Глава 7. Клятва горчит на губах

Я не искал славы, не жаждал триумфа.

Я просто жаждал покоя и счастья.

Мои руки испачканы кровью,

Мои глаза видели то, что хотелось забыть.

Я не знал любви,

И не жалел об этом.

Я пел обо всем,

Разливался везде соловьем,

Это стало моим ответом,

Попробуй меня полюби. 

      Герой с удивлением рассматривал картину, украшавшую стены его новой темницы. На ней была изображена сцена из крестьянский жизни — сбор урожая в конце лета. Тут тебе были и мужчины с серпом в руках; и женщины, что подбирали снопа пшеницы; и дети, пытающиеся помочь родителям. Казалось, что здесь не было нарисовано ничего особенного, привлекательного для королевского замка, где всюду чувствовалась роскошь и богатство, однако…       Если приглядеться, то можно было увидеть сразу несколько интересных деталей: зерна пшеницы выглядели в точности как золотые монеты; в левом уголке картины, среди зрелых колосков, выступал женский силуэт с серпом; солнце находилось в зените, а потом крестьяне должны были сидеть по домам, а не работать, чтобы не накликать на себя беды. В картине удивительным образом сочетались быт и сказка.       — Чудно, — сказал герой, силясь разобрать имя художника, но не смог преуспеть в этом.       Тогда он вернулся ко своему прежнему занятию — измерению комнаты шагами. Десять шагов в длину, двенадцать шагов в ширину. Это помогало отвлечься от невеселых мыслей о своей участи, ведь всего лишь пару часов назад герой попытался убить короля. Но вместо наказания или казни на месте, тот приказал страже отвести врага в одну из дворцовых комнат. И даже позволял лекаря для того, чтобы тот оказал первую помощь.       Что же ждало впереди героя? Из тринадцати обещанных королем дней прошло уже семь, а по-прежнему не было ясно, что именно задумал Змей. Возможно, это все было частью какого-то коварного плана, и в конце его казнят у всех на глазах. Или же во всем этом было нечто большее?       Владыка постоянно говорил о том, чтоб он узнал про прошлое королевства, ведь именно там крылся ответ, почему герой все еще жив. Сборник песен должен был помочь в этом непростом деле, да только чем?       Тягостные мысли не давали покоя. И когда он, снедаемый отчаянием и беспомощностью, устало присел на край мягкой кровати, двери резко распахнулись. На пороге стоял король, ослабевший уже на столько, что передвигался с помощью трости. Сзади него переминался с ноги на ногу советник, который был явно чем-то недоволен.       — Лукарис, оставь нас, — негромко сказал змеиный владыка, усаживаясь в кресло около камина.        — Но…       — Оставь нас. Не заставляй это повторять в третий раз.       Советник бросил предупреждающий взгляда сторону героя, а после послушно выполнил приказ. Было видно, что он здорово переживал за своего господина, иначе никак нельзя было объяснить подобное поведение.       — Лучший мой советник, — констатировал Змей, складывая руки и голову на рукоятке трости. — Только в силу молодости легко поддается чувствам. Это пройдет.        — Почему я все еще жив? — прервал его герой. — Ответь честно.        — А ты как считаешь?        — И снова вопросы, — зло сказал мужчина, срываясь на крик. — И ни одного ответа. Ты мучаешь меня неизвестностью, испытываешь мой разум. Уж лучше бы все закончилось в ту ночь.       — Оно не могло закончиться в ту ночь. Пока ты не готов…       — К чему?!— взревел герой, сметая с чайного столика посуду. — К чему ты готовишь меня все это время? Хочешь казнить — казни, прекрати мучить меня!       Все чувства, глубоко спрятанные в душе, вырвались наружу. Он в ярости принялся крушить комнату, чтобы хоть как-то справиться с вихрем эмоций, которые захлестывали его с головой. Покалеченная рука ныла от боли, да только эта боль была ничем по сравнению с тем, что происходило с ним. Так вел себя зверь в неволе. С его губ срывалась множество проклятий и оскорблений, но владыка оставался равнодушным к тому, что происходило с ним сейчас.       И когда мужчина наконец успокоился, при этом ощущая звенящую пустоту внутри, тихо сказал:         — Ты должен убить меня.       Герой опешил.       Король снял с пояса кожаные ножны, в которых хранился дивной красоты кинжал. Он был выполнен из серебряного цвета металла, мерцающего при дневном свете. Рукоятка его была украшена проклятыми змеями.        — Только это способно убить меня.        И протянул кинжал герою, который от неожиданности взял его в руки. Вместо холода стали он ощутил теплоту, наливающуюся в ладони. При ближнем рассмотрении оружия становилось понятно, что выковал его Великий Мастер. Потому как никто из кузнецов не сумел бы вырезать столь изящную надпись на самом лезвии.       Что начертано, должно быть исполнено.       — Ты должен будешь убить меня, — медленно начал король. — Но пока не готов, а мое время уже на исходе. Я приму смерть от твоей руки, как и судилось.        — Готов?       — Когда сносишь змее голову, то должен понимать, что на ее месте может появиться еще две.       Видимо, речь шла о коварных заговорщиках, которые неоднократно пытались занять змеиный престол.       — Что же делать тогда? — растерянно спросил герой, понимая к чему ведет враг.        — Стать самому змеей, — хрипло рассмеялся он. — А после… Это как в той песне про злого колдуна и прекрасную деву.        Мужчина тут же вспомнил слова из песни, которые давно засели в мыслях.

      И спустя столько лет,

      Я спрошу об одном,

      Но дай честный ответ,

      Был ли я чистым злом?

