Глава 5. Иглы и нити

Что было обещано,

должно быть исполнено.

Я даю клятву,

Остановить кровавую жатву. 

Воля моя сильна, 

Судьба же страшна. 

      На следующий день героя вновь привели в ту часть сада, где было мертвое дерево. Только теперь слуги перенесли под него широкий стол и стулья, оббитые синим бархатом. Один из них занял Змеиный король, который казалось задремал, пока ждал своего гостя.       И выглядел он гораздо хуже, чем при их последней встрече: морщины стали глубже, прибавилось седых волос, мелко дрожали руки на подлокотнике. Складывалось такое впечатление, что с каждым новым днем из него уходили силы. Возможно, в том крылось его страшное колдовство — нельзя получать все, не отдавая ничего.        — Прочел? — охрипшим после дремы голосом, сказал король.       — Не все, — честно ответил герой. — Осилил чуть больше половины.        — И что скажешь? — с интересом спросил враг, откидывая на спинку кресла. — Какая история пришлась по душе? Какая песня не выходит из головы?        Ему хотелось солгать о том, что ни одна из них не тронула его сердце, однако среди множества песен было две любимых. Если первая была веселой, рассказывающей про жизнь старого мельника, то вторая была более серьезной. В ней шла речь о девушке по имени Мойра, что лишилась всего взамен на магию. И все это ради того, чтобы спасти свой край.       Герой решил рассказать об этом владыке змей. Тот жадно внимал каждому слову, будто ожидая услышать нечто особенное. Только ничего такого не прозвучало, что сильно расстроило его. Возможно, следовало все же дочитать сборник до конца.       — В этих песнях хорошо все, за исключением одного, — молвил наконец король. — Они никогда не смогут передать всего того, что пережили те люди. Мы никогда не узнаем, почему старый мельник доживал свой век в одиночестве. Никогда не поймем того, почему Мойра не смогла при помощи колдовства все вернуть. Вот даже взять нас. Кем ты был до того, как тебя нарекли героем?       — Сыном кузнеца, — тут же ответил противник. — Мой отец почти сталМастером ковки. А что?       — Мы не рождаемся героями или королями.  Мы становимся ими, когда делаем выбор. Потому я ненавижу пророчества и тех, кто их вызревает. Они выбирают для нас  одну дорогу, лишая тебя и меня возможности свернуть. Избрать иной путь. Я был обычным воином, после никем, а ныне королем. Хотел ли я этого? Нет. Мог ли что-то изменить? Да, но был и как ты ослеплен пророчествами.        Пока враг говорил, мужчина не терял времени. На глаза ему попался  ножик для масла, который лежал по левую руку от него. Видимо, Лукарис, приказывающий обыскивать его каждый раз при посещении сада, не учел тот факт, что оставил на столе оружие, способное ранить или убить обожаемого владыку. Герой медленно тянулся к ножу, при этом стараясь не потерять нить разговора.        Они начали обсуждать и другие песни, особенно те, в которых рассказывалось о Золотом крае. Во многих упоминалось о том, что основатель королевства заключил сделку то ли со Старшим, то ли с Лихим ради того, чтоб его люди жили долго и счастливо. В это не сильно верилось, так как их земля была «золотой» еще до их прихода.       — Представь, какую цену пришлось ему заплатить за нас… — начал было говорить враг, однако прервался на полуслове.       Герой резким движением схватил нож и перегнулся через весь стол, метя в шею противника. Но не учел одной важной вещи: тот пережил не одно нападение, потому всегда был готов к удару. С юношеской прытью он уклонился, при этом перехватывая из его рук оружие. Злосчастный ножик тут же полетел в колючие кусты шиповника.       — Глупый мальчишка! — прошипел король, вдавливая героя лицом в стол. — Я мог убить тебя давно, мог оставить гнить в темнице до скончания веков! Ты почти сгубил мое королевство, пытался убить моего любимца. Но я был милосерден к тебе, а сейчас ты вновь пытаешься убить меня.        — Я не оставлю попыток…       — О, конечно, не оставишь, — нараспев сказал враг. — Ведь так было предрешено. Только ты — гордый дурак, потому будешь проигрывать раз за разом. И я скорее помру из-за сердечной болезни или лихорадки, чем от твоих рук.        — Так почему тогда я все еще жив? — в отчаянии выкрикнул герой, ощущая то, как затрещали кости запястья. — Убей меня. Покончим с этим сейчас.       — Потому что ты нужен мне, — раздался громкий хруст, а после исполненный боли крик. — И пока мое слово сильно и крепко, пока змея не сожрала свой хвост… Каждый из нас исполнит свой долг.        И отпустил героя, который тут же прижал к себе сломанную руку. Он был переполнен праведным гневом, однако не спешил снова нападать. Что-то в змеиных словах заставило его задуматься. Возможно, стоило вступить в ту игру, которую задумал соперник.       Король тем временем снова погрузился в тяжелые мысли, рассматривая погибшее дерево. Его губы беззвучно двигались, и казалось, что он либо молился кому-то, либо обращался к кому-то близкому.       До ушей героя донеслось лишь одно слово:       — Скоро.

