Глава 12. Проклятая корона

Я боюсь потерять тебя,

И теряю, теряю, теряю тебя

В каждом сне, 

В каждом дне.

Я не помню даже твоего лица,

Я любил тебя так сильно,

Что извратил свою суть.

Я стал змеей, 

Той самой из детских сказок.

Я пытаюсь пожрать себя, 

Я гонюсь за тобой.

Мне дали выбор,

Простой такой выбор.

Предать тебя,

Предать себя.

Это простой выбор, мое солнце,

Эта сказка о твоем венце,

Я здесь просто знакомец,

Даже не главный герой.

Во мне столько историй,

Добрых и злых,

Счастливых и грустных,

О любви и ненависти,

О магии и лести,

Обо мне и тебе.

Но я не могу петь,

Ведь могу их вызреть,

Я боюсь себя,

А еще больше —

Потерять тебя.

      На рассвете Веде приснился чудный сон.       Она шла по цветочному лугу, залитому солнечным светом. Хотелось остановиться на мгновение, чтобы нарвать цветов и сплести венок, но что-то подгоняло ее вперед. Там девушку уже заждались дорогие сердцу люди, чьи голоса вперемешку со смехом доносились до нее с ветром.        Нужно было поспешить.       Веда уверенно продолжила свой путь, подмечая то, что в этом сне уродливый рубец на руке исчез. И больше ничего не болело. Неужели все закончилось? В это так хотелось поверить, ведь когда-нибудь должна была наступить долгожданная весна.       Чем ближе она приближалась к заветной цели, тем отчетливее слышала голоса. Громко возмущалась Солода, испекшая свой знаменитый яблочный пирог, который грозился вот-вот остынуть. Тихо посмеивался над ней Свят, но тоже звал воспитанницу к себе. Каз тихо и нежно пел, словно то была колыбельная. Где-то вдалеке был слышен звонкий смех Дары.       И Веде стало так легко на душе, что захотелось петь и плясать.       Справедливость восторжествовала — проклятие было разрушено.        Впереди ее ждала счастливая жизнь без змеиного шипения и пророчеств…       — Они больше не могут ждать! — в мирный сон девушки вторгся зычный голос наставника. — Либо сейчас, либо никогда.       — Веда должна сама решить, — возразил Каз.       Она резко села на месте, сбрасывая с себя остатки грез. Голова тут же начала разрываться из-за разных мыслей. Что здесь забыл Свят? Конечно, бывший рыцарь без труда мог отыскать ее в любом уголке королевства, но чтобы так быстро… И почему Казимир впустил предателя к ним в дом?       Вопросов было много.       Поэтому Веда поспешила за ответами, которые мог дать только бывший наставник. Ее сердце жалобно заныло, когда он предстал перед ней в измученном, даже жалком, виде. От былого уверенного в себе мужчины не осталось и следа.       Королева уничтожила и его жизнь.       — Ты  все еще умеешь удивлять, — попытался было пошутить он заместо приветствия. — Многое изменилось после твоей выходки во дворце…       — Каз, оставь нас, пожалуйста, — попросила  Веда, обмениваясь с ним тревожными взглядами. — Мне нужно поговорить о кое-чем с моим бывшим наставником.       — Как прикажешь, солнце мое, — пожал плечами Казимир. — Но знай, что я буду рядом, если понадобится моя помощь.       — Удивительная преданность, — вдруг сказал Свят, когда бард вышел из дома. — Правильно говорят, что нет цепи сильнее, чем любовь.       — Тебе ли не знать об этом? — тихо спросила Веда.       Тот заметно поморщился. Некоторые слова били сильнее, нежели пощечина.       — Чего ты хочешь?        — Правды.       — Ты не готова, — покачал головой Свят. — Ты никогда не будешь готова.       Это было обидно и больно.       Все же он знал и ее слабые места.       Только вот Веда изменилась, потому заместо возмущенных криков и ссор, настойчиво сказала:       — Я медленно умираю из-за проклятия. Ты видел затмение ночью? Это был третий знак. Времени не осталось. Поэтому я хочу знать всю правду. Пусть нам двоим будет плохо и больно после этого.       Лицо Свята исказила мука. Было видно, что ему было не только тяжело, но и стыдно рассказывать обо всем. В тот миг он не выглядел могучим воином, нет, сейчас перед ней был обычный мужчина, который был способен на многое ради своей любви.       — Я был молод и глуп. Потому так легко отдался ей в услужении, ведь королева стала первой, кто увидел меня по-настоящему. Даже посвятила в рыцари, а  после приблизила к себе. Она завела себе верного пса, а тот полюбил свою госпожу. Я был готов на многое ради одной лишь милости нашей королевы. Сколько ее врагов пало от моей руки? Сколько бы еще это длилось? Не знаю. Меня все устраивало, пока она не напала на тебя.       — Она и до этого творила ужасные вещи, — возразила девушка, вспоминая те лихие времена. — А тут всего лишь нападение на обычного ребенка.       — Ты никогда не была обычным ребенком, — усмехнулся Свят. — Я наблюдал за тобой. Сначала по ее приказу, а потом и сам заинтересовался. Ведь почему-то королева следила за тобой. И мне нужно было понять причину.       — И что? — нетерпеливо спросила Веда. — Понял?       — Нет, но навлек на себя ее гнев, — ответил наставник, постукивая пальцами по столу. — Это было предательством. Только иначе быть не могло, ведь за все это время… Я видел твои успехи и поражения, знал о страхах и желаниях. Ты стала для меня будто племянницей или младшей сестрой. Королева же взяла с меня клятву и сослала куда подальше. Так мы и очутились с тобой у Солоды.       — Странно, что не убила.        — Сам тому поражаюсь.       Больше никто из них не проронил ни слова, пока не вернулся Казимир. Тогда-то Свят поведал о том, что многие были готовы выступить против королевы, чтобы наконец положить конец ее зверствам. Это могло помочь Веде и Казу пробраться в замок.       — Все ждут моего сигнала, — закончил рассказ Свят. — Когда…       — Чью клятву ты сдержишь до конца?        Как она могла идти с ним в бой, если его преданность была под вопросом? Только с ее стороны было ошибкой спрашивать о таком, ведь Свят так и не дал ответа. Потому что любил ее так, как любит отец дочь; потому что любил королеву так, как любит муж жену. Перед ним встал тяжелый выбор. Обеих ему не удастся спасти.        Веда искренне надеялась в том, что если Свят все же выберет, то все закончится быстро и безболезненно.

