Глава 11. Среди врагов

Забери меня, забери,

Мой дар угас, 

Я лишь золота раб,

Забери меня, забери.

Мне почти дорога эта боль,

Не дающая всем забыть,

Почему я — король,

А ее пришлось …

Забери меня, забери

Ты ведь тоже любил,

И любовь свою упустил,

Забери меня, забери.

Детские сказки не лгут,

Ты — не герой,

А просто обычный плут,

Хоть и спаситель мой.

Забери меня, забери

Исполнена клятва,

И есть новая жертва,

Забери меня, забери.

Лихой, 

Забери меня, 

Забери.

      С каждым новым днем герой все больше погружался в жизнь королевства. Он знал, что на южных границах было неспокойно из-за очередного конфликта между жителями Золотого Края и Земноморья; помог решить проблемы с податями, которыми одинаково облагались жители городов и деревень; знал точное количество урожая, собранного этим летом. Король был рад успехам подопечного, чем непременно любил похвастаться перед Лукарисом.       Минуло одиннадцать долгих дней. За это время многое изменилось в жизни героя. На многие вещи он стал смотреть по-другому. Раньше все казалось гораздо проще, поделенное на хорошее и плохое. Но нельзя было так однозначно судить других.        Змеиный король стал для него мудрым наставником, вызывающим уважение и трепет, что появлялся всякий раз, когда герой пытался расспросить его о прошлом. Тот мог делиться всем, чем угодно, даже самыми страшными тайнами королевства, однако не спешил открываться бывшему врагу.       Тогда мужчина, снедаемый любопытством и глупостью, попытался проникнуть в личную библиотеку Его Величества. Стражники безропотно пропустила его, так как давно получили приказ ему не препятствовать. Герой бездумно шагал меж книжных стеллажей, лихорадочно ища хоть какую-то зацепку. Но вместо этого натыкался лишь на старые труды о магии и религии.       В отчаянии он присел за письменный стол, на котором были разбросаны клочки пергамента. Да и сама столешница была в застарелых чернильных пятнах. Это заинтересовало мужчину, который с удвоенным усердием принялся выискать зацепки о жизни короля.       Тогда на глаза ему попалась потрепанная книга, оказавшаяся чьим-то дневником. Она была сплошь исписана мелким, чуть с зазубринами, почерком. Кое-где даже виднелись рисунки: тут тебе был и знак известной торговой гильдии; и иголки с нитками; и змея, что пыталась угнаться за своим хвостом.       Герой наугад выбрал страницу и начал читать. То оказались стихи, которые легко можно было положить на музыку. И было в них нечто такое, что заставляло сердце биться вдвое быстрей.

Она берет новую нить,

сжимает крепче иглу,

И заставляет вспомнить,

И воздавать хвалу.

Я почти ее ненавижу,

Ту, что прядет и видит.

Но никогда не обижу,

Слишком цена ее сила. 

