Глава третья

      Директор всё-таки подписал заявление на увольнение. Не просто так, естественно. Вере Семёновне пришлось ещё раз переговорить с ним и пригрозить. Она сказала, что: либо уйдёт сначала на больничный, затем в отпуск на все оставшиеся дни, либо получает увольнение в конце месяца, но приходит на работу и в ускоренном режиме передаёт свои обязанности. Она пообещала, что даже готова задерживаться после рабочего дня. Таким образом ей оставалось отработать всего неделю, что она и сделала, стараясь в последний раз сделать всё добросовестно. А теперь сидела в электричке, которая везла её к родителям, ведь машину муж тоже забрал себе.       Мысли об отшельничестве в Тебеньках придали Вере сил, и она смогла скрупулёзно распланировать отправление. В первую очередь, нужно было избежать долгих разговоров с родителями. Для этого пришлось посидеть над расписаниями поездов и автобусов, состыковать пересадки таким образом, чтобы у родителей задержаться максимум на час. Хотя и он, наверняка, окажется слишком долгим и тяжёлым, ведь говорить будут о её разводе.       — Верочка, ой заходи не стой, — мама выбежала на площадку, обняла дочь и так, в тисках объятий, затащила её в квартиру: — А чего такая сумка большая? Ты же хотела съездить на денёк и домой? Неужто Витя выгнал?       — Чего?! Выгнал из дома? Ну гадёныш, — услышавший обрывки фраз, из кухни выскочил отец: — Жили душа в душу, а тут…       — Да никто меня не выгонял! Мам, пап, привет, — Вера старалась выглядеть весёлой: — Я кстати, к вам на полчасика, чай попьём, ключи возьму и бегом на электричку.       — Верочка, останься хоть на денёк, знаешь как мы волнуемся? Отец, вон вчера даже выпил.       — Давайте, я лучше съезжу, а потом погощу, а? У меня уже и все пересадки запланированы, и булок накупила, и даже походный набор взяла с собой.       — Ладно, Верочка, как скажешь, садись, чаю налью. И рассказывай, как ты? Не сильно грустишь? Витя так и не приходил?       Вере очень не хотелось даже вспоминать о почти уже бывшем муже. Она искала глазами по кухне, чтобы найти хоть что-то, что помогло бы перевести разговор в другое русло. Её взгляд упал на чашки.       — Мам, кстати, а ты в деревне когда была? Там есть чашки, тарелки? — В сумке уже лежала одноразовая посуда, но раз подвернулся шанс, не нужно было его упускать: — Котелка, случайно нет?       Мать как настоящая хозяйка конечно же начала суетится:       — О-ой! Думаешь, я помню? Наверное, что-то есть, если никто не залез и не утащил. Котелок, подожди, поищу. А давай я тебе дам, у меня такой хорошенький наборчик столовый как раз есть. Ну очень красивый!       Бинго!              Со своей сумкой и двумя авоськами, выданными мамой, Вера Семёновна приближалась к месту своего отшельничества.       В электричке, в междугороднем поезде, сидя в плацкарте, и потом в сельском автобусе она никак не могла отделаться от мыслей о своей развалившейся семье. То вспоминала счастливые моменты, то анализировала ссоры, которые сохранились в памяти, то придумывала фразы и поступки, которые могли бы спасти их.       Наконец, автобус свернул с ровной асфальтированной дороги на ухабистую и пыльную. Пейзаж за окном как будто бы тоже сменился. Вера Семёновна редко бывала в провинциальных районах, предпочитая отдых с комфортом, но сейчас с улыбкой на лице вглядывалась в каждое дерево, каждый домик или речку, мелькавшие за окном.       И вот, долгожданная табличка «Тебеньки».       — Остановите, пожалуйста! — Попросила водителя Вера Семёновна, с радостью замечая, что кроме неё никто выходить не собирался.       Посмотришь в одну сторону — поля, заросшие травой по пояс, посмотришь в другую — там тоже поля и кое-где группы молодых деревьев и кустов. Небо от края до края, а впереди уголки деревенских домов, прячущихся в кронах огромных деревьев.       Сердце застучало от волнения, если бы ни три сумки, Вера Семёновна, как девчонка, вприпрыжку бы побежала по дорожке до самой деревни. Женщина, убедившись, что автобус уже скрылся из виду и что людей в округе нет, даже поставила сумки на траву и немножко попрыгала. Оказалось, что кроме сумок превратиться в маленькую девочку, ей мешают туфли на каблуках, и узкая юбка-карандаш, и приталенная шёлковая блузка, конечно же.       «Почему я припёрлась в деревню в этом?» — удивилась сама себе Вера Семёновна, но не стала унывать: — «Даже мысли не появилась, что нужно что-то удобное, ненормальная, а? Ну и ладно, мне можно. По сундукам пороюсь — буду носить старинные фуфайки.»       Следуя указаниям родителей, Вера Семёновна по колее дошла до деревни. Она вышла на пыльную дорогу, по одну и другую сторону которой стояли бревенчатые избы. Нужный дом под номером тринадцать находился рядом с прудом, поэтому было принято решение искать в первую очередь именно пруд.       В такой маленькой деревне с одной улицей найти и пруд, и нужный дом оказалось совсем легко.       — Номер тринадцать, — Вера Семёновна прочитала табличку на стене избы и расплылась в улыбке: — Ну здравствуй, мой новый дом.       Она открыла калитку во палисадник, смела ладонью пыль и сухие листья с лавочки у крыльца и села, отставив сумки в сторону. Закрыла глаза, вдохнула полной грудью и дала волю чувствам и слезам, которые удерживала уже так долго.

