Глава 4. Раздорожье

Три дороги, три судьбы,

Тебе покажет древний камень.

Коль направо ты пойдешь:

Будут все с тобой грубы.

Коль налево ты свернешь:

Попадешь ты в Тень.

Если напрямик пойдешь…

Смерть свою найдешь.

Может, стоит повернуть назад?

Чтобы не попасть впросак?

      — Отпусти! — попыталась стряхнуть чужую руку с себя Веда, однако хватка становилась сильнее.       — Где и когда ты ее слышала? — отчеканил бард, который разом перестал лучиться       доброжелательностью и заботой.        — Это не имеет значения. Отпусти меня. Сам говорил, что скоро придет стража.       — Ответь мне, — звучало как приказ.       Веда с нескрываемой неприязнью уставилась на него, кляня себя за то, что доверилась незнакомцу. С чего она вообще решила, что он не причинит вреда и может стать временным союзником? Ее бдительность усыпили смелые речи и чудесные песни, а еще… С первого же их разговора у нее возникло странное чувство, будто они были давно знакомы, потому могли так свободно общаться между собой.       Прав был Свят, что нельзя было очаровываться прекрасным образом, который сейчас рушился на глазах. Но вместо горького разочарования ее охватил гнев. Как он смел вести себя подобным образом, играя с ее доверием? И тогда, исполнившись злобы, Веда не выдержала: с силой пнула его по ноге, а после, когда хватка на руке инстинктивно ослабла, оттолкнула от себя. Нужно было быстро добраться до наставника, пока обидчик не пришел в себя.        Каз зашипел от боли, однако все же не отказался от своих намерений. Побежал вслед за ней, чуть прихрамывая на одну ногу. И, даже будучи раненным, был гораздо быстрее, чем могла себе представить девушка. Он одним ловким и сильным движением притянул ее к себе.       — Ответь мне.       В его глазах вспыхивали одна за другой золотистые искорки, которыми невольно залюбовалась Веда. Они напоминали всполохи пламени в темную ночь. Сладкий голос что-то продолжал говорить, нет, скорее  лихорадочно шептать, словно заклятье или молитвы.       — Расскажи мне все, прошу…       Голова начинала гудеть. Во рту вмиг пересохло.        Весь мир сузился до золота в чужих глазах.        — Я… — неуверенно начала девушка. — Я услышала…       — Да, солнце мое? — любовно протянул Каз. — Где и когда услышала?       — Примерно в…       Запястье обожгло болью. Под кожей разливался жар, который приобретал форму пульсирующей дуги. Когда она сужалась, то все тело охватывал мучительный спазм. При ее расширении голова готова была разорваться.       — Веда! — взволнованный голос барда прорезался сквозь агонию. — Что с тобой?       — Не твое дело, — выдавила из себя девушка, оседая на землю.       Новая вспышка боли.       Каз что-то говорил и говорил, но ей было все равно. Похоже, что болезнь вернулась, иначе никак нельзя было объяснить то, что происходило с ней сейчас. Веда с сожалением подумала, что если не стражники, которые были уже близко, то проклятье убьет ее. Оставалось только услышать знакомое шипение или увидеть черную змею, чтобы подтвердить свои мрачные предположения.       Ей не хотелось вот так умирать: по уши в грязи в темной подворотне, однако у Богов были свои планы. А еще было тревожно за Свята,  преданно ждущего свою ученицу. Оставалось надеяться, что он все сумеет спастись от прихвостней королевы.        — Так не пойдет, солнце мое, — чьи-то сильные руки подняли ее с земли.  — Не смей умирать, пока не ответишь на мои вопросы.       — Отпусти меня, — прохрипела она, бессильно барахтаясь.       — Не могу, — с напускным весельем сказал бард. — Времени на милые перепалки нет. Стражники рядом. Тот громила тебя уже заждался.       И, будто подтверждая сказанное, раздался знакомый взволнованный голос:       — Веда? Почему ты… Что ты с ней сделал, проходимец?!       От праведного гнева наставника Каза спасло лишь то, что на его руках обессилено висела девушка. Она сквозь пелену дурноты и слабости почувствовала то, как наставник бережно прижал ее к себе, отталкивая в сторону возмущенного барда. Между ними развязалась короткая перепалка, которая грозила закончиться чьим-то разбитым носом.       — Я вывел ее из города, — не успокаивался Каз. — Можешь не благодарить.       — Что ты с ней сделал? — нависал над ним Свят.       — Я? — с удивлением воскликнул мужчина. — Это что она со мной сделала, неблагодарное создание! Пнула меня и пыталась сбежать, когда я с открытым сердцем и душой пытался помочь. Это ты так воспитал ее?        Веда хотела было вмешаться в разговор, напомнить о том, что за ними гоняться стражники, однако вместо этого содрогнулась всем телом. Во рту появился горьковатый привкус желчи. И спустя мгновение она, не в силах больше сдерживаться, начала исторгать из себя сгустки чего-то темного, желчи и крови. Благо, что Свят успел вовремя спустить ее с рук, потому рвота оказалась на земле.       — Солнце мое, да что с тобой не так?        — Иди своей дорогой, бард, ради всех Богов…         — Я не тебя спрашивал.       — Замолчите вы оба! — прохрипела Веда, скручиваясь в очередном приступе дурноты. — Нужно бежать, пока нас не поймали рыцари. Каз, спасибо тебе, что помог, но сейчас у нас… У меня нет времени. Я больна, а может проклята… Мне нужна помощь. Мне нужно чудо, которое спасет меня, иначе эта зараза убьет меня.       Она перевела взгляд с одного мужчины на другого. Свят тут же принялся готовить коней к дороге. Каз вмиг растерят всю веселость, словно снял маску шута, обнажив истинное лицо. И тогда девушке стало не по себе: что-то жуткое, сродни самой тьме, крылось внутри его души. Только это не испугало ее, нет, тайна, сокрытая меж смехом и дурашливостью, притягивала к себе. Наверное, такое ощущали мотыльки, которых тянуло ко свету.       — Я помогу тебе, — серьезно сказал он, протягивая девушке руку. — И не спрошу никакой платы.        И потянул на себя так, что Веда невольно уперлась носом в его шею. Гулко билось чужое сердце — предвещало беду.        — Отдыхай, солнце мое, — его тихое пение отдавалось легкой дрожью во всем теле. — Когда ты вновь откроешь глаза, то станешь сама собой, ведь…       Конец фразы она не услышала. Силы покинули ее.