***

      Герой ждал.       Король все никак не решался начать рассказ.       Драгоценное время утекало сквозь пальцы.       — Когда ты родился? — вдруг спросил старик, вертя на пальце кольцо. — На рассвете? В полдень? Как говорила матушка? Не смотри на меня так. Это важно, поверь. Сказывают, что если  родился на исходе дня, когда солнце утопает в багровых лучах, быть тебе храбрым воином. И смерть повстречает тебя на поле битвы. Рассветный час сулит тяжелую крестьянскую работу.        — На исходе дня, — ответил герой, невольно вспоминая ласковую улыбку матери.        — Так и знал! — расхохотался король. — Баловень судьбы! Я вот родился в в полночь, час колдовства. Матушка все боялась, что внутри меня пробудится темный дар, но ошиблась. Я был славным и спокойным ребенком. Помогал родителям по хозяйству, следил за младшим братом. Это были счастливые дни. И все бы было хорошо, если бы за мной не явились королевские рыцари. Им нужны были люди для службы.        Он перевел дыхание, а после сделал большой глоток вина из кубка. Было видно, что разговор давался ему с трудом. Старые раны всегда было тяжело бередить.        — В то время королева начала сходить с ума. Конечно, тогда мы об этом не знали, но следовало бы догадаться. Держу пари, что ты слыхал об ее темном правлении. Да только так было не всегда. В начале она была мудрой и проницательной, прекрасной и великодушной. Люди любили свою госпожу, невзирая на козни дворян, желающих очернить королеву. Некоторые даже пускали слухи об ее распущенности и жадности. Парочка из них оказалось правдивой, но кто не без греха?       — А потом начало действовать проклятие? — догадался герой. — Она развязала бессмысленную войну с морским краем.        — А еще установила высокие налоги и разрешила рыцарям почти все. Королеву возненавидели так же быстро, как и полюбили когда-то. Всюду ее ждало предательство, всюду ее бранили. Она стала тем самым злом, которым пугают детей по ночам.        Герой невольно подумал о том, что такое случилось и с этим королем. Проклятье Лихого не щадило никакого.        — Ты правильно подметил, что она начала войну с морским краем. И по ее вине пролилось много крови. Жертв могло быть еще больше, если бы не Буря. Чего так смотришь? Да, я был там, но рассказывать об этом не желаю. Знай лишь о том, что именно тогда во мне проснулся дар, которого так боялась моя покойная матушка.        — Почему она так страшилась этого?       — Потому что я перестал быть собой. Оказалось, что потерять себя гораздо легче, нежели жить в горе и вине.       В голове героя раздался тихий девичий голос, в которым чувствовалась сила и неотвратимость. Будто бы с ним говорила сейчас сама судьба.       Быть тебе везде пришлым, никому не нужным. Слава твоя будет идти впереди тебя, сердце твое будет открыто для всех. Но никто не протянет  руки в час нужды, никто не примет тебя. Станут верными твоими спутниками одиночество и печаль. И ни одно вино  не утолит той печали, и ни один человек не утолит желание плоти.

***

      В тот день пылали знамена и рушились старые устои. Им даже не пришлось брать штурмом замок: королевские рыцари сами пропустили их во внутрь. Свят тогда еще удивился тому, как все легко получалось. И даже предположил, что это может быть искусной ловушкой, но времени было мало.       Проклятая метка на руке Веды пульсировала и кровоточила. Казалось, что она вытягивала из нее всю жизненную силу, иначе никак нельзя было объяснить того, что девушка угасала на глазах. Черты ее лица болезненно заострились; кожа была бледнее полотна: все тело била лихорадочная дрожь. Если бы не Казимир, который чуть ли не нес возлюбленную на руках, все бы закончилось плачевно.       — Еще немного, — шептал он девушке на ухо. — Мы почти на месте.       — Почему они нас пропустили? — все не могла успокоиться Веда. — Почему не дали бой?       Все было неправильным.       Змеиные рыцари не должны были впускать мятежников в замок. Королева должна была бороться до последнего с ними или же умереть во время осады, но никак не мирно дожидаться их в саду. Об этом Казу и Веде сообщил взволнованный стражник.       — Она сдалась? Нет, так просто сдаться змея не могла…       — Знаю, — сказал Казимир, придерживая ее за талию. — Потому держи кинжал наготове.        Мир вокруг рушился на глазах.       — Каз, если вдруг у меня ничего не получится, — в ответ она получила укоризненный взгляд. — Обещай мне, что доведешь дело до конца. Это уже не только про нас, здесь уже нечто гораздо большее.       — И ты покончишь с этим, — кивнул бард, сжимая ее руку. — Ты все сможешь.       Веда не смогла выдавить даже из себя улыбку. Потому что сегодня жребий был брошен — либо умрет она, либо королева. Почему-то девушка больше не страшилась своей судьбы. Ее телом овладело спокойствие и легкость. Наконец все было простым и понятным.        Ткачиха должна была быть довольной. Нити многих жизней сплелись в одном узоре на гобелене. Оставалось лишь пара стежков.        Сад  встретил друзей звенящей тишиной на фоне хаоса, который происходил во дворце. Для них даже накрыли стол под раскидистым деревом. Во главе его сидела королева, прекрасная и смертоносная, на чьем лице не было и тени тревоги. Более того, она выглядела настоящей победительницей, словно не ее сейчас пытались свергнуть.       — Вы опоздали, — с недовольством сказала королева. — Были ли на вашем пути препятствия?       Это было форменное издевательство. Ее власть была безгранична, потому никто не осмелился было ослушаться свою госпожу.  К чему были эти глупые вопросы?       — Не было.        Веда смотрела своему заклятому врагу прямо в глаза, и ничего не чувствовала. Ни страха, ни гнева. Раньше ей казалось, что она и слова не сможет сказать в присутствии этой женщины, которая сеяла везде зло. Сейчас же все изменилось. Кинжал в руках придавал уверенности.        — Вижу, что Свят сдержал свое обещание, — вкрадчиво произнесла противница, подпирая кулаком подбородок. — Он не только сберег тебя, но и взрастил. Ты стала настоящим бойцом. А еще и красавицей, верно, бард?        Казимир не спешил с ответом.        — Слава о ваших подвигах дошла и до меня. Вижу, что вы пришли не с пустыми руками. Значит, все же удалось выковать кинжал, способный убить меня.       Последние слова были сказаны с насмешкой и жалостью.       — Вы поверили сказкам, но сказки всегда врут. Чтоб убить меня не нужен никакой особый кинжал, ведь я — это человек. Из крови и плоти.        — Человек? — не выдержала Веда, перенимая на себя мрачно-веселое настроение. — Что же за змея крутится у твоих ног?       — Могу задать тот же вопрос.       Девушка невольно взглянула вниз.        Черная змея ползала вокруг нее и Казимира.       — Тебе нечего бояться, Веда, — расхохоталась королева, завидя ужас на девичьем лице. — Змеи не кусают змей.       — Что ты несешь…       — Чувствуется воспитание Свята. Научил дочь брани… Ах, как жаль, что ты не получила достойного воспитания.       Дочь.       Земля начала уходить из-под ее ног.       Каз сильнее сжал руку.       Веда затаила дыхание, ожидания нового удара в спину.       — Ты, дочь моя, достойна была королевского воспитания.