      Это было острое осознание того, что на самом деле происходило и будет происходить. Иногда правильного решения просто не было. Мир не делился строго на черное и белое.        — Ради общего блага, — наконец ответил герой. — Ради общего блага можно и стать змеей.       И показалось ему, что кинжал был весь в крови.

***

      Кинжал был прекрасен, сочетая в себе смертельную красоту и идеальный баланс. Поначалу Веда не могла оторвать от него глаз, пока Казимир не напомнил об его предназначении. И в раз отбилось всякое желание разглядывать то, что может лишить жизни другого человека.       Она все еще не могла свыкнуться с мыслью, а может и с собой, о том, что в конце пути ей придется все же сделать выбор. Если раньше о возможном столкновении с королевой можно было только раздумывать, то теперь, когда друзья становились все ближе к намеченной цели, сомнения терзали девушку. Хватит ли у нее сил верить чужую судьбу? Отказываться было нельзя, ведь на кону стояла собственная жизнь, которая за последние пару месяцев стала куда более интересной и захватывающей.       Но все же не ей было решать, кто будет жить, а кто умрет. Лишь Боги способны на подобное, исходя не из низменных желаний или человеческих чувств. Правда, Веда была зла на них, хоть и в этом было страшно признаться. Потому как именно они избрали две дороги для нее — стать убийцей или жертвой. Наверняка во всем виноват Лихой, который всегда любил издеваться на людьми, стравляя их между собой. Старший же был милосерден и чуток к каждому смертному.        Это была сложная внутренняя борьба, что должно была рано или поздно прекратиться. В какой-то момент Веда ощутила себя уставшей и измотанной внутренними переживаниями. Стоило бы отвлечься на нечто более хорошее. Благо, что к ним с бардом присоединилась Дара, которая была воплощением доброты и наивности. Ее приводило в восторг то, что казалось для всех обыденным — сказывались годы, проведенные внутри гор.       — Ты побывал в каждом королевстве? — от удивления она подпрыгнула в седле, чуть не упав с лошади. — Ой! И где тебе понравилось больше всего?       — Сложно сказать, — развел руками бард. — Везде по-своему хорошо. Но больше всего золота мне принесли выступления в Золотом краю.        — О, и как там? — глаза Дары загорелись любопытством. — Я слышала, что замок построен из золота и драгоценный камней, а королевский сад необъятных размеров.        — Обычный каменный замок, — проворчала Веда, отгоняя прочь детские воспоминания. — А сад… Да кому нужен такой большой сад?       Каз одарил ее многозначительным взглядом.        — Еще говорят, что Королева…       — Прекрасная и мудрая? — поморщилась девушка.       — Коварная и злая, — неожиданно ответила Дара. — Именно так про нее рассказал отец.       — Он прав, — согласился Каз. — Королева — это чистое зло.       — Змея в людском облачении, — добавила Веда, натягивая поводья лошади, так как та отчего-то остановилась.       — Тогда расскажите мне про Лес…       Казимир взял на себя роль рассказчика, терпеливо отвечая на все вопросы Дары. Некоторые из них были откровенно детскими, однако при этом заставляли задуматься над чем-то важным. Складывалось ощущение, что Витольд всяческими путями пытался уберечь дочь от воздействий внешнего  мира, что совершенно забыл о базовых вещах, которые та должна знать и понимать. Веде даже показалось, что новая подруга плохо отличила между собой чувства, потому как не знала, когда смеяться над шутками барда, а когда проявлять сочувствие. Она была странной девушкой, но это не мешало ей быть частью их скромной компании.        — Значит, зимой не будет этих красивых листьев? — разочарованно протянула Дара.       — Да, они будут устилать землю зимой.       — И вороны?       — Какие вороны? — в один голос спросили Веда и Каз.       Дара молча ткнула пальцем вперед, где, как на ладони, было видно широкое поле. И все оно было усеяно десятками мертвых птиц.       — Что за чертовщина!        Произойдет то, что никто не видывал раньше…       Веда оцепенела на месте, осознавая что именно начало происходить. Время утекало сквозь пальцы. Нужно было ускоряться в поисках огненной воды, иначе они попросту не успеют подготовить все для того, чтобы уничтожить королеву.        Мертвые вороны были первым знамением.       — Нужно спешить, — выдавила из себя девушка, находя взглядом барда. — Времени все меньше и меньше.       — Через неделю пересечем границу с Земноморьем. Вы скоро ощутите это.        