Глава 2. В поисках спасения

И в горчайший свой час,

Разрываясь на части, 

Нашла она то, 

в чем нуждалась сейчас.

И тьма больше не имела власти. 

      Сколько дней и ночей провела она, снедаемая лихорадкой и болью?        Счет времени был потерян в тот же час, когда на коже появилось зловещее предзнаменование— пожирающая себя змея, что красовалась на всех знаменах врага. А еще в голове зазвучал тот самый, ласковый, но с нотками железа, голос, который преследовал девушку в самых худших кошмарах.       Тьма была повсюду.        Ее горло саднило от воплей, губы растрескались в кровь. По щекам градом катились слезы отчаяния и мольбы. В какой-то момент она упала навзничь, скребя руками землю. И сквозь муку и страх показалось лицо Свята, единственного, кто мог бы спасти.       Только пытка все не заканчивалась.       Все тело стрелой пронзила боль. Спасительная тьма сгущалась перед глазами. Еще чуть-чуть… И все должно было пройти.        Только вместо долгожданного покоя начался новый виток мучений. Ее тело стало ловушкой для разума, горящего в пламени былого и грядущего. В те тяжелые ночи девушка жалела о том, что сумела выжить десять лет назад.       Веда не верила ни в старых Богов, ни в единого Нового Бога, но знала точно одно — они отвернулись от нее тогда и сейчас. Иначе как можно было объяснить то, что приходилось переживать ей раз за разом?       Вот девушке снова восемь лет — прекрасный возраст, когда нет особых забот и обязательств. И она, обряженная в красивое платье и с лентами в волосах, спешила на празднество в честь основания королевства. Ее путь лежал через величественный сад, по которому любила прогуливаться королева.        Веда так спешила ко своей семье, приглашенной во дворец на праздник, что не заметила опасность. Перед ней возникло само совершенство — Ее Величество, самая прекрасная и мудрая из всех женщин.        — Вы так прекрасны… — завороженно сказала девочка.       Это было сказочным сном, который быстро превратился в худший изо всех кошмаров. Королева бросила что-то в ответ, а после приказала уйти, пока не случилось беды. Только Веда не послушалась, стремясь задержать это чудное мгновение. И совсем не обратила внимания на шипение позади.       Дальше все было как в тумане. Она помнила огромную черную змею, которая вонзила клыки ей в руку, при этом обвившись вокруг хрупкого девичьего тела; помнила холодный взгляд королевы; до сих пор ощущала жгучий яд, что разливался по ее крови; крупного мужчину в доспехах, сносящего голову змее.       Это дела минувших дней.       Лихорадка возвращала ей не только память, но и приводила незваных гостей. Веде виделось то, что у смятой, пропитанной потом и слезами, постелью сидели родители. Мать говорила о том, что сожалеет обо всем; отец просил прощения. Их образы быстро сменялись Святом. И выглядел он испуганным и обеспокоенным.       Веде хотелось заверить его в том, что все будет хорошо, что постепенно боль утихает, однако не смогла выдавить из себя и слова.  Ее тут же начало рвать желчью. В воздухе повис чуть кисловатый запах.        Новый спазм потянул за собой кашель, доходящей до удушья. Она хрипела и сплевывала зеленую с прожилками крови мокроту. В нее пытались вливать травянистые настойки, только все было попусту. Ничего, кроме воды, не задерживалось в ее ослабленном желудке.       Иногда Веда просто падала во тьму. И возвращаться назад не хотелось.        Потому что «там» все было сложно и больно. Девушке не хватило бы пальцев на руках, чтобы сосчитать все свои проблемы: предавшие родители, немилость королевы, постоянное напряжение из-за возможной расправы над ней.       Веда даже молила Свята о том, чтоб он вырезал с руки пласт кожи с отметиной. Тот  все отказывался и говорил, что она должна держаться.       Ради чего?       Милосерднее было бы отпустить ее. Похоже, что такого же мнения придерживалась Солода, позвавшая местного священника. Это было сделано без злого умысла, ради спасения души девушки, однако Свят долго кричал и ругался на хозяйку дома.        Когда по щекам вместо слез полилась кровь, Веда все же решила обратиться с молитвой ко Старшему. Ни телу, ни душе легче не стало. Тогда пришло время вспомнить о Лихом, чье имя даже боялись упоминать вслух.       — Спаси… — прохрипела девушка из последних сил.       И услышала знакомое шипение. К ее постели ползла та самая змея. Поблизости не было никого, кто бы смог спасти.        Веда закрыла глаза.        Пускай все закончится быстро.       Змея становилась все ближе и ближе.       Оставалось совсем немного.       Заиграла тихая музыка, напоминавшая о чем-то теплом и родном; звучащая как звон колокольчиков, шепот леса и шум реки.        Веда с удивлением ощутила, как боль покидает тело, а жар идет на спад. Исчезает и черная змея — вестник смерти и тлена. Ей стало так хорошо и легко, что из пересохшего горла вырвался смех.        Музыка стихла.