***

      Они мчали по дорогам — широким и добротным, извилистым и заросшим — без перестану, загоняя лошадей в мыло. Несколько раз останавливались около рек, чтобы дать бедным животным отдохнуть и напиться воды, а после тут же спешили вернуться на тракт. Дни становились короче, словно подчеркивая разгар осенней поры, ибо все живое уходило на покой, а ночи — длиннее, что было предвестником скорой зимы.        Веда обрывочно помнила то, что происходило тогда: открывала глаза всякий раз, когда солнечные лучи касались лица; укутывалась в плащ по утрам и вечерам, ведь холод с каждым разом становился все сильнее; вслушивалась в тихий, но в то же время пронзительный, голос барда, который часто ей пел. И после каждой песни, исполненной тепла и жизни, она чувствовала себя лучше. Слабость постепенно уступала, тело наливалось небывалой силой.        Постепенно, словно маленький ребенок, который только узнавал мир, Веда начала сама ходить и хотеть есть. До этого ей претила еда, вызывая новые приступы дурноты. Свят пытался кормить воспитанницу, но быстро бросил эту затею, сосредоточившись на том, чтоб она хотя бы пила. И это простое действие давалось с трудом.       Должно быть, дела были настолько плохи, что наставник и бард даже прекратили ссориться. Веда до сих пор не могла понять, почему Свят доверился незнакомому человеку, но потом все же постигла простую истину. Страх за ее жизнь был гораздо сильнее, чем страх предательства и гнев. Потому между ними воцарился хрупкий мир.       Каз же выглядел полностью довольным тем, как сложились обстоятельства. Большую часть пути он провел с ней: помогал держаться на лошади; ловко разводил огонь; сторожил их привалы по ночам; песней пытался излечить девушку. Ему словно было не привыкать выживать в тяжелых условиях, хотя Веда грешным делом думала, что для него куда гораздо привычнее было спать на перинах и питаться в тавернах.        Этот человек был противоречив во всем.       — Не о том думаешь, солнце, — в один из холодных вечеров сказал он.        — А о чем должна? — с трудом проговорила она, кутаясь в плащ.       — О том, как снять проклятье, — бард начал перебирать струны на лютне.        — Что ты здесь вообще делаешь?       — Слежу за тобой. Свят пошел охотиться, а меня попросил приглядеть за тобой.       — Я не о том, — раздраженно покачала головой  девушка. — Почему ты увязался с нами.       — Хочу тебе помочь, вот и все. Мы с громилой обо всем договорились, не помнишь? Ах да, ты как раз тогда была в беспамятстве.        Веда хотела было колко ответить, но почувствовала то, как холодеет все внутри. Тело начинала бить дрожь. От Каза не укрылось и это: он снял со своих плечей плащ и завернул ее в него.        — Ты что-то недоговариваешь. Когда мне ждать рыцарей королевы? Когда ты продашь нас за пятьсот золотых?       Его лицо исказила боль.       — Если бы хотел, то давно бы продал, дурочка.  А теперь спи, Веда, завтра силы вернутся к тебе.        Заиграла новая песня.        Звонкая как монета, яркая как звезда в небе. 