Казимир оказался прав. Чем ближе они становились к новому королевству, тем сильнее претерпевал изменения окружающий мир: заместо полей и равнин на глазах вырастали холмы и хвойные леса; все чаще им встречались озера и реки; все сильнее чувствовался соленый привкус моря на губах и во рту. Путникам пришлось несколько раз устраивать привал, при этом искать укромные пещеры или постоялые дворы, так как постоянно лил холодный дождь.        Но это были не единственные изменения, которые поджидали друзей. Веда с тревогой в сердце начала замечать то, как начинал себя странно вести Каз. Если раньше он часто шутил и играл на лютне, то теперь подолгу молчал, словно уходил в себя. И нехотя вступал в разговоры, при этом ограничиваясь краткими ответами.        Что-то было не так.       Она переживала за него, потому не единожды пыталась развлечь. В этом ей помогала Дара, которая умела вызывать улыбку даже у самого черствого человека.       — Как вы познакомились? — в один из вечеров спросила она.       — В таверне, — с охотой начала рассказывать Веда. — Он тогда попытался стрясти с меня золота. Я еще тогда подумала, что таких проходимцев свет еще не видел.       Казимир молчал.       — И потом мы как-то сошлись, точнее я приложила к этому руку… — задумчиво протянула девушка, вспоминая события тех дней. — Или же ногу?        — Ты ударила…       — Я же не знала, что он с хорошими намерениями! Но я надеюсь, что Каз меня простил. Да, Каз?       Тот все еще не проронил ни слова.       — Каз!       И тогда он наконец посмотрел на Веду так, будто бы видел в первый раз.        — Я пойду прогуляюсь, — наконец выдавил из себя бард. Через пару мгновений его фигура растворилась среди деревьев.       — Я за ним, — решительно сказала девушка. — Он никогда еще не вел себя так.       — Каз тебе нравится? — задала безобидный вопрос Дара.       — Он — мой друг, — смущенно сказала Веда. —  А я не дружу с тем, кто мне не нравится.       И решительно направилась вслед за нерадивым бардом, моля Богов о том, чтоб не заблудиться в лесной чаще. Похоже, что те были милостивы к ней, ведь она быстро нашла друга около реки. Только вот одна незадача: Каз был обнажен по пояс. Неужели он в такой холод собирался купаться?       — Ты замерзнешь! — выкрикнула девушка. — Идем в тепло!       Он медленно повернулся в ее сторону. Невольно она задержала взгляд на шраме, который пересекал его широкую грудь и подтянутый живот. Это был уродливый рубец, оставленный не мечом, а чем-то другим…        — Нравится? — голос был полон льда. — Может, подойдешь ближе?       Она ощутила то, как стремительно наливались жаром щеки. Видимо, она непозволительно долго рассматривала друга, что вывело его из себя.       — Что такое, Веда? — улыбнулся он так, что внутри нее что-то сжалось. — Не отводи взгляда.        И сделал шаг вперед, сокращая между ними расстояние. Веда в первые за все время знакомство с ним ощутила страх, будто бы перед ней был хищник, который готовился вцепиться зубами в жертву. В его темных глазах пылала тьма и нечто схожее с голодом.  Надо было немедленно вернуться к костру, в безопасность, однако девушка не сдвинулась с места, ведь он вызывал в ней не только страх. Внутри зародилось странное притягательное чувство — это было предвкушение чего-то важного или же нужного.       — Я беспокоюсь о тебе, — выдавила из себя она, стараясь выглядеть уверенной и храброй. — Ты стал другим.       — Или же я просто не показывал себя настоящего, — он становился все ближе.       — Ложь, — покачала головой Веда.        — Куда же делось было недоверие, солнце мое?         Девушка невольно вспомнила те времена, когда действительно сомневалась в искренности его намерений. А потом они принесли друг другу важную клятву, которая связала их между собой кровью. Только вот одна незадача: она, что было сложным признать, начала верить ему гораздо раньше. И была удивлена тем фактом, что он все же был хорошим человеком.       Потому Веда, вместо трусливого отступления, пошла навстречу Казимиру. Тот явно был удивлен подобным действием с ее стороны.       — Я вижу тебя, — сказала она, скользя взглядом от сережки в его ухе до пряжки на сапогах. — И переживаю, ведь что-то происходит с тобой. Расскажи мне.        — Мне не нравится здесь, — тихо ответил Каз. — Будь моя воля, то я бы никогда не возвращался сюда. Но другого выхода нет.       — Да, другого выхода нет, — согласилась девушка, сжимая руки в кулаки. — Однажды ты сказал мне, что мы со всем справимся. Так вот, Каз, знай, что ты не одинок. Мы — вместе.       После этих слов она хотела было обнять друга, да только была смущена его видом. Потому решила подарить барду улыбку, которая лучилась нежностью и заботой.