      От этих строчек в душе поселилось странное чувство тревоги. Будто бы кто-то рассказывал ему детскую сказку, однако вкладывал куда более важные смыслы.        Следующая страница была полностью перечеркнута. Что же, у многих случались такие моменты в жизни, что хотелось страстно забыть. И король не стал исключением из этих правил.       Дальше были вопросы.       Вопросы, заставляющие стынуть кровь в жилах.       Я все еще человек?       Сколько я еще буду помнить?       Когда придет герой?       Когда я снова смогу видеть сны?       Дрожащими руками герой листал дневник дальше. Зачеркнутых страниц становилось все больше, а стихов — все меньше. Но были осколки фраз, о чьем истинном смысле можно было лишь догадываться.       Это было слишком…       Сокровенно.       И в предрассветный час, я, будто наглый вор, украл ее первый поцелуй.        Я себе больше не хозяин.       О ком были эти слова?       — Твое желание узнать что-то новое похвально, — раздался голос короля из-за спины. — Но абсолютно пагубно сейчас.       Румянец тут же залил щеки героя.        — Я хотел узнать больше о тебе.       — Ты мог бы спросить.       — Но ты не дал бы мне ответов, — покачал головой герой, который успел хорошо изучить врага. — О ком ты не можешь забыть?        Между ними повисла гулкая тишина. Никто из них не осмеливался нарушить ее, пока взгляд короля не смягчился. Былая злоба, вызванная вторжением в личную жизнь, сходила на нет.       — Ты все так же задаешь неверные вопросы, — усмехнулся тот, отбирая дневник. — Если сумеешь верно спросить, то получишь правду в ответ.        Герой на мгновение задумывался, однако в голове тут же сложилась единая картинка. Все оказалось до смеха простым. Вот почему король тратил свое время на то, чтобы обучить врага всем премудростям. Вот почему он заводил странные разговоры о долге и любви.       — Ради кого ты стал королем? — каждое его слово было пропитано силой.        — Тот человек давно мертв.       — Расскажи, ты дал зарок.       — А не боишься ли ты услышать эту историю? — зашел король каркающим смехом. — Если я скажу, что сам Лихой ужаснулся моей судьбе?       — Я готов.