***

      — Скоро, — с раздражением сказал Каз, пробираясь сквозь колючие кусты. — Через пару часов будем сидеть уже в таверне.       — Лучше сразу к делу, — возразила Веда. — Еще успеем отметиться там.       — Не будь скучной, солнце мое, — закатил глаза он. — В жизни нужно находить время и для отдыха.       — Уж извините, что не могу расслабиться! Наверное, это связано с тем, что я могу в любой момент свалиться с приступом.        — Согласись, что свалиться будет удобнее в таверне.       — Старший, за что мне все это…       — Тихо! — рявкнул Свят, останавливая перепалку. — Вы слышите?       Веда навострила уши: совсем рядом раздался стук копыт и чьи-то голоса. Пройдя чуть вперед, путники увидели широкий тракт, на котором в ряд стояли повозки. Торговцы со всех королевств стекались сюда за тем, чтоб переправить свои товары через море, где, согласно слухам, простирались Новые земли.        — Мы пойдем обходным путем, — заявил бард. — Это дорога для торговцев. Видите, чуть дальше ворота? Там стоят рыцари, у которых нужно получить пропуск на въезд в Солжен. Нам же нужно сразу идти к пристани.       И бодрым шагом направился в левую сторону от дороги, где раскинулось небольшое поселение. Веда поспешила за ним, ощущая себя не в своей тарелке. Чем ближе они подходили к покосившимся домам, тем сильнее становилось чувство тревоги. Вдруг Каз хотел завести их в разбойничье логово или сдать рыцарям? Свят выглядел то же настороженно, даже подошел вплотную к ученице, чтоб при необходимости иметь возможность ее защитить.       — Вам лучше спрятать кошель, — посоветовал Каз, проходя мимо размалеванных девиц, которые с восторгом зазывали его к себе.        Веда плотнее закуталась в плащ, ощущая на себе оценивающие взгляды местных. В некоторых явно читалось презрение, а кое-кто смотрел так, будто бы хотел затянуть ее в ближайшую подворотню. Для нее было в новинку подобное поведение, так как большую часть жизнь она провела среди трудолюбивых и порядочных людей.       — Зря ты кривишься, — тихо сказал бард. — Я выступал здесь однажды. И хлопали мне так же громко, как и в других местах. Просто так сложилась их судьба.        — Мне это чуждо, — прошептала девушка, обходя зловонную лужу. — Всегда есть выбор.       — Ты все еще веришь в это?— с насмешкой задал вопрос он. — Ты очаровательна в своей наивности.       — Хватит языком трепаться, — с раздражением сказал Свят. — Веди нас ко своей знакомой.       — Какой из? — начал валять дурака Каз.       — Ну да, у тебя, наверное, десятки поклонниц в каждом городе, — съязвила Веда.       — И не только поклонниц, солнце мое, — в его словах звучал недвусмысленный намек.  — Я открыт для любви.       — Пойдем уже, открытое сердце мое.       Каз поднял руки в примирительном жесте, словно признавая правоту девушки. Она украдкой усмехнулась: на него нельзя было долго злиться. Все в его образе, за исключением мотивов, привлекало и располагало к себе. Когда он говорил или пел, то все внимание окружающих было сконцентрировано именно на нем.        « Кто из нас еще солнце?» — подумалось Веде, когда они преодолели остаток пути.        Около пристани кипела жизнь: грузчики, напоминавшие трудолюбивых муравьев, стаскивали на корабль деревянные ящики; между ними сновали торговцы, что подсчитывали точное количество груза; стражники зорко следили за тем, чтоб весь товар был в целости и сохранности. И всем этим, судя по всему, руководила молодая женщина, которая на ходу выкрикивала указания:       — В меха можете завернуть оружие! Где пятый ящик со свечами? Немедленно найти! Почему не завернули чашки? И вообще, какой идиот засунул в одну коробку посуду и кинжалы?       И все прислушивались к ее словам. Было видно, что она пользовалась уважением и доверием людей, невзирая на  свой возраст. Веда даже позавидовала тому, как выглядела незнакомка. Мало того, что вместо привычного платья та носила синюю шелковую  рубашку и кожаные штаны, так еще и густо подводила глаза.        — Ванда, — раскинул руки в стороны Каз, приближаясь к ней. — Сколько лет, сколько зим…       — Какая встреча, — ее миловидное лицо искривилось. — Что же ты забыл в наших краях?       — Мне нужна твоя помощь, — лучился радушием бард. — В одном маленьком дельце.       — И что мне за это будет? — деловито спросила она, скрещивая руки на груди.       — Песня.       Не успела Ванда колко ответить, как он продолжил фразу:       — Это будет хорошая песня, поверь. И еще… Как давно ты была в Лесу? Он ведь живее всех живых, дорогуша. 