***

      — Убирайтесь! — крикнула женщина, захлопнув дверь прямо перед носом Веды.       — Это место мне нравится все больше и больше, — пробурчала она. — Местные просто образец гостеприимства.       — Они недолюбливают нас, ведь мы родом из Золотых земель, — вдруг сказал Каз, который все это время стоял неподалеку.        — Но почему так? — расстроилась Дара. — Мы ведь с ними были добры…       — Да-да, и десять лет назад устроили кровавую бойню, — отрезал мужчина. — Такое не забывается.       Веда досадливо пнула камень под ногами. Стоило им только вступить на земли Земноморья, как на них ворохом посыпались проблемы. Мало того, что никто не пускал их к себе на ночлег, так еще и отказывались торговать. Если с первой неприятностью еще можно было стерпеться, то вот вторая беда… С каждым днем их запасы пищи скудели, а одежда порядком поизносилась.        Кроме этого местные жители не стеснялись в грубых выражениях, тем самым демонстрируя полную неприязнь к чужакам. Даже хозяин таверны, который должен был принимать всех гостей, выставил путников за порог. И не помогало ни врожденное очарование Каза, ни золотые монетки Веды, ни просьбы Дары. Все были настроены против друзей.       — Давайте попробуем постучаться в дома, которые на окраине города, — робко предложила новая подруга.       — Бессмысленная затея, — закатил глаза Каз.       — Так предложи что-то! — не выдержала девушка. — Раньше ты не лез за словом в карман.        — Мне нечем помочь.       — Может быть, ты сыграешь…       — Я не буду здесь играть, — с нажимом сказал Казимир. — И не собираюсь здесь выступать. Нам не рады, пойми, и это не изменится.       Это было правдой.       Как бы Веде не хотелось верить в хороший исход, но реальность больно била меж ребер. Их присутствие в городе вызывало волну ненависти и презрения. Наверное, именно из-за бард не хотел выступать в столь враждебной остановке. И, судя по всему, он никогда не стремился что-то менять, ведь всюду люди знали его песни, кроме этого сурового края. Это говорило о многом.        — Мы все же попробуем, — решительно сказала Дара, хватая друзей за руки. — Идем!       Вскоре они дошли до окраины города, где стояли дома со скошенными крышами и кривыми дверьми. Веда хотела было начать обход жителей, однако заметила то, как резко переменился в лице Каз. Он стеклянным взглядом смотрел куда-то вдаль, не замечая вокруг себя ничего. Тогда она попыталась разглядеть, что именно вызвало в нем такую перемену.       Это была огромная каменная плита. На ней были выбиты сотни имен. Казимир нетвердой походкой подошел к ней, очерчивая пальцами неровные буквы. Девушки растерянно замерли позади.       — Стена павших.       Веда ощутила горечь во рту. Именно здесь покоились те, которые пали в бою десятилетней давности. В бою, где участвовал Каз.       — Я не могу, — вдруг сказал он, резко отворачиваясь от плиты. — Не могу.       И стремительно направился куда-то, но девушка схватила его за руку.       — Куда ты идешь?       — Не знаю, — сбивчиво ответил бард. — Подальше отсюда.       — Нет! — горячо зашептала Веда. — Ты не будешь один.       Он резко вырвался из ее хватки.       — Это мне решать.        — Казимир!       — Не проклятой девчонке указывать мне.       — Каз!        Только было поздно. Мужчина пошел в сторону центра города, не обращая внимания на просьбы подруг.       Глядя в его удаляющийся силуэт, Веда ощутила пустоту внутри. Еще раз оглянулась вокруг себя, задерживаясь взглядом на белых цветах, которые  кто-то заботливо посадил вблизи плиты.        Все было неправильным.       Все было ужасно.       — Давай заночуем в лесу, — тихо предложила Дара, приобняв ее. — Он вернется.        Они в полной тишине побрели обратно в лес, стараясь не думать о том, что впереди их ждет ночевка на промерзлой земле под мелким дождем. А еще беспокойство за барда никуда не уходило. Веда пыталась не накручивать себя, правда, успокоиться никак не выходило. Первая серьезная ссора с Казом оставила свой осадок. И пока она была погружена в свои невеселые мысли, Дара воскликнула:       — Смотри, там дом! Давай попробуем туда постучаться.       Только стоило им приблизиться, то сразу стало ясно, что это был старый храм, а не чей-то жилой дом. Девушки неуверенно потянули на себя скрипящие двери, надеясь на то, что внутри их не поджидала беда. Внутреннее убранство разительно отличалась от того, что было снаружи: тут тебе и была безукоризненная чистота; и добротные деревянные лавки; и прекрасные росписи на стенах. А еще ощущалось тепло и странное спокойствие.       — Чем могу помочь? — около одного из алтарей стоял мужчина в черной рясе. В руках его была потрепанная толстая книга.       — Нам некуда идти, — правдиво сказала Дара. — Отовсюду нас гонят.        — Нам нужно где-то заночевать, — добавила Веда. — В безопасном месте.       — Двери храма открыты для всех, — мерно ответил он. — Боги помогут всем.  И верующим, и заблудшим. Прошу вас, проходите. Мне надобно закончить вечернюю молитву, а вы сможете утолить свой голод и жажду.        — Мы будем в долгу перед вами.       — Не меня вам стоит благодарить. И вернулся к вечерней молитве, вознося ее поочередно всем Богам. Веда тем временем настороженно осматривалась, словно вот-вот на них кто-то мог напасть. Но кроме их троих здесь никого не было. Тогда она, чтобы отвлечься на нечто иное, принялась изучать роспись на стенах. Это были сцены жизни Богов: вот тебе Триединая одаривала женщин плодородием; чуть левее, ближе к центру, на девушек строго смотрел мужчина с золотыми кудрями; за ним стоял юноша, который чем-то был схож с Казом.        «Лихой», — догадалась Веда, невольно сравнивая их между собой. Сходство было на лицо.       — На моем веку лишь немногие осмеливались молиться ему, — она и не заметила, как рядом оказался священник.       — Я не… У меня есть друг, который очень похож на него.       — Иногда Боги появляются среди нас.       — Кто это рисовал? — заинтересовалась Дара. — Дело рук Мастера.       — Мне льстит, что вы так высоко оцениваете мои работы, — широко улыбнулся он, из-за чего вокруг его глаз появилась сеточка морщин. — Стефан.       Выглядел священник совсем молодо, за исключением усталых глаз, которые повидали многое в этой жизни. И что-то странное, чужеродное, крылось в его образе. Раньше Веде довелось сталкиваться с представителями храма, однако все они были в почтительном возрасте.       — Я провожу вас на кухню.       Был бы здесь Казимир! Вот кто сразу бы смог раскусить нового знакомого. А пока они побрели вслед за ним, благодаря Богов за крышу над головой в эту ночь.