***

      Каз не соврал.       Утром Веда почувствовала себя полностью здоровой. Больше не было слабости, приковывающей ее к постели; не было судорог, что выкручивали  тело дугой. Хотелось тут же броситься разминать затекшие  мышцы, однако в животе жалобно заурчало, напоминая о том, что она давно не ела.       Поблизости догорал костер, разведенный умелыми руками барда, на котором жарились куски мяса. От доносящихся до нее ароматов рот тут же заполнился слюной. Веда потянулась было за едой, но замерла на месте. По ее расчетам, с начала нового приступа прошло около нескольких недель, и за все это время она пила лишь воду и пыталась грызть сухари. Если после такой голодовки съесть жирное мясо, то будет худо. Может, у них в запасах было что-то более легкое?        — У нас осталась вчерашняя каша, — ответил Свят, подошедший чуть погодя.        На том и порешали. Пока в котелке грелась каша, Веда пила горячий травяной сбор.        — Ты как? — осторожно начал наставник.        — Бывало и хуже, — пожала плечами она, кутаясь в плащ. — Где Каз?       — Пошел к реке освежиться, — недовольно проворчал Свят. — Безумец! На улице такая холодрыга, а он вздумал устраивать заплывы.       — Что думаешь о нем? Мне он кажется странным. С какого рожна ему помогать нам? Наверняка учуял какую-то выгоду…       — Лихой его разберет, — почесал бороду мужчина. — Он ничего плохого нам не сделал, одно лишь добро принес. И знает к кому надобно обратиться за помощью.       — Куда мы вообще едем? Поясни наконец нормально.       — В Чернолесье, радость моя, — голос барда заставил ее вздрогнуть. — Там живет одна моя знакомая…       Знакомая.       Все становилось более-менее понятно.       — Она свела меня с Ткачихой.        Веда поперхнулась горячим варевом. Ткачиха считалась детской сказкой, которую матери рассказывали непослушным детям. Никто и помыслить не мог о том, что это существо действительно жило в их мире. Находились безумцы, уверявшие всех, что видели и даже говорили с ней, но в это было сложно поверить.        — Ложь, — припечатала девушка. — Это все сказки для детей.        — Я видел ее, — тихо сказал Каз. — Она предстала передо мной точно так же, как и ты сейчас. Она молвила слово, но слово то было темным.        — Думаешь, что Ткачиха может помочь? — робко спросила Веда.       — Да, она плетет наши судьбы, потому точно знает, что с нами будет.       — Какой тебе с этого прок? — подозрения нахлынули на нее с новой силой.        Каз тем временем нашел на земле прутик, которым тут же начал что-то чертить.        — Из твоей истории может выйти хорошая песня, — медленно, будто завороженный, ответил он. — Я не потребую платы. И не предам ни одного из вас. О большем не думай.        Этого было недостаточно для нее, однако придется принять чужие условия. Возможно, что его рассказ был правдивым, потому оставалась одна надежда на Ткачиху. А еще внутри зародилось странное, даже детское, желание увидеть наяву то, что считалось сказкой.       Веда начала расспрашивать барда о той знаменательной встречи, только в ответ получила молчаливые кивки и невнятные обрывки фраз. Он был полностью сосредоточен на своем рисунке, потому она не удержалась, заглядывая ему через плечо.       На земле была нарисована змея, пожирающая свой хвост.