***

      Водная гладь отражала  измученное лицо: некогда тронутые солнцем щеки излучали болезненную бледность; скулы заострились, как у упыря; вокруг карих глаз залегли темные тени. Длинные волнистые волосы спутались и напоминали воронье гнездо. Краше только в гроб кладут.       Веда попыталась пальцами расчесать колтуны в волосах, но быстро бросила эту затею. Вместо этого зачерпнула воды из бадьи и умылась. Стало немного легче.       Свят рассказал ей, что около месяца она провела в агонии. И не было надежды на малейшее улучшение в состоянии девушки, так как жар становился все сильнее. Не помогали даже целительные снадобья за которыми наставник ездил в соседние города.        Они вместе с Солодой готовились к худшему.        Но Веда вопреки всему выжила, а спасла ее таинственная музыка. То ли это было благословением Старшего, то ли проклятием Лихого, ведь в последние мгновения своей жизни она обратились к этим Богам.       Болезнь на время отступила, оставив после себя дикую слабость и страх. Потому что никто не знал, когда именно она могла вернуться. И девушке почему-то была уверена в том, что следующий раз не переживет.       — Мы должны найти лекарство, которое полностью вылечит тебя, — сказал утром Свят, собирая их скромные пожитки. — Я порасспрашивал у всех знахарей и лекарей в округе. Все как один говорят, что виной тому магия. И посоветовали обратиться за помощью к Реджине.         Другого пути не было. Нельзя было всю жизнь полагаться на призрачные звуки или слепо верить в то, что все осталось позади.       — Мы отправимся в путь на рассвете, — продолжил наставник. — Ты пока что отдохни. Я подготовлю все необходимое.        Веда в который раз была благодарна судьбе за то, что она связала их дороги, потому что без его помощи лежать ей в сырой земле.        — Спасибо тебе, — девушка, исполненная нежности и ласки, заключила в объятия мужчину.        Он неуклюже погладил ее по голове. В том жесте была и отеческая забота, и скрытое беспокойство.       — Нам нужно спешить, Веда, пока не случилось беды. Местные уже перешептываются о тебе, но при мне боятся громко заявить о чем-то, ведь знают, что я вырву языки каждому, кто скажет кривое слово в твою сторону.        — Что-то случилось, пока я болела? — похолодела внутри она.        Свят, словно коря себя за правду, неспешно ответил:       — Все это время бушевала буря.

***

      На ночном небосводе, вытканном из тысячи дымчато-синих нитей, появилась первая звезда, что указывала путь странникам. Сизый туман обволакивал крепкие стволы деревьев, которые были покрыты влажным мхом. Легкий ветер заставлял пуститься в пляс малахитовые листья. Они укрывали собой каждый уголок дремучего леса, а их тени создавали причудливые узоры на земле. Где-то среди них притаились дикие звери, отдыхающие от дневного зноя. Слышно было лишь то, как ухала сова и шелестела высокая трава.        Лесную дрему прервал протяжный волчий вой и стук копыт. Свят пристально вглядывался в темноту, словно поджидая затаившегося врага. Веда, все еще изможденная болезнью и долгой дорогой,  не могла здраво соображать, потому предпочла полностью положиться на знания наставника, которому было не в первой ночевать в лесу.       Они скакали около трех дней, делая короткие остановки для того, чтобы перевести дух. Это время девушка помнила смутно, ведь ее постоянно трясло от слабости и мутило. К тому же  солнце немилосердно припекало, невзирая на то, что осень вступила в свои законные права.        Казалось, что в их королевстве всегда царило вечное лето. Их реки не покрывались коркой льда; по землям не гуляла вьюга; даже снег был редкостью для золотого края. Веда на пальцах одной руки могла сосчитать, когда были холодные дни зимой.       Это было сказочное место, где всюду простирались поля пшеницы и рапса. Ближе к границам королевства были высажены урожайные деревья. На западе были построены фермы с загонами для домашнего скота.        Крестьяне были сыты круглый год, в отличие от соседних суровых краев. Многие  им завидовали, многие хотели жить в этом прекрасном крае. Но никто не задумывался о том, что послужило причиной таких богатств.        Злые языки говорили о том, что первый король продал душу ради благополучия своих людей. Только это было сущим бредом, ведь золотые земли, еще до прихода их народа, были плодородными. Король просто сплотил трудолюбивых людей, что дало свои результаты.       Веда читала об его мудром правлении, невольно сравнивая новую королеву с ним. Да, она обладала изощренным умом, неописуемой красотой и коварством, однако относилась к людям так, будто бы те были всего лишь инструментом для получения выгоды.       Змеиная королева, так прозвали эту опасную женщину, не гнушалась поднимать налоги, развязывать ненужные кровопролития и стравливать между собой людей. А еще она жестоко наказывала неугодных, чем сыскала ненависть среди людей.       Ее рыцари были ей под стать: избалованные богатством и собственной безнаказанностью. Они могли творить страшные вещи, но все сходили с их рук. Веда до сих пор не могла забыть того, как рыцари вымогали деньги за пересечение моста. Тех, кто не был в состоянии заплатить, попросту скидывали в реку.       Свят тогда не выдержал. Подошел и перекинулся парочкой слов с ними. Возможно, даже чем-то пригрозил, потому что те поспешно села на лошадей и ускакали.        — Они всегда были такими? — спросила сейчас Веда, когда наставник наконец выбрал опушку для ночлега.        — Мои — нет, — медленно сказал он, словно вспоминая что-то неприятное.       — Почему она позволяет им так себя вести? — негодовала девушка.       Этот вопрос остался без ответа.       Свят все еще не мог говорить о своей службе и королеве. То ли виной тому была первая клятва, то ли нечто другое… Иногда Веде казалось, что он относился к их врагу куда более снисходительно и сочувственно, чем должен был.       — Пора спать. К завтрашнему вечеру должны быть на месте.       Девушка почувствовала, как начинают тяжелеть веки. Разморенное жарой тело обмякло. Треск костра и звуки леса убаюкивали.        Той ночью ей снилась булыжная мостовая, усеянная мертвыми воронами и змеями. Вокруг суетились люди, выкрикивая чье-то имя. Она не смогла различить его, хоть это казалось очень важным. В ноздри ударил знакомый яблочный запах. И вот девушка была в любимом саду, наслаждаясь видом цветущих деревьев. 