***

      Веде спалось плохо: то было слишком душно в тесной комнатке, то наоборот было холодно, ведь по полу гулял сквозняк. Сон долго не шел, а стоило только смежить веки, как в глаза ударил солнечный свет. Проклиная бессовестного барда за все грехи, так как именно он стал причиной ее бессонницы, девушка вышла во двор, чтобы подышать свежим воздухом.        Прохладный ветерок приятно касался разгоряченной после сна кожи. Она сделала глубокий вдох, дабы хоть как-то успокоиться. В голове продолжали нерадостные мысли о том, что могло произойти с Казом. Однако, среди всех этих опасений на первое место выступало одно, самое страшное для нее,  — вернется ли друг к ним вообще.        — Он должен вернуться, — прошептала девушка, обнимая себя руками.        А должен ли?       Да, они дали друг другу клятву, но в ней не было ни слова о том, что бард будет сопровождать ее всюду. Потому мужчина мог без зазрения совести поступать так, как посчитает нужным, не считаясь с чужими желаниями. Правда, ей, наивной идиотке, казалось, что их начало связывать нечто более сильнее, нежели простое соглашение.        Веда от досады была готова сорваться на крик. Когда только все начало постепенно налаживаться, когда появилась надежда на хороший исход… Все снова разваливалось на куски.        — Проклятье!       — Лучше воздержаться от таких слов здесь, — неподалеку раздался голос священника.        — Значит, за стенами храма можно говорить, что попало? — взвилась девушка.       — Каждое слово несет за собой что-то, — туманно ответил он. — Каждое слово может стать крепко и сильно.       Знакомая фраза резанула слух.       — Так обычно говорят, когда колдуют. Откуда вы, верующий в Старшего, можете такое знать?       Стефан, который до этого белил потрескавшиеся стены, отложил кисть в сторону. Пригладил рукой курчавые каштановые волосы, словно оттягивая собственный ответ. Заданный вопрос был не из простых. Если признаться в своем близком знакомстве с колдовством, то возникнут уже иные вопросы, а если смолчать — потворствовать лицемерию. Веде даже было интересно, чем все закончится.        — Однажды я знал одного человека, — с горечью сказал священник. — Она была лучшей из всех людей,  которых я встречал на своем веку. А еще она была ведьмой.       Был избран путь правды.       — Вот оно как, — неловко протянула девушка. — Наверное, это было тяжело совмещать…        — Моя вера всегда будет непоколебима, но я не буду выступать против тех, кто наделен магией, ведь это дар Лихого.       Она переставала что-либо понимать. Редко встречались те люди, которые несли слово Лихого. Всегда поклонялись Старшему или Триединой, минуя вестника несчастий.       — Тебя что-то гнетет, — вдруг сказал Стефан. — И дело не в друге, что вернется. В твоих глазах… Ты знаешь свою судьбу, не так ли? Или же повстречала Ткачиху?       — И то, и другое, — ошеломленно выпалила Веда.        — Ты запуталась. Это знание гнетет тебя. От чего твоему сердцу больно?       Веда ощутила, как начинает щипать глаза. Ей было не с кем это обсудить, так как Свят и Каз были заняты поиском лекарства. Никто не понимал того, как рвется ее сердце от тоски и страха, ведь рано или поздно придется выбирать между своей жизнью и чужой. А жить хотелось сильно, да так чтоб не жалеть о каждой ее минуте. Потому слова, горькие и отчаянные, льются из нее:       — Мне предрекли, что я либо стану жертвой, либо убийцей. Мой враг принес горе многим, но это ведь не повод… Однако, и сдаться я не могу. Я боюсь смерти, очень боюсь. Меня тяготит то, что нас ждет там…       Стефан молчаливо слушал ее, позволяя наконец выговориться. И не жалел девушку за слезы, которые катились по бледному лицу. В каждом его жесте и движении чувствовалось сопереживание и поддержка.        — Твоя судьба жестока. Ты не заслуживаешь такого. Никто не заслуживает подобной участи. Из этих двух невозможных выборов… При любом исходе тебя ждет мука. Погибнуть в расцвете сил или же до конца жизни пытаться искупить грех. Везде будет несчастье,но важно то, как ты потратишь отведенное время.       — Или же где будет больше времени, — выдавила из себя Веда.        — Ты напоминаешь мне ее, — погрустнел священник. — Ту ведьму из прошлого. Не повтори чужие ошибки.       И по-отечески похлопал по плечу, словно ставя точку в разговоре. Веде отчего-то стало легче, будто бы тяжелый камень на душе, который она все это время носила с собой, пропал. Наконец все стало на свои места. Нужно было украдкой вытереть слезы, а после расспросить Стефана о ведьмах, да не тут-то было:       — Почему ты плачешь?       Она и не заметила появление Казимира, полного вины и раскаяния. Судя по его потрепанной и грязной одежде, он провел ночь в какой-то канаве.        — Не твоего ума дела.       — Он тебя довел? — бард тыкнул пальцем в сторону Стефана.        — Я же говорил, что твой друг вернется, — лучезарно улыбнулся тот.       — И похоже, что я много чего пропустил.       Ей стоило больших сил, чтобы не сорваться на крик. Внутри бушевало стойкое желание отвесить ему пару затрещин или же обнять. Пока побеждало первое.       — Да, ты пропустил многое, — зло ответила девушка. — Начнем с того, что ты нас бросил в незнакомом городе…       — Виновен, но я и сам не бывал здесь…       — Нам негде было ночевать!       — Так и я ночевал в чьем-то огороде!       Крыть было нечем. Пока они препирались между собой, Стефан благоразумно покинул их, прикрываясь тем, что нужно было сварить кашу для утреннего приема пищи. Это заставило девушку одуматься, и перестать злиться на друга:       — Почему вернулся?        — Не рада мне? — серьезно спросил Каз.       — Просто не могу понять, что происходит, а ты не стремишься объяснять.       Казимир тяжело вздохнул, словно готовясь ко сложному разговору. Пару раз даже открывал рот, чтобы начать говорить, но тут же закрывал. Нужно было правильно подобрать слова, дабы все объяснить.       — Я последний раз был в Земноморье, когда сражался на стороне Змеиной королевы. И тогда я потерял брата. Вчера увидел его имя на плите. Не выдержал. Сорвался. Прости.       — Прощать нечего, — тихо сказала Веда, даря ему робкую улыбку. — Пообещай только, что больше не будешь запираться в себе. Мы все же друзья.       И тогда не выдержал он, обнимая ее так, что затрещали ребра. Она хотела было возразить, поспорить с ним, да только вместо этого ответила на объятия.       — Тем более кто-то должен разводить костер, а ты в этом хорош.        Каз рассмеялся, выпуская подругу из кольца рук. И посмотрел так, словно видел в первый раз. Золото замерцало в его глазах, что заставило сердце Веды биться быстрее. Он протянул руку к ее непослушным волосам, в которых запутался желтый листик.        Что-то между ними стремительно менялось.        Они становились настоящими друзьями.       Или же нет?