***

      — Мы не готовы, — с отчаянием сказала Веда, когда они закончили обсуждать план. — Слишком многое может пойти наперекосяк…       — Мы никогда не будем готовы, — парировал Казимир, перебирая цветастые наряды скоромохов.        — Ты ведь понимаешь, что второго шанса не будет? — попыталась было возразить она. — Понимаешь, что мы ставим под удар не только себя, но и твоих друзей?       — Они поддержали нас, солнце, — отмахнулся бард. — Для них это станет величайшем представлением. Чего еще может желать человек?       Веда была с ним категорически не согласна. Ей поначалу пришлась по душе идея пробраться в королевский замок вместе со скоромохами, которые были приглашены на празднество, однако потом начали возникать вопросы. Сможет ли она добраться до королевы, чтобы взять ее кровь? Не накажут ли друзей Казимира, согласившихся поучаствовать в этой дурной затее? Смогут ли они выбраться из замка?       Пока голова девушки пухла от вопросов без ответов, Каз начал тщательно продумывать их выступление. Первым делом нужно было замаскироваться так, чтобы никто их не узнал. Все же лица возлюбленных красовались на разыскных листах. Потом следовало научить Веду держаться на публике и исполнять песни. Голоса у нее не было, потому его выбор пал на бубен, которым бы она могла поддерживать ритм песни.       — Ничего приличного, — тем временем бормотал он, разглядывая два платья. — Пожалуй, возьмем красное… Веда, примерь-ка, тебе должно подойти.       — Не люблю платья, — поморщилась та.        — Никто не должен узнать тебя, помнишь?        — Мне кажется, что это доставляет тебе удовольствие, — мрачно сказала Веда, переодеваясь за ширмой из ткани.       — Давно хотел посмотреть на тебя в платье, — подтвердил ее слова бард. — Совместим полезное и приятное…       Она хотела было возразить ему, но сдержалась, так как запуталась в бесконечных завязках и юбках. Собственное упрямство и гордыня не разрешали попросить у Казимира помощи, поэтому Веда некоторое время героически боролась с платьем. Битва была почти проиграна, пока наконец девушка не разобралась во всей конструкции.       — Ты еще долго? — скучающим голосом спросил Каз. — На рассвете мы уже должны вернуться в столицу.       — Это что еще за наряд? — возмущенно воскликнула Веда. — В роли кого я буду, а?       Треснутое зеркало беспристрастно показывало хрупкую девушку, которая была одета в вызывающего вида красное платье. Ее небольшая грудь была выгодна подчеркнута расшитым камнями корсетом; многослойная юбка плавно струилась по округлым бедрам; в боковом разрезе юбки мелькали стройные ноги. Еще никогда она не выглядела так…       Как?       Ответить предстояло Казу, растерявшему былой запал и веселье. Веда видела то, как стремительно изменился его взгляд. Если раньше он смотрел с любовью и нежностью, то сейчас чужие глаза пылали желанием и опасностью. В голову закралась нехорошая мысль о том, что бард и раньше видел разных девушек, которые могли быть гораздо красивее ее.        Об этом не хотелось думать; не хотелось его ревновать. Только она не могла иначе, ведь была самой настоящей змеей, а в их свадьбы нельзя было вмешиваться.        — Я где-то видел плащ, — пробормотал он, пытаясь не смотреть на нее. — Возьми его, пожалуйста.       — И как тебе? — с разочарованием спросила Веда. — Ничего не скажешь?       — Нужно еще подвести тебе глаза и накрасить губы, — бубнил Каз себе под нос.        И протянул ей баночку с черной краской и коробочку с бордовой пастой. Она ни разу не пользовалась этими средствами, однако видела то, как красилась Солода, когда наступали праздники. Пока Веда подводила глаза, Казимир все пытался успокоиться, избегая касаться ее лишний раз, что не могло не задеть за живое.       — Я и раньше была проклятой, — недовольно сказала девушка. — Но тогда ты не боялся меня…       — Это ради нашего блага, поверь, — ответил он.        —  Ты просто боишься обидеть меня, — вдруг поняла Веда. — Ты думаешь, что я выгляжу как шут!       Каз резко подался вперед, при этом отбирая у нее коробку с бордовой пастой. Дрожащими руками он открыл ее, намазывая пасту себе на указательный и средний палец.  Должно быть, ему было не в первый раз пользоваться этим, так как у него были частые выступления.       — Знала бы ты о том, какое впечатление производишь, — пробормотал бард. — Если бы ты только знала о том, что я хочу…       И с нежностью провел по ее губам пальцами, оставляя на них краску. Веда ощутила то, как жар заливает щеки и концентрируется внутри живота. В ней почему-то проснулся тот самый голод, который она испытывала всякий раз, когда распалялись поцелуи. Похоже, что подобные чувства испытывал и сам Казимир, в миг ставший серьезным и собранным.       — Не хочу знать, — покачала головой девушка. — Лучше покажи.       Его глаза широко распахнулись.       Веда с усмешкой смотрела на него, словно испытывая на прочность. Откуда в ней взялась эта решимость и озорство? Следовало не отвлекаться на такие глупости, ведь впереди их ждало опасное приключение, что еще больше распаляло интерес.       Он жадно поцеловал ее в накрашенные губы, сам перемазываясь в алом цвете. Было нечто притягательное и страшное в его смелых движениях. Казалось, что до этого раза они никогда по-настоящему не целовались. Веда вздрогнула от неожиданности, когда чужая ладонь накрыла ее оголенное бедро, продвигаясь все выше и выше. Сердце было готово вылететь из груди.       — Сегодня остановимся на этом, — выдохнул Казимир. — Скоро я тебе все покажу.       В этих словах крылась скрытая угроза и желание.       Веде это понравилось.