***

      — Ха-ха, нечисть? Никогда про такую не слышала, — Люся решила поупрямиться и притвориться, что на самом деле говорит с тряпками, чтобы дети себя выдали: — Я думала, что среди нечисти бывают только лешие, там, водяные и кикиморы.       — И тени бывают, — сказала тряпка.       — И проклятые, — поддакнула другая.       Люся узнала те собачий и кошачий голоса, которые она слышала в подполье.       «Наверное, используют какое-то электронное устройство, меняющее голос», — подумала она и продолжила диалог, поглядывая по сторонам. Дождь уже закончился, стало намного светлее, а вдалеке даже показалось небо.       — Ну и как вы сюда попали?       — Не сюда, а туда. Мы были здесь дома, потом ты появляешься внезапно. Я тебя прогоняю, а ты не уходишь. Потом как бросилась и нас с собой утащила туда. В тот мир, — отозвался кошачий голос.       — Не туда, а сюда. Мы же попали в мой мир и находимся здесь. Значит — сейчас мы здесь, а ваш мир — это там, — Люся уже откровенно насмехалась над шутниками: — У вас имена-то есть?       Вот! Тут-то дети и проболтаются! Даже если не назовут свои настоящие имена, всё равно выдадут себя.       — Есть. Есть, — хором ответили тряпочки.       — Ну и как? Меня, вот, Люся зовут.       — Меня Шадя. А меня Говрюк, — опять вместе ответили.       — Шадя и Говрюк? Ха-ха!       — Не смейся так, лучше верни сюда. Я домой хочу, — снова заговорили наперебой, но теперь как будто плача.       — Ладно, не буду смеяться. Так и как меня вас вернуть домой? Просто закинуть обратно в подпол? — Люся постаралась сделать серьёзное лицо. Она продолжала оглядываться по сторонам, но детей так и не смогла вычислить. Зато теперь будет шанс: тряпки наверняка были привязаны!       — Наверное, это не поможет, — с грустью ответил собачий голос.       — Всё равно давай попробуем? — Неуверенно сказал кошачий.       — Залезайте ко мне в карман, — Люся сняла с себя дождевик, оттопырила карман рукой и поднесла к тряпочкам: — Проверим, вдруг сработает. А если нет — то подумаем.       Как же она удивилась, когда сначала чёрная тряпка плавно, как будто какая-то тягучая жидкость, перетекла в карман. Она случайно задела руку и оказалась совсем неощутимой как облачко. А потом в карман залезла цветная тряпка, и она оказалась детским тряпичным рюкзаком в виде кошки. Ни верёвок, ни проволоки, ни лески не оказалось.       Чувствуя какой-то подвох, девушка всё же направилась назад к деревне.