***

Герой застыл на месте, вслушиваясь в страшное проклятие, что было сказано однажды. Должно быть, они относились к жизни короля, да только легче от этого не становилось. Как человек мог такое перенести в одиночку?  — Тогда мне это было по  душе, — тот словно прочитал мысли бывшего врага. — Не смотри на меня так, не нужно. Горе и вина сделали меня злым и жестоким; колдовская сила даровала мне власть. Я объездил все королевства, и в каждом из них натворил бед. Я упивался даром, упивался разбитыми сердцами. Знаешь, слово может быть опаснее клинка. И мне не было равных в этом деле.  — И ныне так, — отозвался герой, вспоминая все слухи. — Твое слово крепко и сильно. Ответом ему послужил смех. — Ты не видел и доли того, что я мог тогда. Это были не просто слова… Но дар тот угас. Король замолк, погружаясь в свои мрачные мысли. Было видно, что чем больше он говорил, тем сложнее ему становилось держать себя в руках. А они еще были только в начале рассказа. Герой словил себя на мысли, что хотел бы встретиться со стариком при иных обстоятельствах. Возможно, между ними бы не было вражды.  — Ты веришь в сказки? Нет? — удивился змеиный король. — Зря, очень зря. Они могут врать, но суть остается неизменной. Слышал ли ты сказки о Ткачихе? Ею раньше пугали детей и взрослых. Все мы когда-то боялись нитей и полотен судьбы. Мало боялись.  — Только не говори мне… — Не каждое чудовище безобразно внешне.  Она приняла обличье юной и хрупкой девушки. И ты даже перестаешь ее бояться, пока не присмотришься и не прислушаешься получше. А потом понимаешь, что Ткачиха страшнее многих существ, потому что слово ее незыблемо и сильно. Она — это сама судьба, неотвратимая и неумолимая. Мне посчастливилось встретиться с ней дважды. И как бы я не боролся с судьбой, как бы не путал ее пути…  — Что было обещано, то должно быть исполнено, — медленно сказал герой. — Мне было обещано многое, — тихо продолжил враг. — Многое исполнилось. Лучше бы всего этого не было. Но тогда я смирился. Я стал покорным слугой, который все ждал и ждал ее. И так будет до тех пор, пока ты не встретишь того, кто слышал тебя еще задолго до встречи. Судьбы ваши переплетутся между собой, ибо только так ты сможешь искупить вину свою. 