***

      — Нам нужно найти Ткачиху, — приступил сразу к делу Каз, откидываясь на спинку мягкого кресла. — Ты была последней, кто ее видел.       Ванда нетерпеливо расхаживала по комнате, которая служила рабочим кабинетом. Похоже, что слова барда задели ее за живое, ведь она тут же переменилась в лице и предложила пройти в более тихое место. И при этом была настолько взволнована и взбудоражена, что то и дело натыкалась на идущих на встречу людей.       Веда не в первый раз замечала то, что некоторые слова Каза странно воздействовали на других: некоторые следовали его указаниям; кто-то очаровался им настолько, что был готов на все; но были и те, кого они ранили. И новая знакомая относилась к числу последних.       — Нет.       Это был достойный ответ.       — Ванда, я предложил хорошую сделку, — улыбка сошла с лица барда. — Ты должна это понимать.        — Я не собираюсь быть пешкой в твоих играх, — повысила голос женщина. — Я помню, что было в прошлый раз. И помню чем все закончилось.        — Я не для себя прошу, — он кивком указал в сторону молчащей спутницы.        — И я должна в это поверить?       Веда стиснула кулаки, ощущая то, что призрачный шанс на спасение ускользает. Надо было вмешаться в разговор, но что она могла предложить взамен ценной информации? У нее не было ничего ценного при себе. Вряд ли главу торговой общины, именно такое звание носила Ванда, могла заинтересовать жалкая горсть монет. Стоило зайти с другой стороны.        — Вы должны в это поверить, — взволнованно сказала девушка, делая шаг вперед. — Потому что только Ткачиха мне может помочь. Понимаете, я вроде как проклята.       — Или же больна, — поддакнул мужчина. — Мы точно не знаем. Солнце мое, покажи ей руку.        Делать было нечего — пришлось показывать уродливый шрам. Ванда несколько мгновений изучала его, бормоча себе что-то под нос, а потом устремилась к книжным шкафам, занимающим добрую часть комнаты. Взяла книгу, чье название было затертым до дыр, потому не было возможности его разглядеть.        — Это не болезнь, — вынесла вердикт она. — Проклятье. Только Ткачиха вряд ли поможет. Ее удел ткать полотно наших жизней.        — Не лишай девчонку последнего шанса…       — А тебе какой с этого прок?        — Нужно быть милосердным…       — Либо прекращай лгать, либо выметайся отсюда, — не выдержала Ванда. — Ты никогда ничего не делаешь просто так. Назови причину.       Каз задумчиво смотрел на нее, а после взял лютню в руки. Длинные пальцы начали с нежностью перебирать струны, подбирая нужную мелодию.        — Я хочу спросить ее о кое-чем, — наконец ответил он. — О личном.        — Я так и знала, что у тебя есть скрытые помыслы! — не выдержала Веда, тыча в него пальцем. — Шельмец!       —  Солнце мое, разберемся с этим потом.       — Какую песню ты приготовил для меня? — вмешалась женщина.        — Песню, способную успокоить разум и утешить сердце.       Ванда едва заметно вздрогнула. В ее темно-зеленых глазах промелькнуло отчаяние вперемешку с болью. Да, для нее песня была важна, но так не хотелось быть замешанной в чужих играх. Два чувства боролись между собой до последнего. Искушение было столь же велико, как и разочарование в себе.       — По рукам, — наконец сказала она. — Я дам вам клубок, который приведет вас к Ткачихе. После того, как отыщите ее, просто бросьте его на землю, и он сам вернется. Теперь твоя очередь, Казимир.       «Казимир? Таково его настоящее имя?» — удивилась про себя Веда, давая себя зарок, что обязательно выведает про него всю правду.       Тем временем на свет появлялась новая песня, которая должна была помочь Ванде. Та музыка переносила их всех ту пору, когда Лес умирал и должна была воцариться вечная зима.        Веда видела и слышала все.