***

      — Может, обойдем? — с надеждой сказала Дара, нерешительно переминаясь с ноги на ногу.        — Потратим три лишних дня.       — Да ничего страшного не случится, — заверил их Каз. — Что может пойти не так?       — Действительно, что может пойти не так? — развела руками Веда. — Мы всего лишь зашли в жуткую деревню.       С ней было сложно поспорить даже неугомонному барду. Поселение располагалась около болот, где то пропадали люди, то видели вурдалаков, а один раз, если верить слухам, один счастливец повстречал саму кикимору. Воздух здесь был тяжелый и густой, насквозь пропитанный смрадом топей. Над влажной землей поднимался сизый туман, который прятал от чужого взора покосившиеся домики. Ни в одном из них не горел свет, не шел дым от печей.        Деревня казалась вымершей: тут тебе не было крестьянской суеты; не было детей, бегающих по улицам; не было кур или гусей, что гордо расхаживали вокруг домов. Была лишь звенящая тишина, которая тревожила друзей. Они не сразу осмелились начать искать ночлег, ведь попросту не понимали к кому можно было обратиться с такой просьбой. Двери домов были крепко заперты. На присутствие хозяев внутри ничего не указывало.       — Если боишься, солнце мое, могу взять за руку, — радушно предложил бард. И получил убийственный взгляд в свою сторону.        — Нужно было обходить, — поежилась Дара, заглядывая в чужие окна. — Здесь никого нет.       — Здесь нет даже таверны, — задумчиво протянул Казимир. — Может, попробуем найти храм?       Веда невольно вспомнила Стефана, с которым они недавно попрощались. Он предлагал остаться еще на пару дней, дабы друзья могли набраться сил, однако время поджимало. Потому пришлось в спешке прощаться с ним, пообещав, что на обратном пути навестят его. Девушка пообещала себе сдержать слово, ведь этот человек помог ей пережить один из самых тяжелых моментов их пути.       — Это темное колдовство, я уверена, — дрожащим голосом сказала Дара.        — Но куда пропали люди…       — И животные…       — Если они все погибли…       — То мы имеем дело…       — С чем-то ужасным, — закончили разом Веда и Казимир.        И обменялись между собой взволнованными взглядами, а после, будто согласовав что-то, потащили подругу к выходу из деревни. Но путь им преградила сгорбленная фигура в плаще и с тростью в руках.       — Гости нежданные, гости желанные, куда это вы? — прохрипела она. — Испугались чего-то? Вы не бойтесь. Вас никто здесь не обидит.       — Потому что обижать некому? — невинно спросил бард.       — Мор всех забрал, — погрустнела незнакомка. — Те, кто выжил, то подался в большие города, а я осталась здесь. Некуда мне идти на старости лет. Буду доживать свой век на родной земле.       Это звучало убедительно, но тревога все еще не покидала сердца друзей.        — Если некуда идти, то можете заночевать у меня. Не обижу вас. Негоже вам ночи коротать на болотах. Места здесь гиблые.       — Как звать-то вас? — осторожно поинтересовался Казимир.        — Мелена, — и скинула капюшон с головы, позволяя путникам рассмотреть себя. Вместо опасного врага перед ними предстала дряхлая старуха, которая опиралась на трость.       — Веди нас, — кивнул мужчина.       Они побрели мимо заброшенных домов к окраине деревни, где на возвышенности стояла деревянная изба. Рядом с ней было две пристройки, одна из которых, судя по всему, была баней, а другая — хлевом, хотя скота у старухи не было. Она провела их в большую комнату, служившую одновременно и столовой, и хозяйскими покоями. Усадила всех на скрипящую лавку, а сама принялась в спешке накрывать стол.       Все это время Веду не покидало плохое предчувствие. Разум кричал о том, что здесь опасно и нужно было поскорее убираться, но сердце верило старой одинокой женщине. Да и что она могла сделать им троим? Им не составит труда отбиться от любого нападения.        — Кушайте, детки, — ворковала старуха, выставляя на стол жаркое, которое только достала из печи. — Расскажите, кто вы и куда держите путь?       — Мы тут проездом, — начал самозабвенно врать Каз. — Отгуляли вот недавно свадебку, да и решили к морю наведаться. Да, солнце мое?       И по-хозяйски притянул к себе Веду, не успевшую даже толком возмутиться. Ей бы скинуть с себя его руки, но чужое сердце билось громко и быстро. Значит, и другу было неспокойно, потому и началось разыгрываться это выступление.       — Да, сердце мое, — выдавила она из себя милую улыбку, пиная его под столом. — И решили взять сестру мою, вдруг и ей жениха найдем?       — Не нужны мне женихи, — поддержала их игру Дара.       Веда хотела было зачерпнуть ложкой жаркое, однако Каз как бы случайно зацепил ее локоть рукой. Ложка упала на пол.        — Женихи — это хорошо, — кряхтела Мелена. — Вот тебе, голубка, по душе быть женой?       — Вы даже не представляете как, — изобразила восторг девушка, наклоняясь под стол. — Я как за каменной стеной.       Она принялась искать упавшую ложку. Та закатилась под соседнюю лавку, поэтому пришлось полностью наклониться.       — Хорошую ты женушку нашел себе.       — Да-да, она — это настоящее золото.       Остаток разговора девушка не слышала, ведь увидела то, что заставило стынуть кровь в жилах. Рванная юбка старухи приподнялась, позволяя разглядеть ее ноги. Точнее, не человеческие стопы, а самые настоящие копыта. Испуганный вздох вырвался изо рта Веды, однако был заглушен покашливаем Каза.       — Чего не притронулись к еде? Не угодила я вам?       — Мы просто так устали, бабушка, что хотим спать, — ответил бард. — Можете постелить нам?       — Да-да, но может  в баньку сначала?        — Можно, — согласилась Дара. — С дороги хочется освежиться.       — Тогда пойду все подготовлю. Сначала пойдут девоньки, — раздался скрип половиц.        Веда резко поднялась, встречаясь с тревожными взглядами друзей.       — У нее копыта вместо ног, — лихорадочно прошептала она.        — Ты лучше приглядись, чем бабка хотела нас накормить, — мрачно сказал Казимир.       Жаркое, которое еще мгновение назад выглядело аппетитным, превратилось в болотную жижу с крысиными хвостами. Соленые огурцы стали человеческими пальцами, а квашенная капуста — клоком чьих-то волос. Кружки были наполнены травяным отваром, который пах полынью и валерианой.       — Сдается мне, что не из-за мора опустела деревня, —  с отвращением заметила Дара. — Что делать будем?       — Уходим, пока она не вернулась, — подскочила на месте Веда.       — Не выйдет, — покачал головой Каз. — Старуха заколдовала двери, я это вижу.       — Так выбьем ее…       — Все готово, голубки, — в комнату возвратилась Мелена. — Идем-те, я вас провожу, да и выдам во что завернуться.       Веда испытывающее посмотрела на барда, но тот не подал никакого знака. Просто задумчиво вертел серьгу в ухе, а потом сказал:       — Я подожду вас здесь.       Делать было нечего. Пришлось идти вслед за шаркающей старухой. Перед входом в баню та потребовала раздеться, что заставило девушек начать перепалку с ней. Их робкие возражения не были приняты во внимание. Мелена выдала им тонкие простынки, и поспешила завести попариться.       Внутри было так жарко и парно, что было тяжело дышать. Простыня тут же облепила все тело. Веда откинула назад мокрые волосы,  а позже продолжила играть свою роль:       — Здесь должно быть так жарко?       — Это чтоб вы прогрели все косточки, — заверила ее старуха. — И чтоб из вас вышел злой дух.       — Мы долго тут не высидим…       Громко хлопнула дверь. Мелена успела проворно добраться до выхода, и закрыть девушек снаружи. Дара подбежала ко двери, стараясь ее отворить, но ни одна из попыток не обвенчалась успехом. Тогда она принялась пытаться выбить створку.        — Она хочет нас уморить, — зло прошипела Веда, помогая подруге в ее попытках выбить дверь.        — Мы не протянем долго, — согласилась Дара, на чьем лице горел лихорадочный румянец. — Пара становится все больше.       Дверь все не поддавалась.       Веда ощутила то, как начала сильно кружиться голова и перед глазами заплясали черные точки. Во рту скопилась горькая слюна. Воздуха катастрофически не хватало.       — Окно! — озарило подругу. — Я видела здесь окно!       Ее слова подтвердились. На противоположной стороне бани действительно было небольшое окошко, в которое мог бы пролезть ребенок или же хрупкая девушка. Веда, чувствующая дурноту, схватила небольшую деревянный тазик и принялась ударить им по окну. На третью попытку раздался тихий треск.          — Берегись! — воскликнула Дара, однако было поздно. Осколки обрушились на них, впиваясь в нежную кожу.        — Будь ты проклята, старуха! — уже рычала Веда, отряхиваясь от стекла. На ее щеках и руках красовались глубокие порезы.       Девушки расчистили окно от остатков стекла, а после поочередно вылезли из него. В нос тут же ударил болотный запах, но в тот момент он казался глотком свежего воздуха.        — Живы…       Разгоряченную кожу щипал осенний холод. Сердце грозило вот-вот вылететь из груди. Они еле спаслись от жестокой смерти. Это придавало сил.       — Каз! — спохватилась Веда.       — Сначала заберем наши вещи, — прошептала Дара. — Там наше оружие.       Они быстро вернулась в предбанник за мечами, а после поспешили на помощь другу. Стоило им только зайти в комнату, как перед ними предстала ужасающая картина. На обеденном столе лежал полураздетый Казимир, а сверху на нем восседала Мелена, которая ножом оставляла чертила какие-то странные символы на его груди.       — Больно не будет, — пообещала она, любовно поглаживая щеку мужчины. — Немного неприятно, но это быстро пройдет.       — Слезь с меня, ведьма! — старался вывернуться бард. — Я отказываюсь участвовать в твоих темных делах!       — Сюда редко захаживают молодые люди, — облизнулась Мелена. — Меня сегодня ждет настоящий пир. Твоими девками я перекушу, а вот ты… Я буду день за днем вытягивать из тебя силы…       — Черта с два! — с ненавистью закричала Веда, в один рывок оказываясь перед ней.       — Как никогда рад тебя видеть, солнце!        Она коротко рубанула мечом по спине старухе. Та истошно завопила, сползая с мужчины на пол, на который полилась черная густая кровь.       — Ну и мерзость, — поморщилась Дара, готовясь к тому, чтобы вдарить по ведьме.       — Ты как? — взволнованно спросила вторая девушка. — Как она смогла тебя одолеть?        — Я-то нормально, бабка просто оглушила меня, — встал со стола Каз. — А ты бы поправила простынку. Вид, конечно, превосходный, но отвлекает.       Веда залилась краской и поспешила воспользоваться его советом.        — Убью всех! — сыпала проклятьями Мелена, отшвыривая друзей по разным углам комнаты. — Даже косточек не оставлю.       Темная сила вырвалась из нее, разливаясь всюду удушливой волной. Никто из путников не мог пошевелиться, словно магия приковала их к земле. Обезумевшая старуха вплотную приблизилась к Веде, которая тут же почувствовала зловонный запах от нее.        — Ты станешь первой, — любовно протянула она, слизывая с девичьей щеки кровь. — Сладкая…       — Не смей! — взревел Казимир.       — Можешь попрощаться со своей женушкой.             И вцепилась в шею Веды острыми зубами. Из раны хлынула алая кровь, которую ведьма принялась жадно пить. Сознание девушки начало постепенно тускнеть. Краем глаза она видела то, как ее пытались спасти друзья, но не могли и пошевелиться из-за темной силы.        Похоже, что это был конец. Ткачиха ошиблась касательно ее судьбы. Не будет никакого кинжала, не будет схватки со Змеиной королевой. Она будет испита досуха Меленой.       Стоило только об этом подумать, как колдунья ослабила хватку и отшатнулась в сторону. Чуть приглядевшись, Веда увидела пламя, в котором горел враг. Позади нее стояла рыжая девушка, в чьих руках плясал огонь.        Больше она ничего не помнила.