Тьма подступает, 

Все ближе и ближе,

И ласково скажет:

Забудь и пади,

Все ниже и ниже.

      Кто-то с нежностью пел эту песню.        Под конец слова превратились в злое шипение.        Нет.       Веда отшатнулась, растерянно оглядываясь по сторонам. Даже схватила узловатую ветку, чтобы отбиваться от врага. Но заместо зловещей песни пришла та самая музыка, которая спасла ее от болезни.       Теперь она звучала несколько иначе: мелодия  с каждым разом нарастала, будто волны, бьющиеся о берег. И под конец…       — Веда!!! — вырвал девушку из небытия голос Свята. — Что ты делаешь?       Это был хороший вопрос.       Веда сама не знала, как вышла к лесному ручью.

***

      — За чем явилась, девонька? — ехидно протянула старая ведьма. — Приворожить кого-то надумала? Или отворотить, судя по твоему кислому лицу?       Девушка громко чихнула, косясь в сторону зажженных благовоний, которые были расставлены вдоль длинных полок. Свят недовольно покосился на нее — следовало проявить должное уважение к Реджине, принявших их без предварительного уговора.        — Какая-то ты чахлая… — продолжала сыпать предположениями женщина. — Понесла от кого-то? Любимого или нелюбимого? Чего молчишь, словно воды в рот набрала?        — Так вы же чародейка, — колко ответила Веда. — Вы мне и скажите.       — Так тебе же нужно, — с елейной улыбкой заявила Реджина. — Ты и говори.       Между ними буквально заискрили молнии. Ведьма понемногу выходила из себя, чем вызывала изменения, под стать своему настроению, в окружающем мире. Мелко задрожали многочисленные фигурки на полках и столе; таинственно засверкали полудрагоценными камни, горсть которых была рассыпана перед девушкой; заколебались тяжелые пыльные шторы.        — Она больна, — решил вмешаться Свят, покуда не случилось ничего плохого. — Нам нужно лекарство.        — От дурного нрава нет спасения.       — А от чего имеется? — наставник пихнул ее локтем.        Веда с большой долей скептицизма относилась к дару ведьмы, что была даже не в состоянии определить причину их беспокойства. И выглядела она хуже гадалки с ярмарки: башня из черно-седых волос, щедро украшенных камнями и жемчугом; густо подведенные глаза и кричащие алые губы; толстая шея, которая была обмотана не одним витком бус. Складывалось впечатление, что эта женщина вобрала в себя худшие качества всех тех, кто занимался подобным ремеслом.       — Дура ты, девка, — вдруг ласково сказала Реджина. — Храбришься, но прекрасно знаешь, что без меня сгниешь в земле.       В ее руках появилось яйцо, в некоторых местах покрытое какими-то пятнами. Веда брезгливо поморщилась, когда ведьма начала водить им по ней, словно вбирая в него все плохое. Потом Реджина разбила яйцо над миской с водой, и начала что-то высматривать в желтовато-белой жиже.       — Твое тело здорово, — вынесла она свой вердикт. — Разум твой полон сомнений и страха. И нет на тебе порчи. Странно…       Свят украдкой переглянулся с ученицей. Они умолчали о новом шраме и буре.       Реджина опустила руку в воду, чуть взбалтывая ее. И в том вихре начала проявляться желтая змейка, однако картинка не успела проявиться полностью, так как раздался громкий треск и содержимое миски оказалось на полу. Веда с любопытством взглянула на старые половицы — брызги от яйца напоминали маленьких змей.       — Что ты мне принесла? — взревела ведьма. — Кого ты мне привела?       И начала метаться по углам тесной комнатки, собирая в охапку с десяток склянок и пучков сухих трав. С нее моментально сошла вся спесь — ужас отпечатался на морщинистом лице.       Девушка подскочила к ней, оголяя свое запястье. Та отшатнулась и начала сыпать неизвестными словами.       — Ты проклята, девка! На кой ты пришла ко мне с такой мерзостью? Все знают, что я не имею никаких дел с проделками Лихого. Ступай прочь! И знай, что в Чаргороде никто тебе не поможет. Это черная метка, ты все равно умрешь. Вопрос только в том, скольких ты потянешь за собой в могилу!       Веда почувствовала как внутри все похолодело и скрутилось в тугой жгут. Где-то на фоне продолжала бушевать Реджина, а Свят все пытался добиться от нее чего-то путного. Только был ли в этом смысл? Возможно, что ведьма не ошибалась на ее счет.        Глаза опасно защипало. Нет, она не должна была давать волю чувствам сейчас, когда наставник всеми правдами и неправдами пытался ей помочь.        Словно во сне, они вышли из дома старой ведьмы, направляясь неизвестно куда. Свят клятвенно заверял ученицу в том, что ему нужно немного времени для того, чтобы собрать необходимые сведения, что свет клином не сошелся на одной колдунье. Девушка кивала, однако в ушах набатом стучали последние слова Реджины.       Вдруг ее проклятье причинит вред наставнику?       — Я оставлю тебя в таверне до вечера. Мне нужно пройтись по старым знакомым и расспросить их обо всем. Может быть, кто-то из них что-нибудь знает. Ты посидишь одна?       — Да, конечно, — заверила его девушка, ощущая разрастающуюся пустоту внутри. В ее мыслях царил полнейший беспорядок.        Вскоре Свят ушел, оставив ученице несколько монет на еду и питье. Только вот кусок в горло не лез, потому Веда заказала себе кружку кваса у разносчицы. Постепенно начинало сверкать — таверна наполнялась посетителями.        — У вас всегда так много гостей? — сейчас ее раздражало все, что было вокруг.        — Нет, сегодня — особый день, — загадочно ответила служка.        Да уж, сегодня — особый день, когда ей подписали приговор. Стоило задуматься о том, чтобы не втягивать Свята во всю эту историю. Это могло спасти его от беды.       Квас был отвратительным на вкус.       Веда хотела было вновь подозвать к себе разносчицу, но…       Заиграла та самая мелодия.

***

      Странную мелодию, которую насвистывал король, была незнакома для его верного советника. И столь разительная перемена в вечно угрюмом человеке пугала, ведь могла значить многое. Вдруг он решил все же захватить Чернолесье или Земноморье? Более того, владыка впервые за долгое время был доволен. Пока герой томился в темнице, ему удалось разыскать всех предателей и наказать. Все складывалось самым удачным образом для него.       — Лукарис, я отсюда ощущаю твою тревогу, — молвил король, расхаживая вдоль высоких библиотечных стеллажей.       — Скажи мне, что тебя гложет или убирайся отсюда.       — Я не смелюсь подвергать сомнению решения Его Величества, но все никак не пойму одного, — осмелился спросить советник. — Почему Вы оставили в живых героя?       — Если снести чудовищу одну голову, то может появиться вторая. Я мог бы до вечности рубить головы чудовища, однако ценю свое время, потому нашел иное решение.       — Каково же оно?       Король либо не услышал вопроса, либо попросту не захотел отвечать. Его больше интересовала стеллаж, где хранились книги о легендах и преданиях королевства.       — Все никак не могу найти одну…       Узловатые длинные пальцы скользили по пыльным корешкам.       — Что за беспорядок? Придется наказать Хранителя книг…       Лукарис несмело подошел к нему, предлагая свою помощь. Все же года сказывались на короле — кости нещадно ныли по утрам и вечерам.       — Нет, я сам найду. Ты пока ступай и распорядись о том, чтоб слуги подготовили мое любимое место в саду. Давно я там не был.       Творилась какая-то чертовщина.       Владыка не был в саду еще со времен своей коронации, так говорили предшественники советника.       — Лукарис, нас ждут великие перемены.       Король с нескрытым торжеством извлек с нижней полки потрепанную книгу.       Это был сборник старых песен об истории королевства.