      Мертвый король.

      Дочка купца.

      И магия-магия, 

      В этой истории ей нет конца.

      Последний день осени.       Чувство тревоги не оставляет ее.        Что-то должно обязательно произойти.       Трещит камин.       Всполохи пламени отражаются в ее глазах.       Она устает постоянно мерзнуть.       Холод. Холод. Холод.       Ведьма ветров и туманов.       Пепел волос и глаза будто выцвели.       Первый снег.       Снежинка не тает на ее ладони.

      Я не знала, кем ты был, 

      я не знала кем я была. 

      Но в конце пути 

      все стало на свои места.

      Зов Леса ни на что не похож.       В голове набатом стучат слова.       Она наконец может разглядеть его.       Это лицо преследует ее в самых страшных снах.       Ей вовек бы не помнить ту синеву глаз.

      Сколько лет пройдет, 

      а я все равно буду вспоминать тебя. Сколько зим пройдет, 

      а я все равно буду искать тебя.

      Это дурной сон. Все пройдет.       Кровь пузырится и шипит.       Любовь всюду.       Все кончается злополучно.

      Твое сердце было изо льда,

      Но билось-билось, 

      Будто живое.

      Ты говорил, что нет его, оставь дурное.

      А потом я держала его в руках.

      И билось оно как живое.

      Казимир закончил.       В его глазах мерцало золото.        — Так ты должен был утешить меня? Так мой разум должен был успокоиться? — закричала Ванда, вытирая слезы с лица. — Убирайся прочь! А ты, девчонка, беги, пока можешь! Колдуну верить нельзя, заруби себе на носу.       — Я дал тебе то, чего ты желала, — отчеканил бард. — Ты боялась забыть. Ты хотела почувствовать снова. Условия сделки были соблюдены.        Ванда швырнула в него клубок.       Веда не проронила ни слова.       Каким же страшным человеком он был.