***

      Они беспрепятственно проникли в столицу, слившись с шумной толпой скоромохов. То ли причиной тому была их удачная маскировка, то ли усталость королевских стражников, которые круглосуточно поддерживали порядок перед празднеством. Удача повернулась лицом к Веде, а потому безумный план теперь казался вполне осуществимым.        — Через пару часов все начнется, — сказал Каз, когда они добрались до замка. — Нас впустят после всех гостей.        — Ненавижу ждать, — ответила она, нервно комкая юбку платья. — Время еще так медленно идет.       — Можем прогуляться, — предложил бард. — Много кто из наших отправился в таверну.       — А вдруг нас раскроют?        — Все возможно, но тебе нужно отвлечься, — мягко возразил Казимир. — Ты слишком напряжена.        В его словах был резон, поэтому девушка согласилась немного развеяться. Их выбор пал на Лазурную улицу, расположенную неподалеку от змеиного логова. Она славилась своими причудливыми домами и обилием фонтанов. В детстве Веда знала ее вдоль и поперек, ведь жила здесь до злосчастного случая.        Их дом располагался в самом конце улицы, однако выгодно отличался среди других. Его крыша была выполнена из красного кирпича, что стало ярким пятном среди скучных синих или же голубых крыш. И даже сейчас, по прошествию стольких лет, она не могла оторвать взгляда от него.       — Подойдем ближе? — спросил Каз, не зная о том, что творились внутри нее.       С одной стороны, ей безумно хотелось вернуться в  дом из счастливого детства снова, однако она боялась того, что может увидеть. Вариантов развития событий было слишком много. Те же родители могли узнать отверженную дочь. И сразу доложить об этом королевским стражникам.       Противоречия разрывали девушку на части. Разум пытался бороться с глупыми чувствами, однако оказался слабее. Веда и сама не поняла того, как оказалась перед знакомым до боли забором. Ее руки дрожали от волнения и нетерпения.  Прежняя жизнь была так близка… Стоило лишь постучать в ворота…       И больше не было бы змеиного проклятья;  не нужно было гоняться за составляющими для кинжала; не было бы  мук выбора о судьбе королевы. Все стало бы гораздо проще и легче.       Но тогда бы Веда и потеряла многое.       Яблочные пироги Солоды.       Тренировки со Святом.       Увлекательные путешествия.       Казимира.       Нет.        Все сложилось так, как должно было быть.       — Только не говори мне, что это твой дом, — прошептал Каз, наблюдая за ней. — Веда, нас могут заметить!       Она все еще находилась в смятении, поэтому не сразу заметила рыцарей, которые патрулировали улицу. Благо, что бард успел оттащить ее в щель между соседними домами. Иначе бы им двоим не поздоровилось.       — Могла бы и сразу все рассказать, — с обидой сказал он. — Я бы понял.       — Я до последнего не знала, что все же пойду сюда, — виновато покачала головой Веда. — Прости.       — Дело не в этом, солнце мое, — возразил Казимир. — Ты-то как себя чувствуешь?        — Да никак, — шмыгнула носом она. — Лучше бы не ходила сюда.       Стоило словам сорваться с ее языка, как открылись кованные ворота. Веда замерла на месте, вглядываясь в таких знакомых, но одновременно и далеких, людей. Время остановило на родителях свой отпечаток. У матери в волосах виднелись седые пряди, а лицо было исчерчено морщинами. Отец выглядел немного лучше, правда, опирался на трость при ходьбе.        А еще вокруг них крутились двое детей, девочка и мальчик, которым на вид было около восьми лет. Они звонко смеялись и играли между собой. Периодически мама делала им замечания. Те поначалу слушались, пока дело не доходило до очередной забавы.       Это была счастливая семья.       Или же они стали таковой, когда убрали лишний элемент?       Веда наивно верила в то, что родители скучали за ней все эти годы. Не находили себе места, ведь поступили подло. Правда же оказалась гораздо страшней. Они продолжили жить так, будто бы ничего и не было.        Горячие слезы потекли по ее щекам.             Глупая, глупая девчонка!       Она стала изгоем.       — Нечестно… — громко всхлипнула девушка. — Просто нечестно…       Казимир молча притянул ее к себе, закрывая собой от окружающего мира. Веда вцепилась в него крепче, словно он был последним шансом на спасение. И постепенно, слушая мерное биение его сердца, она начала успокаиваться.        Некоторые вещи должны были оставаться в прошлом.