***

Ей отчаянно хотелось, чтобы все это было очередным кошмаром; чтобы больше не слышать и не видеть змеиную королеву. Потому что она оказалась не готова раскрыть тайну, которую так тщательно скрывали ее настоящие родители. Хуже удара нельзя было придумать. Любые раны можно было стерпеть. Веда давно уже свыклась с болью и слабостью, но что было делать с разбитым сердцем? Всю жизнь она ненавидела тех, кто ее предал однажды; вынашивала план мести той, кто вмешался в ее судьбу. Тогда было легко разделить черное и белое, а теперь… Вот почему Свят все время оберегал и растил незнакомую девчонку. Вот почему рыцарь пошел против воли своей госпожи. Почувствовал ли он кровную связь между ними?  Они все были связаны кровью и клятвами. Все настолько переплелось между собой, что девушка больше не знала того, чего хотела на самом деле.  Кровь — не водица. Веда была готова забрать жизни королеве, но не матери. Проклятье. — Ты не рада, — королева не была удивлена ее реакцией. — Как и я.  — Ты пыталась убить меня… — Веда что-то говорила, но до конца не понимала смысла своих же слов. — Ты испортила мне всю жизнь. — Да, — согласилась та, опуская взгляд. — Я действительно виновата перед тобой.  В голове девушки промелькнула глупая мысль о том, что все могло закончиться благополучно. И не будет бессмысленных смертей.  — Я не должна была тебя рожать, — это было пощечиной. — Стоило тебе только сделать первых вдох, как ты уже была проклята. Весь наш род проклят.  Королева закатала пышный рукав платья, оголяя предплечье.  Веда уже знала, что увидит на бледной коже. — Змея, пожирающая себя, — продолжила мать. — Идеально подходит королевской семье.  — Что это значит?  — Наш предок заключил сделку с Лихим. Он хотел счастья для своего многострадального народа, да только не учел, что колдовство требует жертв. Сделка была проста: Золотые земли будут процветать, но будет проклят тот, кто сядет на трон. Потому что будет расплачиваться за магию жизненной силой и разумом.  Нехорошие подозрения зародились в мыслях девушки. Невольно она покосилась в сторону черной змеи, которая словно ждала своего часа. Если дела обстояли так, как говорила об этом королева, то многое становилось на свои места. — Похоже на выдумку, не так ли? Я считала россказни отца о наследии детской сказочкой, пока  сама не столкнулась с бедой. Стоило только короне коснуться моей головы, как начало происходить страшное. Змея начала шипеть. Веда переглянулась с Казимиром, ища в нем поддержки. Тот украдкой ободряюще улыбнулся. Стало немного легче. — Они забирали у меня все… Они путали мои мысли, вторили сотнями голосами в мое голове… Мне стало подвластно темное колдовство, но вместе с этим я перестала есть и спать. Я клялась всем богам, что ни за что не продолжу королевский род, что разорву этот порочный круг. Все должно было закончиться на мне, пока не появился чертов Свят! Королева начала яростно расхаживать.  — Я пыталась избавиться от тебя. Даже отправила в другую семью, надеясь обмануть проклятье. Но ты и тут спутала мне карты! Тогда в саду… — Ты почти убила меня. — Я спасала тебя! Настал черед Веды излить свою ненависть, которая копилась годами. Сколько бессонных ночей она провела, вспоминая тот злополучный день? Сколько раз падала и вставала во время тренировок со Святом, чтобы научиться защищать себя? Всего бы этого не было, если бы не безумная мать. — Ты натравила на меня змею! Ты сослала меня в глушь!  — Ради твоего блага!  — Моего блага? — расхохоталась девушка, обнимая себя руками. — Ты все делала ради себя.  Сначала Веда гадала о том, что именно. заставило королеву рассказать правду. Теперь же многое стало на свои места. Подобным образом она пыталась оправдать свои поступки, совершенные в порыве безумия и жестокости.  — Не смей так говорить.  — Я была сиротой при живых родителях, — отчеканила девушка, делая шаг вперед. — Я мучалась из-за проклятой метки, которую получила по твоей вине. Думаю, что этого достаточно, чтобы закончить бессмысленный разговор и перейти к делу.  — Неблагодарная дрянь! — вспылила противница. — Ты не ценишь того, что тебе дают. Я хочу спасти тебя.  — И как же? — ухмыльнулась Веда, сжимая оружие в руках. — Вонзишь кинжал сама себе в сердце? — Веда, тебе лучше отойти, — хрипло сказал Казимир, который до этого молчал. — Вспомни о плане. — Все будет хорошо, Каз. Время пришло. Веда  буквально ощущала то, как в воздухе витало древнее колдовство. Всего лишь на миг она снова очутилась перед Ткачихой, выбирающей между красной и золотой нитями.  Из вас двоих должна остаться одна, иначе никак, земля не сможет носить на себе вас вместе.  Это было сродни песни. Кинжал приятно холодил ладонь. Змея ползала вокруг них. Вот-вот должен был наступить долгожданный конец. — Мне жаль, — выдохнула Веда. — Они выпьют тебя досуха, — сбивчиво прошептала королева. — Высосут из тебя все. Ты станешь пустой оболочкой. Я не могу этого допустить. Девушка не успела даже ничего сказать, как мать схватила что-то со стола, и в одно движение приблизилась к ней, делая резкий выпад наискось.  Что-то блеснуло в лучах закатного солнца. Казимир истошно закричал. Вспышка боли. По ее горлу и груди потекло что-то теплое. Она попыталась было зажать руками шею, на которой багровым ожерельем зияла рана, но ничего не вышло. Кровь и не думала останавливаться. — Каз… — ей едва удалось выговорить его имя.  Произошло что-то плохое. Непоправимое. Ужасное. Веда не понимала еще всего, но знала лишь то, что отчаянно хотела быть сейчас с Казимиром. — Это милосердие, дочь моя, — сквозь слезы сказала королева. — Ты была моим солнцем, моей надеждой. Я не отдам тебя этим землям.  В ее руках был серебряный нож для масла.  Ткачиха выбрала красную нить.