***

      Перед тем, как отправиться на поиски Ткачихи, странники пополнили запасы еды и питья в городе. За все это время Веда и Каз не обменялись ни словечком, что весьма удивило Свята. На немой вопрос о том, что случилось, ученица отмахивалась, а несносный бард пожимал плечами.       Вечером, когда они решили заночевать на опушке леса, девушка завернулась плотнее в плащ и легла спать, даже не пожелав доброй ночи мужчинам. Сквозь сон она слышала то, как Свят пытался расспросить о случившемся.        «Знал бы ты, что произошло в той комнате. Тебе просто повезло, что ты остался на улице», — подумала Веда перед погружением в царство сна.       Той ночью ей снилось всякое: клубок разноцветных змей на снегу, шипящих и извивающихся; лед изо льда, в котором покоился король; мертвое кривое дерево. А в конце и вовсе появился Казимир в доспехах. И протягивал ей нечто блестящее, однако она все никак не могла разглядеть что именно.       На этом сон резко обрывался.        Веда проснулась посреди ночи, замечая то, что костер все еще горел, а путники тихо между собой переговаривались. Сгорая от любопытства, девушка не подала виду, что уже не спит, вслушиваясь в чужой разговор.       — Скажи мне честно, на кой ты пошел с нами? — задал простой вопрос Свят. — Ты из той породы людей, что ничего не делает задарма.       — Может, мне просто понравилась твоя ученица.       — Я воспитываю ее с младых ногтей. Тронешь — убью. Закопаю в овраге, да так что никто не найдет.       — Откуда такая любовь к чужому ребенку? — прищурился Каз, всматриваясь куда-то в пламя. — Ах, конечно… Ты связан с ней клятвой.        Веда сжала руки в кулаки. Слова барда прозвучали так, будто бы наставник был с ней только из-за клятвы. Это было далеко не так. Их связывало гораздо больше, чем обещания, данные более десяти лет назад.        — Забавно получается. Первую ты принес вашему общему врагу, а вторую — той, кого хочешь спасти. Из этого может выйти хорошая песня. Чего нахмурился, дружище? Можем спросить у Ткачихи, как отречься от…       — Закрой рот. Она мне как дочь.        Ей стало так приятно и тепло на душе, что улыбка расцвела на лице.       — Можем поспорить, что солнце даже не знает в чем именно ты  так страстно клялся.       — Довольно! — не выдержала Веда, подскакивая на месте. — Оставь Свята в покое!        Казимир смотрел на нее с удивлением и весельем. Это окончательно свело девушку с ума, потому она подлетела к нему и потащила за шиворот в сторону от привала.  Грубо толкнула в ближайшее дерево, а сама стала так, чтоб пресечь все попытки его побега.       — Солнце мое, я не против такого, но…       — Я не верю тебе, — отчеканила Веда. — Я не могу довериться тебе. Потому убирайся.       — Я не причинил тебе зла. И ни разу не соврал тебе, — зеленые глаза потемнели.        — Но и всей правды ты не сказал, — выдохнула она ему прямо в лицо. — Прощай, Казимир.       — Нет.       И перехватил ее руку, которой девушка упиралась в дерево. По нелепой случайности он прикоснулся ко шраму, оставленному змеей. Касание это было сродни обжигающему пламени.       — Что мне сделать, чтоб ты поверила мне?       — Клятва, — слово вылетело из ее рта прежде, чем все было обдумано. — Принеси мне ее.       — Только будет она обоюдной, — сказал хитрец, не отпуская девичью руку. — Я не предам тебя до смерти своей. И отвечу на три твоих вопроса. Но и ты будешь верна мне.        — Так тому и быть, — с легкостью согласилась Веда. Почему-то все возможные последствия ушли на второй план. Быть может, в этом было виновато его темное колдовство.       — Нужно вернуться к костру. Огонь станет нашим свидетелем.       На том и порешили.        Свят долго пытался переубедить ученицу, однако та была глуха и слепа к мольбам. Ей даже было все равно на то, что между ними с бардом появится нерушимая связь. Все было ради того, чтоб удовлетворить свое любопытство и…        Веда хотела довериться ему. Это казалось единственным правильным решением.       — Пора начинать.       Бард разрезал ладонь кинжалом. Кровь закапала на промерзлую землю.        — Клянусь своей кровью, клянусь жарким пламенем, клянусь темной ночью, клянусь собственной жизнью, — нараспев сказал он, протягивая ей кинжал. — Я не предам тебя, Веда.  И на три твоих вопроса отвечу с радостью.       — Клянусь своей кровью, клянусь жарким пламенем, клянусь темной ночью, клянусь жизнью своей, — разрез получился хорошим. — Я буду верна тебе,  Казимир. и отвечу правдиво на три вопроса.       Их руки переплелись между собой.       В всполохах пламени девушке почудилось чье-то лицо. Поблизости раздалось тихое шипение — змея подбиралась к ним, однако Свят одним движением срубил ей голову. То было плохим предзнаменованием. Беда дышала им в спины.        Не ошиблась ли она, позволяя связать себя обещанием с хитрецом? К горлу начал подкатывать липкий страх. Все же он сумел зачаровать ее так, что Веда поверила сладким речам. Что же, теперь настал черед выяснить то, с кем была принесена клятвы.       — Откуда у тебя шрам? — родился первый вопрос на свет.       — Семь лет назад наше королевство враждовало с Земноморьем. Я сражался под знаменами Змеиной королевы.        — Ты и в правду умеешь колдовать? — на ум пришли недавние обвинения Ванды.       — Скорее да, чем нет, — задумчиво ответил Каз. — Я могу вызревать минувшее и грядущее, могу заставить покориться одним лишь словом.        — Почему ты отправился с нами в путь?        — Виной тому судьба, — горько улыбнулся он. — Однажды мне предсказали, что я встречу вас. И должен помочь вам, иначе мне несдобровать. Теперь мой черед.       Девушка была готова к любым вопросам, потому смело смотрела в его колдовские глаза.        — Где и когда ты услышала ту песню?       Должно быть речь шла о той мелодии, что не раз спасала ее от болезни.       — Когда в первый раз случился приступ. Это был последний месяц лета.       И принялась ждать еще вопросов, однако Каз не спешил их задавать. Подмигнул ей так, будто бы обо всем и знал, а потом отвесил шутовской поклон.       — Ты должна мне еще два вопроса, солнце мое.       Веда ощутила себя обманутой.       В барда полетели ветки и камни.