***

      Скоромохи  были взрывом живой радости. Они пели и плясали, вели себя так, будто бы это было не королевское торжество, а — праздник в ближайшем селении. К удивлению Веды, знати пришлось по вкусу то, как вели себя музыканты. Парочка уважаемых дам пританцовывали на месте, позабыв о правилах приличия. Некоторые мужчины с ясным интересом поглядывали на фигуристых танцовщиц.        В зале было жарко от пылающих свечей и чадящих факелов. Стены были расписаны золотом; столы ломались от богатых яств; бегали слуги, подливая вино в пузатые кубки. Всюду были развешены знамена королевства, служа напоминанием тому, кто стоял за этой роскошью.       Королева восседала на высоком резном месте, облаченная в свои лучшие одежды и украшения. Темно-синий бархат плотно облегал ее тонкий стан. Шею обвивало сапфировое колье; на голове возлежала корона Золотых земель. Она неотрывно следила за скоромохами, словно что-то выискивая. Веда, свою очередь, пыталась казаться незаметной, как велел перед этим Каз.       Поначалу все шло идеально.       Музыканты отвлекали королеву, пока Веда и Каз пытались выискать слабое место. Это оказалось сложной задачей, ведь правительницу окружали верные рыцари, которые были готовы в любой момент ее защитить. Радовало лишь то, что поблизости не было огромной черной змеи. Та бы наверняка вступилась за свою хозяйку.       — Придется мне сыграть, — прошептал Каз на ухо девушке. — Нужно же как-то их отвлечь.        — Это опасно, — попыталась было возразить Веда. — Нас могут сразу раскрыть.       — Доверься мне, — мягко улыбнулся Казимир, доставая  из-за спины лютню.        Она с замиранием сердца наблюдала за тем, как он вышел впереди всех скоромохов. Небрежным движением откинул волосы назад, заставляя некоторых девушек и юношей, восхищенно ахнуть. Веда и забыла о том, какое впечатление бард производил на других. И скольких людей ему удалось очаровать.       — Ваше Величество, — он насмешливо поклонился. — Песня для вас!       В змеиных глазах королевы промелькнул интерес.       И в этот миг, когда Каз запел, начало казаться, что нет ни забот, ни голода, ни бед — только этот вечер, огоньки, смех и бесконечное веселье, которое скоморохи принесли с собой, как волшебство.       Он пел о величии Золотого края; восхвалял красоту и мудрость королевы. Только вот его песня была не такой, как до этого слышала девушка. Мир вокруг него не мерцал золотом. Ощущалась явная фальшь. Королева же явно этого не знала, потому воспринимала его ложь за чистую монету.        — Хороша твоя песня, — сказала она под конец, сдержанно хлопая в ладоши. — Спой еще нам, бард, хотим еще твоих песен!       Казимир пел и пел, покуда пустели кубки с вином и блюда. Королева, умасленная сладкими словами и разморенная праздником, отпустила некоторых рыцарей, которые были подле нее. Открывалась прекрасная возможность для того, чтобы напоить кинжал королевской кровью.       Веда выждала несколько мгновений, а после направилась к трону. Возможно, что следовало еще подождать несколько мгновений, да только сил больше не было. Хотелось поскорее закончить начатое. Она ловко обходила гостей, чтобы не наткнуться на кого-то, но тут на нее налетели дети.        — Спой нам!        — Станцуй нам!       Девушка хотела было отказать им, ведь сейчас явно было не до этого, однако в то же мгновение случилось сразу несколько вещей. Они и определили то, как закончится вечер.        Очередная песня Каза закончилась.       Она узнала этих детей.       Родители, которые поспешили извиниться за дерзость сорванцов, узнали потерянную дочь.       Это был провал.       Конечно, Веда надеялась, что в них сыграет былая любовь, потому они не станут докладывать об ее присутствии рыцарям. Неужели их не терзало чувство вины за все эти годы? Пусть совесть наконец взыграет в них! Она умоляюще посмотрела на тех, кого так любила…       Нет.       Веда могла искренне любить их, но вот родители нет. Иначе как было объяснить то, что они тут же поспешили ко стражникам? Девушка будто бы издалека видела то, как отец указывал в ее сторону, а рыцарь тут же побежал к королеве. Ее глаза победоносно сверкнули.       Все было кончено.       Казимир попытался было протолкнуться к ней, но их окружали королевские рыцари. Гости не сразу поняли, что именно происходит, а потому продолжали веселье.       Не до смеха было только двоим.