***

      Лесную дрему прервал протяжный волчий вой и стук копыт. Гнедой конь мчался по старой дороге, что расположилась между колючими кустарниками и топями. Его уже давно преследовала целая стая волков. Однако, он боролся за свою и хозяйскую жизнь до последнего. Опасно задрожали могучее тело; прерывистый вздох раздался по всей чаще; злобно оскалился вожак стаи.        Конь упал наземь.        Благо, что Веда успела соскользнуть с него несколькими мгновениями ранее. Да только это никак не спасало ее от волков, что окружили их по сторонам. Тягучая слюна капала с длинных клыков вожака. Он прогнулся в спине, готовясь преодолеть расстояние между собой и девушкой. Времени на спасение не было.        «Бежала от одной беды, а пришла к другой», – пронеслось в  голове.        Всего лишь несколько часов назад, когда они разбили ночлег на границе к Чернолесью, началась творится чертовщина. Им казалось, что за ними наблюдают тысячи глаз; меж деревьев бегали тени. Свят тогда сказал, что это недоброе место, потому надобно не оставаться на ночь, а ехать сквозь лес прямо сейчас.        Чем дальше путники заезжали в Чернолесье, тем больше лес пытался напасть на них. Острые ветки царапали лица и руки; тропинка постоянно терялась из виду; вдалеке выли волки. Веде было не по себе, и не спасали никакие молитвы Старшему. Утешением стал меч, висевший на левом боку.       И все было бы ничего, пока их не окружила волчья стая. Лошадь Веды будто взбесилась и рванула в темную чащу. Звери бросились вдогонку.       Сейчас она, очутившись перед волками, почти чувствовала то, как смыкаются острые зубы на коже. Правда, ей не было страшно, скорее обидно за то, что все закончится так глупо. Заветная цель была так близка. Неужели все жертвы были напрасны?       Оставалось надеяться лишь на меч.        Зверь в несколько прыжков пересек расстояние, которое разделяло их. Веда сделала резкий переворот в левую сторону, при этом умудряясь вонзить меч в шею врага. Тот жалобно заскулил и попытался было отойти, но девушка одним сильным ударом закончила его мучения. Отовсюду послышал злобный рык.       Стая готовилась разорвать ее на куски за погибшего волка. Сразу несколько крупных зверей бросились на нее, однако она отбивала атаку, нанося смертельные раны противникам. Одному из них удалось зацепить ее левую руку — кровь быстро пропитывала рукав рубашки.        Только эта боль была несравнима  с той, что переживала Веда всякий раз, когда болезнь возвращалась. Потому девушка продолжала сражаться, отринув любой страх и наплевав на раны.        Вскоре на помощь подоспели Свят и Каз.  Бывший рыцарь с легкостью расправлялся с волками — вокруг него образовался круг из павших врагов. Бард, к ее вящему удивлению, не отставал. Клинок в его руках был столько же смертоносен, как и в руках девушки. Только действовал он, в отличие от наставника, более аккуратно и сдержанно, словно сохраняя силы.       — Солнце мое, я тебя недооценивал! — воскликнул Каз в пылу сражения. — Опасная ты женщина!       — Кто бы говорил! — ответила Веда, перерезая глотку волку. — Разве барды так сражаются?       — Я не всегда был бардом, — лукаво усмехнулся он.       — И как тебе верить?       — А что говорит тебе сердце?       Девушка как раз разбиралась с последним врагом, но все никак не могла одолеть его. Сказывались полученные в бою раны и накопившаяся усталость. Она начала пропускать удары, за что сразу же поплатились — зверь повалил ее на землю. Однако тут же повалился на нее, забрызгивая кровью.        — Что за…       Над ней высился довольный Каз.       — Так что решила?       Веда чертыхнулась сквозь зубы.       Угораздило же ее связаться с ним!       А самое ужасное было то, что сердце было вовсе не против принять его в качестве соратника. Почему-то подозрения ушли, уступив место слабому доверию и пониманию.       — Если только вздумаешь предать нас, то я лично перережу твою глотку.       — Очаровательно, солнце.       Их перепалку прервал подошедший Свят, который предложил добираться до места назначения без остановок. Потому что Лес явно был не рад гостям, и мог сделать все возможное, чтобы сгубить их. Не зря эти земли считались гиблым местом, не зря путники старались обходить его стороной.       — Он знает, что мы идем к ней, — сказал Каз, подбирая с земли багряно-желтый листок. — И хочет защитить.       — Но мы никому не хотим причинить вред!       — Воспоминания о былом, и о том, что не сбылось, могут ранить хуже меча.