***

Ты была выбрана змеиной королевой, ты была отмечена Лихим. Если бы она только сумела выбрать свою судьбу, если бы только не была королевской крови, то всего бы этого не случилось. Жизнь Веды шла бы своим чередом, перемежаясь победами и неудачами. Ей не нужно было бы постоянно бороться или же изнывать от боли. Все было бы просто и легко. Было бы. Сколько возможно было упущено, сколько иных путей они пропустили в угоду пророчества. Не будет тебе покоя, пока не исполнишь свою судьбу.  Из ее израненного горла вырвался булькающий звук, который и близко не был похож на смех. Долгожданный покой вот-вот должен был наступить, однако… Могильной плитой он ляжет на нее. Не такого спокойствия желала она, не в такой исход верила она. Веду втянули в древние игры божеств, но предупредить об этом забыли. Раньше ее интересовало лишь собственное благополучие, что было абсолютно нормальным. Сейчас же девушка начала думать и беспокоиться о судьбе королевства, которое она своим проигрышем обрекла на беду. Королева торжествовала. Победа была з ней. Не стать тебе женкой, чрево твое будет пусто. Сначала он молил богов о милосердии, зажимая рукой рану на ее шее. Только боги оказались слепы и глухи, потому крови становилось все больше, а дыхание — тише. Тогда его глаза безумно засияли магией, и мир… Мир вокруг замерцал золотом. Сбивчивый шепот перерос в гортанный крик. Веда ощущала то, как дрожало ее тело в плену чужого колдовства; как магия вливалась и тут же выливалась из сосудов, что несли крови; кожа пыталась срастись, стремясь залатать смертоносную рану, но тут же лопалась. Магия была бессильна перед судьбой. Пахло солью и железом. Ей казалось, что прошлая целая вечность перед тем, как она упала навзничь, прижимая руку к шее. Где-то рядом валялся кинжал, который она попыталась нащупать другой рукой.  Голос Ткачихи в голове становился все тише и тише. Если у нее не вышло одолеть зло, то Казимир вполне мог справиться с этой ролью. Потому что от их победы теперь зависела не только судьбы одной девушки, нет, королевства. Веда убрала руку от шеи, хватаясь ею за запястье Казимира. Их взгляды пересеклись между собой в последний раз. Он отказывался верить в происходящее, когда она уже смирилась с тем, что умирала. Было страшно. Было больно. Было несправедливо. Закончи начатое. Веда пыталась во взгляде отразить все то, что хотела ему сказать. Я люблю тебя. Он плакал. Холод сковывал ее тело. Веда выдавила из себя улыбку. Казимир закричал. Это был конец. До встречи, солнце мое. 

***

— В то время я хотел бы петь, разливаться соловьем, свободным от всего. У меня было много песен: хороших и плохих. Мой дар горел во мне безумной искрой. И тогда я встретил ее. Она стала моим солнцем, моей надеждой и светом. Я любил ее. Самым отчаянным и диким образом, что только мог быть. Моя воля б… в земле бы гнил я, а не… Да как можно было не любить ее? Послушай, я расскажу тебе обо всем. Герой не мог вымолвить и слова, потому как старый король начал рассказывать о своих путешествиях с той, кого так любил. Вместе они пытались найти способ сразить жестокую королеву, и снять проклятие с девушки.  — Мы пили яд из пророчеств, — зло шипел король, вспоминая встречу с Ткачихой. — И верили в их незыблемость.  Вот почему он так ненавидел пророчества, которые так превозносили другие. По мере королевской исповеди все  медленно становилось на свои места. Когда они дошли до кинжала, то герой невольно вздрогнул, устремив свой взор на оружие, что носил с собой постоянно враг. — Королева оказалась хитрее и безжалостней, чем мы могли себе представить. Она убила ее! Убила собственную дочь, наплевав на узы крови и клятв. Тогда я увидел в ее безумстве то, что суждено было нашим землям. Не ради этого погибла она… Потому что я кинулся ко змеиной ведьме с кинжалом, пронзив ее черное сердце. Это было моей местью и моим даром для многих. — Но как ты стал королем? Проклятие не должно было перейти на тебя. — Мы заключили сделку, — расплывчато ответил старик, пряча лицо в ладонях. — С Лихим. Я обещал занять трон, а он поклялся, что разрушит проклятье. Все должно было закончиться на мне. Но сделки с Богами, а в особенности с Темным, всегда были опасны. Я больше не мог вызревать, больше не мог петь. Последнее видение мне было о том, как придет новый герой. Последняя песня моя была погребальной, колыбельной смерти для нее. После — я мог лишь отдавать приказы. Каждое слово должно быть вычеканноно и взвешенно, сильно и твердо. Отныне я  — король змей. Только я все пытаюсь пожрать себя, но никак не могу. Старый король больше не мог сдержать слез. Тогда герой понял, что должен был сделать. 

Но я не могу петь,

Ведь могу их вызреть,

Я боюсь себя,

А еще больше —

Потерять тебя.

И теряю одним

Утром зимним,

Днем жестким, 

Ударом хлестким. 

На шее твоей 

Алым цветет

Рубиновое ожерелье,

И в глазах горит

Неукротимое веселье.

Я теряю тебя.

Навсегда.