***

      — Ты все испортил! — она кричала, и чуть не плакала от обиды. —  У меня почти вышло!       — Да-да, солнце мое, не спорю, — отозвался Каз, отпирая двери дома на окраине столицы. Ключи от него отдал один из хороших друзей барда.       — Еще бы немного, — сокрушалась Веда. — Сначала Свят, а потом ты!       — Мы шли туда не за этим. Своей цели мы достигли.       — Мы могли бы достичь большего.       — Не пори горячку, Веда, если бы мы задержались хоть на мгновение, то наши бы головы уже болталось на пиках.       Девушка упрямо поджала губы, словно не желая слушать разумные доводы. Все могло бы уже сегодня ночью закончиться. Настал бы конец ее проклятию, терзающему душу и тело многие года. Кинжал был готов нести возмездие, но вмешались те, кого Веда так любила.        — Если бы не вы…       Каз смотрел на нее с немым упреком.       — Это не так, Веда. Мы со Святом никогда не хотели тебе зла. У тебя еще будет шанс.       Зачем нужен был какой-то призрачный шанс, коли недавно у нее был реальный?       Обида жгла изнутри.       — Пойдем во внутрь, — попросил Казимир. — Холодно, можешь простудиться.       Он снова заботился о девушке, невзирая на их  перепалку. Для него куда важнее было ее благополучие, нежели глупые разборки. Веда с горечью подумала о том, что еще никто так бережно не относился к ней.        — Пойдем, — согласилась было она, пока не увидела то, что бард замер на месте.       В глазах Казимира плескался ужас.       Веда с замиранием сердца подняла взгляд на небо, ощущая то, как внутри все сжалось в тугую пружину. Тьма медленно поглощала сияющую на ночном небосводе Луну, пока та и вовсе не исчезла. Ей хотелось что-нибудь сделать, чтобы помочь той, отвратить час затмения, да только судьба распорядилась иначе.        Это было последнее знамение.       Настало время пророчеству исполниться.       Кинжал чувствовался как продолжение руки.        Веде на мгновение показалось, что она очутилась в сказке или древней легенде, потому что все дороги судьбы сошлись в одном месте. Неужели Ткачиха видела все это?       — Пора, — хрипло сказала девушка, дивясь тому, как могла сохранять спокойствие.        — Пора, — согласился Каз, который выглядел то ли сочувствующим, то ли расстроенным.        —  Я не смогу! — она попыталось было выкинуть кинжал, но бард перехватил ее руку. — Кем же я стану после? Я просто не смогу… Сегодня мне просто очень повезло.        — Мы сделаем это, — тихо и ясно произнес Казимир, словно плетя чары. — Я буду рядом.       Веда недобро рассмеялась.       — Я хочу верить тебе, правда, да только… Меня всегда предавали. И я не смогу пережить еще твое предательство, потому что… Я люблю тебя, люблю так сильно, что боюсь этого.        Тогда он накрыл ладонью острие кинжала, пропарывая им кожу. На мерзлую землю начала стекать кровь. Она попыталось  было отшатнуться, но это могло только усугубить его рану.       — Клянусь своим сердцем, — начал говорить Каз, вкладывая в каждое слово силу. — Клянусь своей душой, клянусь темной ночью, клянусь любовью своей, клянусь даром своим. Я — твой до самого конца. Я буду рядом до тех пор, пока ты будешь этого желать.       Это была клятва.       Вторая клятва, которую Казимир дал ей.       Веда почувствовала то, как в груди расцветает болезненное желание. Оно пульсировало и грозилось вот-вот разорваться, обрекая девушку на необдуманные поступки. Кончики пальцем покалывало от необходимости коснуться его, чтобы разделить этот волнующий миг. Слова, нужные и правильные, были готовы вот-вот сорваться с ее губ.       Или же стоило еще подумать?       Змея сомнений подняла свою голову внутри нее, однако тут же была загнана куда подальше, ведь она уже давно все решила.       — Клянусь своим сердцем, — ее слова не были напитаны колдовством, но были гораздо сильней. — Клянусь своей душой, клянусь полной луной, клянусь любовью своей, клянусь проклятьем своим. Я — твоя  до самого конца. Я буду рядом всегда.       И поранила свою ладонь так, чтобы их кровь образовала крепкую связь. Казимир хотел было возразить, так как не рассчитывал на ответную клятву. Тогда Веда запечатлела на его губах целомудренный поцелуй.        — Вместе? — так он потратил свой последний вопрос. Девушка ощутила то, как первая клятва была исполнена.       — Вместе.       Им было невдомек, что в этот момент Ткачиха плотно переплела их нити. Так они будут сильней, так они смогут победить. Потому что если одна из них порвется, то другая  сможет продолжить путь.

