достаточно бодром состоянии отправилась домой.       «Мы ведь были так счастливы. Когда что-то пошло не так? Это я ошиблась, во всём этом моя вина», — на смену агрессивности пришло уничижение, слёзы так и норовили брызнуть из глаз. Вера Семёновна, уже давно отвыкшая плакать, сжала кулаки, смахнула выступившие слёзы и затопала как можно громче. Ей нужно было снова разозлиться на мужа, на эту скотину, которая разрушила счастливую жизнь — по-другому не справится.       По возвращению домой, переодевшись в домашнюю одежду, Вера встала перед зеркалом: не худая, но и не толстая, молодая женщина с хорошей фигурой, волосы средней длины, брюнетка. Она практически не изменилась с их первой встречи. Может быть, даже не начала стареть, всего лишь окончательно повзрослела, но и он тоже, всё-таки им было уже далеко за тридцать. Тогда почему ушёл? Сказал, что хотел детей, но она ведь не отказывалась. Разве он не слышал, она сказала, что займётся цветами и вместе с этим начнут планировать ребёнка? Слышал же? Всегда был добр и во всём поддерживал, Вере в самом деле было хорошо и спокойно рядом с Витей. Должна же быть причина. Не просто отговорка о детях, а что-то другое. И эта новая женщина. Нельзя вот так быстро разлюбить одну и полюбить другую. Хотелось понять, но вместе с этим ощущалось, что понимание ничего не даст и расставание не отменит.       Вера закрыла лицо руками, заплакала, но тут же сделала пару глубоких вдохов, поморгала, отгоняя слёзы, и взяла в руки пачку листовок, которые до этого машинально вытащила из почтового ящика и принесла домой.       — Ещё не время раскисать, Вера. Будь сильной, — сказала она себе, старательно вчитываясь в рекламные слоганы и короткие объявления. Взгляд упал на рекламу юридической фирмы, которая обещала помочь получить материальную помощь по программе переселения в регионы. Она об этом иногда слышала, но всегда ставила под сомнение разумность. Взять и уехать в какую-то деревню, жить там без цивилизации, но зато от государства получить копеечку? Сейчас ей, наоборот, вдруг захотелось убежать в глушь и сидеть там у печки, жевать малину с куста.       — Тебеньки! — Вера Семёновна подпрыгнула на попе, когда внезапно её осенило. В далёкой безлюдной деревне под смешным названием Тебеньки её бабушке выдали дом взамен сгоревшего. Старый красивый дом на высоком берегу реки сгорел, страховых выплат почти не получили, но у бабушки была медаль почётной доярки, полученная когда-то давно. И за это ей выдали дом, правда в абсолютно убогой деревне.       Бабушка там и года не прожила, сказала, что ей не нравится и уехала жить к детям: дяде Боре, тёте Любе и Наде, маме Веры. Сама Вера в том доме была один раз, и всего на пару часов — приехали, поздоровались и уехали.       — Мам, как дела? Что делаешь? — Вера старалась улыбаться, когда разговаривала с матерью, даже не видя лицо, та легко понимала, когда у дочери плохое настроение.       — Верочка, а ты-то как? Что Витя, так и не вернулся?       Развод от семьи скрыть не удалось, мать была в таком же шоке, как и сама Вера, но всё же держала дистанцию, почти не надоедала и верила, что у супругов всё образуется. Смирится — слюбится.       — Не вернулся. Мам, ну всё, проехали уже.       — А я говорила, надо было рожать.       — МАМА!       — Чего мама?       — Я тебе вообще про другое хотела спросить. Помнишь, бабушке новый дом выдали тогда? Помнишь? Деревня Тебеньки называется, мы ещё смеялись над названием? Ты не знаешь, дом ещё стоит?       — Ой, ну ты и вспомнила. Думаю, что стоит. Что с ним сделается? А чего тебе сдался этот дом?       — Да вот, хочу куда-нибудь съездить, голову проветрить, а деньги тратить не хочется.       — А там ты что будешь делать? Света нет, газа нет, воды нет. Приезжай к нам лучше.       — Мам, ну я ведь не жить еду, просто посидеть в тишине хочется. К вам приеду, но потом. Если сейчас приеду, то буду только плакать.       — Бедная моя девочка. Ты хоть ешь?       — Конечно ем. Так что с домом? Там замки везде? А ключи есть?       — Ну приезжай, дам тебе ключи.       — Спасибо, позвоню, когда соберусь.       Вере Семёновне стало намного-намного легче дышать. Осталось только уговорить начальника на увольнение. Ей уже не терпелось уехать в Тебеньки. И лучше, чтобы там никого не было, и никаких удобств; чтобы с головой окунуться в дикую жизнь и каждый день искать воду, пропитание и ночлег.