***

      Клубок из нитей катился по лесным тропинкам, проворно обминая овраги и деревья.  Он насобирал на себя уйму пожухлых листьев, колючек и прочей трухи. Но и это не останавливало его от того, чтоб показать дорогу. Путники изо всех сил пытались поспеть за ним.       В какой-то момент, когда они пот заливал их лица, а грудь каждого часто и тяжело вздымалась, клубок остановился. Веда наклонилась было, чтоб взять его, однако замерла на месте. Впереди, меж ветвей старых деревьев, появился проход. Складывалось ощущение, будто они намеренно расступились перед незваными гостями.        — Мы совсем близко, — тихо сказал Каз, который в лесном сумраке походил больше на упыря, чем на человека.       Делать было нечего. Пришлось идти дальше.       Вскоре перед ними начали вырисовываться очертания дома, окутанного белесой дымкой, чем-то напоминающей туман. Маяком для них стало окно, в котором горел свет.        Веда зябко повела плечами — ощутимо похолодало. Более того, воздух стал настолько вязким и липким, что становилось тяжело дышать.        — Место, где рождается колдовство, — с благоговением выдохнул бард. — Место, где рождаются и умирают наши судьбы.       — Что это такое? — недоуменно спросила девушка, носком сапога цепляя нечто длинное и белое. — Похоже на червя.       — Это нити. Ступай потихоньку, здесь могут быть и иглы.       — Да, вот одна блестит, — согласился Свят, указывая на большую ржавую иглу, покоящуюся в высокой траве.       Путники вплотную подошли к дому, но никто из них не мог решиться войти во внутрь. Сам дом выглядел как и все другие, разве что больше иных нуждался в починке. Глубокие трещины пошли вдоль серых стен, а оконные  деревянные рамы были перекошены и готовы вот-вот развалиться.       Тихо скрипнула входная дверь. И открылась наполовину, словно зазывая друзей войти. Было ли это приглашением? Никто из них не знал, но все же решились шагнуть в неизвестность.       Веда первая вошла в просторную комнату.       Весь пол был усеян нитями разных цветов и размеров. Стены были увешены полотнами, часть которых была готова к использованию, а другая была уже вышита. Ближе к окну высился ткацкий станок. В центре всего этого беспорядка сидела девушка,  усердно вышивающая что-то на большом белом полотне.        Все ее внимание было сосредоточено на работе, потому она не замечала ни гостей, ни того, что ее пальцы были стерты в кровь нитями. Капли крови скатывались на белую ткань. В руках у нее была игла, заселенная длинной золотой нитью.       Стежок за стежком.       Так появлялась чья-то судьба.       Вдруг Мастерица остановилась, отложила в сторону шитье и устремила взгляд на гостей. Веда невольно отшатнулась: ее глаза будто выцвели. В них не было ни единой эмоции. Только мертвецы смотрели так на мир живых.       — Явились, — даже ее голос был тих и невзрачен, как легкий осенний ветер. — Долго же вы.       — Виноваты, госпожа, — Каз был серьезен и напряжен.       — Ты за чем пришел, Казимир? — нахмурила белесые брови Ткачиха. — Я все сказала в прошлую нашу встречу.       — Я хотел лишь удостовериться… — растерянно начал он. — Может, что-то изменилось…       Она прикрыла глаза, вслушиваясь в каждое его слово. И пару раз качнулась на месте. Вздрогнула земля. Погасла свеча. Мир замер на мгновение.       — Все то, что было предсказано — сбудется, Казимир, — отчеканила Ткачиха. — Ты из рода Лихого, и вкусил колдовство, но не сможешь изменить ничего. Ведь слово мое крепко и сильно.        Каз понуро опустил голову. Весть о том, что судьба осталась прежней, сильно вдарила по нему. Было видно, что в глубине души он лелеял надежду на то, что сможет избежать своей участи.       — Кого ты привел с собой? — Мастерица повела носом, словно пытаясь учуять их дух. — Ах, помню-помню то полотно… Тогда пришлось брать нити из полыни и боярышника. Не люблю их. А еще было две медных нити, ведь две клятвы за жизнь ты дал.        Свят вздрогнул.        — Не бойся, ты выйдешь сухим из воды. Поступай так, как велит сердце.       Ткачиха встала со своего места, намереваясь подойти к широкому столу, на котором блестели иглы и ножницы; высились баночки разных форм и размеров; была рассыпана горсть самоцветов. Она выбрала черную небольшую коробку, умещающуюся на ладони.       — Это для твоего полотна, — Веда неотрывно наблюдала за всеми действиями Мастерицы. — Взглянешь?       И подняла крышку, являя на свет маленькую змейку, что тут же зашипела и попыталась укусить ее, но была сразу превращена в чешуйчатую нить.        — Золото будет сиять, покуда дана кровавая клятва. Время собирать последний урожай еще не пришло.        Ткачиха провела рукой по пепельным волосам, свисающих аж до пола. И выбрала один серебряный волос.        — Ты была выбрана змеиной королевой, ты была отмечена Лихим. Не будет тебе покоя, пока не исполнишь свою судьбу. Не стать тебе женкой, чрево твое будет пусто. Из вас двоих должна остаться одна, иначе никак, земля не сможет носить на себе вас вместе. Шрам на твоей руке — метка смертника. Ты проклята, милое дитя… А может благословлена? Время покажет… Только оно утекает сквозь пальцы.        — Но как я пойму, что настал конец? — онемевшими губами спросила Веда.       — Три знамения. Произойдет то, чего никто не видывал раньше.        — Могу ли я как-то спастись? — в отчаянии прошептала девушка. — Я не хочу умирать.       — Только убив королеву змей, — Ткачиха вновь взяла полотно в руки.        — Как это сделать?        — Тебе нужен кинжал из живой стали, закаленный в огненной воде, омытый кровью первого короля. Больше я ничего не скажу. Ступай.       Веда хотела было задать еще вопросы, только комната начала вращаться и медленно исчезать. Сама же Ткачиха растворилась в воздухе, обращаясь в туман. Последнее, что удалось ей увидеть — это алую нить, которую Мастерица вплетала в полотно.        Дом исчез.       Путники очутились на лесной полянке.