***

      Когда Веда пришла в себя, то на том месте, где стояла Мелена, была горстка пепла, а Каз о чем-то говорил с очередной незнакомкой. Их спасительницей оказалась морская ведьма. У нее не было ни имени, ни рода. Сестры послали ее разобраться с загадочными смертями на болотах. В итога она вышла на след врага, и была готова нанести удар, но тут появились друзья, перепутав все карты.       — Вам очень повезло, что я все это время наблюдала за вами, — говорила рыжеволосая. — Еще бы чуть-чуть и вашу подругу бы испили.       — Надеюсь, что я не превращусь в… — замешкалась Веда. — Во что-то.       — Твое проклятие сильнее, чем ее чары, — в ее голосе сквозило равнодушие. — Змеи первыми заявили на тебя свое право.       — Прекрасные новости, — съежилась девушка, вдруг осознав, что по-прежнему была замотана в одну лишь простынь.       — Вот твои вещи, — поспешно сказала Дара.       — Одевайся скорее, нам предстоит нелегкий путь.       Веда с удивлением взглянула на спасительницу, до конца не понимая всего.        — Я рассказал о кинжале, — поспешил внести ясность Казимир. — Ведьма поможет нам.       Это был хороший знак за долгое время. Все же судьба их сводила с теми людьми, которые могли помочь. Так волей-неволей поверишь в замыслы Богов. Они будто бы намеренно подводили ее ко столкновению со Змеиной королевой.       — Я-то смогу помочь, — согласилась морская колдунья. — Но у меня есть условие. Только так вы сможете вступить на наши земли и воды.       — Мы слушаем, — учтиво улыбнулся Каз.       — Расскажи ей правду наконец, — она вперилась взглядом в него. — Ты мастер играть словами, мастер говорить правду всем. Ложь твоя настолько же красива, насколько же прогнила.       Он тут же переменился в лице. Улыбка сползла с его лица подобно маске. И в глазах появился страх — так выглядели загнанные в угол звери.       — Мне нечего сказать, — отчеканил Каз.       Веда почти не дышала.        — Тогда скажу я, — расхохоталась ведьма. — Тебя, солнышко, здорово обманули. Он помогал тебе все это время не по душевному велению. Давным-давно, когда наш край раздирали пополам, этот мальчишка пришел к Ткачихе. И та сплела ему пророчество. Хочешь послушать?       — Не смей, — предупреждающее сказал Казимир. — Не слушай ее, Веда!        — Да, — выдохнула девушка, ощущая то, как земля уходит из-под ног.       Тогда колдунья запела:       Тогда слушай, братоубийца, мое слово. Быть тебе везде пришлым, никому не нужным. Слава твоя будет идти впереди тебя, сердце твое будет открыто для всех. Но никто не протянет  руки в час нужды, никто не примет тебя. Станут верными твоими спутниками одиночество и печаль. И ни одно вино  не утолит той печали, и ни один человек не утолит желание плоти. И так будет до тех пор, пока ты не встретишь того, кто слышал тебя еще задолго до встречи. Судьбы ваши переплетутся между собой, ибо только так ты сможешь искупить вину свою. Возродишься ты совсем иным человеком. Ты больше не сможешь петь, но оно и не будет нужно. Твоя последняя песня будет принадлежать ей. Слово твое будет сильно и крепко, пока не будет она спета.       — Я могу все объяснить…       Не успел.       Она дала ему хлесткую пощечину.        — Послушай…       Веда не смогла выдавить из себя ни  словечка. Просто развернулась на месте, невзирая на крики Каза, и вышла из дома. Он хотел было увязаться за ней, да только Дара не дала, за что девушка была несказанно благодарна. Потому что слезы обиды и предательства обжигали лицо. Прав был Свят, что не нужно было очаровываться Казимиром.        Дура.       Полная дура, раз поверила его сладким речам и лукавой улыбке. Нельзя было подпускать так близко к себе чужого человека. Однажды ее уже предали родители, нужно было научиться не быть наивной идиоткой.       Хуже всего было то, что он речами не только влез в голову Веды, но и сумел попасть прямо в сердце.