***

      — Тебе сюда нельзя! Уходи! — голос принадлежал ребёнку, но Люсе почему-то пришло на ум, что так могла бы разговаривать кошка, если бы могла.       Детский или кошачий голос ещё раз повторил слова о том, что сюда нельзя, и девушка услышала совсем тихие лёгкие шаги, направляющиеся в её сторону. Стало жутковато, она села на корточки и крепко сжала губы, чтобы случайно себя не выдать. Глаза никак не могли привыкнуть к темноте, так что пришлось мысленно представлять комнату и готовиться рвануть в сторону лестницы. Умирать Люся точно не собиралась.       В ту секунду, когда она намеревалась прыгнуть к лестнице, совсем с другой стороны тоже кто-то шёл, и голос, тоже как бы детский, но больше похожий на собачий лай, произнёс:       — А ты чего не спрятался? Больше не играешь? Ой, а это кто? Ой! Человеческий детёныш? А как он здесь оказался? Эй! — Весёлый собачий голос сделался тревожным. Люся тоже остановилась, чтобы заново оценить обстановку. Кто это мог быть? Дети цыган? Или дети из соседней деревни? В любом случае, находиться в кромешной тьме больше не хотелось, так что девушка рванула к тому месту, где, она думала, была лестница.       Шнурком от телефона зацепилась за что-то, споткнулась, упала, тут же вскочила и сразу же нащупала рукой спасительную лестницу. В уши кто-то громко засопел, и от страха Люся взлетела ракетой. По её расчётам, нужно было бежать влево до следующей лестницы. Она вскочила и ударилась головой о шкаф, а перед глазами заплясали яркие пятна. Оказалось, что никакой второй лестницы не было, она очутилась на кухне.       «Спускалась вниз на три пролёта, а вернулась, поднявшись всего по одной лесенке? Как так? Мне всё показалось?» — Пришло в голову, пока девушка пыталась отдышаться и успокоить бешеный стук сердца. Перед глазами какие-то две тряпки — чёрная и цветная — проползли по полу до печки и спрятались в дальнем углу за чугунками, но Люся даже внимания не обратила, потому что в это же время за окном сверкнула молния и прогремел гром. Оказалось, что пока она ползала в подполье, началась гроза.       — Откуда дождь-то?! — захныкала девушка, — У меня даже зонта нет. До остановки-то не близко. Сколько там времени-то, наверное, пора выходить скоро. СКОЛЬКО?!       На часы пришлось смотреть несколько раз, они показывали семь вечера — а это значило, что автобус уже давно ушёл. Было сложно поверить, но в подполье Люся провела два с половиной часа.       — Тогда буду звонить домой, пусть меня заберут. Не хочу я оставаться здесь на ночь. Бурча и ругаясь девушка вышла из жилой комнаты в коридор. Если и искать резиновые сапоги и зонт — а без них на улицу не выйти — то только в том громадном чёрном шкафу у стены. Сапоги нашлись тут же, а вот зонта не было. Вместо него пришлось напяливать пахнущий пылью бордовый дождевик. Люся собиралась дойти до пригорка, откуда можно было позвонить, ведь в грозу в такой глухой деревне связи точно можно не ждать.       Всё ещё продолжая бубнить под нос и морщиться, Люся принялась потихоньку просовывать руки в рукава дождевика.       — Ему, наверное, лет сто, — сердито пробормотала девушка.       — Человеческий детёныш, верни нас сюда, — послышалось из-под шкафа. Люся вздрогнула.       — Кто здесь? — пугливо спросила она и на всякий случай поискала глазами что-нибудь тяжёлое.       Из-под шкафа выползли две тряпки — одна совершенно чёрная, а другая цветная, как будто сшитая из множества лоскутков.       — Это мы. Верни нас назад сюда, — сказали тряпки в два голоса.       — ИИИИИИ! — Люся взвизгнула и пулей выбежала из дома. Не обращая внимания на дождь и не разбирая дороги она, истерично подёргивая конечностями, прямо по мокрой траве побежала в сторону большой дороги.       Успокоиться смогла только тогда, когда почти добежала. Застегнуть дождевик она не успела, так что оказалась совершенно мокрой. Люся остановилась и посмотрела в сторону деревни. Даже если это всё детские шалости — это было слишком. «Найти бы и сдать родителям, пусть по жопе получат!»       Девушка всё же решила, что не останется в деревне и будет ждать хоть до полуночи, но пусть её заберут. В первую очередь нужно было дойти до места, откуда получится позвонить. Она запахнула полы дождевика и сделала всего один шаг, как перед ней выползли всё те же тряпки.       — Человеческий детёныш. Не бросай нас, верни сюда, — как будто бы сказала одна тряпка.       — Я хочу домой, — как будто бы сказала другая.       Люся огляделась, но детей нигде не было. Дождь примял траву, так что их точно было бы видно.       — Ну и кто вы? — Поинтересовалась Люся, оглядываясь по сторонам. Кто же поверит, что это тряпки разговаривают.       — Мы нечисть. Я из теней, а это — проклятый.