***

      Веда не знала, кто именно первым начал это. Просто в какой-то момент она оказалась прижата к одной из шершавых стен. Кожа спины неприятно зудела от соприкосновения с прохладным камнем, однако девушке было не до этого.       Потому что Казимир целовал ее шею и ключицы так, что внутри все сводило от желания и предвкушения. Сначала его поцелуи напоминали легкие касания крыльев бабочки, но, распаляясь из-за действия клятвы, превратились в жадные и ненасытные. Он даже несколько раз прикусил кожу, что заставило ее вздрогнуть всем телом.       — Прости… — пробормотал бард, тут же зализывая саднящее место.        Она же в отместку зарылась пальцами в его непослушные пряди и потянула их на себя. Их распухшие губы вновь нашли друг друга. Чем дольше  они целовались, тем сильнее Веда желала большего. Был ли это мимолетный порыв? Возможно, да только сил сдерживаться больше не было.       И когда Казимир коснулся внутренней части ее бедер, стало еще нестерпимей. Она и подумать не могла, что может испытывать подобное напряжение и нужду. Огонь внутри нее пылал, стремясь вырваться наружу. Он же намеренно мучил ее: не давал в полной мере насладиться происходящим. Меж ног стало жарко и влажно, что одурманивало куда гораздо сильнее, чем колдовские чары.       — Ох… — выдохнула Веда, почти повисая на нем. Виной тому были его умелые прикосновения.        — Солнце мое, — дыхание Казимира защекотало ее ухо. — Может быть, остановимся?       Было видно, что подобное решение давалось ему с трудом. Она могла слышать то, как громко бьется чужое сердце; могла видеть то, как был растерян и смущен Каз. Все это окончательно утвердило в ней уверенность дойти до конца. Потому его рубашка была отброшена в сторону, и пока Веда возилась с собственной одеждой, Каз резко развернул ее и дернул за завязки платья.        Корсет опасно затрещал — девушка снова могла свободно дышать. Или же нет? Ее спина была так крепко прижата к его груди, что она пристыжено замерла. Сердце пропустило несколько ударов, но тут же забилось сильнее, ведь чужие руки коснулись округлой груди.       По правде говоря, Веду немного расстраивало то, как опытно он с ней обращался. Вдруг она станет одной из многих, кто проводил с ним ночи? От этой мысли стало не по себе, и Каз, словно все поняв, сказал:       — Я никогда такого не чувствовал. Для меня все это ново.        — Врешь, — прошептала девушка, оборачиваясь к нему.        — Если бы лгал, то мы бы ушли в мою комнату при первой же встрече, — покачал головой он. — Я боюсь даже касаться тебя.        Это было правдой.       Веда медленно поцеловала его, вкладывая все то, что терзало ее: надежду на светлое будущее, горечь испытаний судьбы, непоколебимое доверие. А еще была любовь, которая была способна преодолеть любые невзгоды. Они остро нуждались друг в друге.        Когда она, разгоряченная близостью, выгнулась под ним, мир вокруг замерцал золотом. В тот же мгновение Казимир поцеловал ее запястье с проклятой меткой. Веда от неожиданности сжала его плечи так, что на завтра могли проявиться синяки.        В ту ночь их тела вторили клятвам.       Впервые за долгое время слова были лишними.