Часть 2. Ебучий случай...

***

все же увидев кивок, тот отвел взгляд на пол, подождав, пока остановится кровь. когда она, наконец, остановилась, брюнет взял одежду с кровати, надел футболку, а после подошел к двери, кладя на ручку свою руку. — я сейчас скажу им, что иду гулять, они запретят, а я все равно пойду… и придется потерпеть, мне. через пару часов он снова зашел в комнату. правда говоря, состояние желало оставлять лучшего: на нем были ссадины, синяки, ушибы и крупные раны, что стоило зашить. — нет, это не люди на улице, нет, это не раны, причиняемые самому себе… это те добрые люди, которые взяли тебя и были адекватными, пока ты был при них. сняв футболку, тот откинул ее на стул, на ней была засохшая кровь. на груди рана, на ноге, на бедре, на спине… кошмар! парень был готов просто лечь и попросить хоть чуть–чуть помочь диму. — аптечка на кухне в верхнем ящике, рядом с ящиком с посудой. думаю, дотянешься. подождав немного, паша увидел, как открывается дверь. когда парень присел рядом с ним и попросил раздеться, паша был сбит с толку. в смысле «раздеться»? по куда? по трусы? — раздеться? по шорты? по трусы? — спросил тот обеспокоенным голосом.

***

Дима уже разложил свои вещи по более-менее подходящим местам, поэтому он был одет в чистую от чужой крови футболку. Занятый обустраиванием, он не сразу обернулся к пришедшему: думал, что ничего особенного в состоянии Паши не изменится. Теперь же Дима был не удивлён, он был действительно испуган, сильно испуган. Ему пришлось зажать ладонью рот, чтобы приглушить вырвавшийся наружу стон из-за состояния его братца. Мальчишка не мог поверить, что да такого могут довести те люди, которые, приветливо улыбаясь, вводили его в дом. Конечно, он сразу рванул за аптечкой, по возвращению распахнул дверь в комнату и буквально бегом бросился к чужой кровати, влетая в её края, с силой ударяясь коленом о твёрдую поверхность, но даже не обращая на это внимание. –Паша, зачем без разрешения ушёл, если знал, до чего дойдёт? — голос у мальчишки стал глуховатым, словно ему кто-то невидимый с силой сдавил горло.– А они? Как они. Ты же им родной! Парень действительно не мог вникнуть в суть ситуации, она казалась нереальной и неправильной. Однако он времени не терял: слёту стал обмазывать края не слишком внушительных порезов зелёнкой, кусая губы. –Да хоть целиком раздевайся, надо же всё обработать! — прошипел он, не понимая, что такого криминального в его просьбе открыть каждую травму? Было неудобно дотягиваться до участков чужого тела, стоя сбоку, поэтому пацан плюнул на расстояние, забрался с ногами на чужую постель, а затем сел на чужой таз, не отрываясь от подобия медицинской помощи.

***

— не родной я им! — прикрикнул старший раздраженно. видя на своем тазу тело, тот поднял на него глаза, снимая очки с носа. потерев переносицу двумя пальцами, брюнет отложил очки на рядом стоящий стол, а после снова посмотрел на парня. — можешь градусник дать? я херово себя чувствую… он в ящике, который в столе. в конечностях было холодно, кружилась и болела голова, тошнота, жуткая слабость и сонливость, учащение сердечного ритма — низкое давление. прослеживался и шум в ушах, что бывает при сотрясении. — блять, больно. малой, поаккуратнее… ложась на кровать, павел убрал с себя лаврентьева, а после посадил рядом, давая спокойно обработать раны. — я походу заболел. да, я идиот, знаю. видимо, во время того, как родители били пашу, они заехали и по голове, от чего она сильно болела. низкое давление было частым для этого человека, обычно он просто лежал, стараясь заснуть, или как получиться. « — ммм, мое любимое давление, обожаю. » — подумал паня, видя перед глазами темное и размытое изображение окружения. раз, два, три и он потерял сознание. сильно, видимо, его задрали этими не случайными ударами, а лечить запрещали, ибо это наказание… наказание настоящих тиранов!

***

Мальчик потупил взгляд в пол, услышав довольно необычную новость от Паши. Вот оно как, а он то, бестолочь, думал, что за стенами детских домов обязательно жизнь бьёт и процветает. Вот она, настоящая наивность, которую подростки часто высмеивали, рассчитывая на достаточность своего разума. Да нихера. Похоже, здесь будет совсем не походящая на ожидания картинка. Блондин ничего не отвечал старшему, утешающе поглаживая его по больной во всех смыслах голове, выполняя то, что он просит, но не отрываясь от действительно значимого дела. Светлой улыбки не осталось, довольный взгляд сделался неподвижным. Даже слёзы предательски накатывали, но Дима их удерживал. Пугали не сами раны, а факт того, что более сильные способны измываться над теми, за кого они берут ответственность, что никакой дружеской обстановки теперь никому не светит. Захотелось обратно, но отступать- удел слабаков, да и Пашу точно не оставишь. Лаврентьев не сразу заметил, как чужое тело безвольно обмякло на постели. Когда посмотрел наконец на чужое бледное лицо с закрытыми глазами, содрогнулся как от внезапного удара и обхватил ладонями чужое лицо. –Паша! Блять, ну Паш.– от сглотнул и, тяжело дыша, отстранился обратно, чтобы приложить руки к чужой груди и найти пульс. Нашёл, значит, всё не слишком плохо. Он решил сначала обработать чужие болячки, чтобы старший пришёл в сознание и его не надо было лишний раз теребить. К ушибам приложили чудом найденный и утащенный сюда лёд, что-то было намазано более-менее подходящими по описанию мазями, что-то залеплено найденными-таки пластырями. Но самые крупные раны он трогать не стал: не умел с ними обращаться, вот их вид уже откровенно пугал ребенка, всю жизнь почти полностью огражденного от вида серьёзных травм. Скоро был найдён и кусок ткани. Смоченный водой, он почти с размаху мальчишки приземлился на чужой лоб с тихим «чавканьем».

***

спустя пару минут, паша понемногу стал открывать глаза. в глазах двоилось и все казалось размытым, через несколько минут зрение пришло в норму. уже тогда сердцебиение было более медленным, но было. значит, не все потеряно. жив, здоров почти, дышит. глядя на диму пустым взглядом, спустя еще минут десять, он пришел в себя. в аптечке была и медицинская игла с белой нитью, дима мог и зашить сводного брата, но, видимо, было страшновато. присев на кровать с помощью рук, паша стал оглядывать свою кровать, а после и одеяло, рядом с которым был. только заметив на своем лбу мокрую ткань, тот убрал ее со лба, беря в правую руку. — а это че? оглядев в своих руках этот сверток ткани, брюнет понял, что это за хрень, так что отложил ее на стол, чувствуя себя получше. присев около стены, старший достал из аптечки иглу и нити, смотря на них. — ты зашивать умеешь? даже если нет, то… помоги, пожалуйста, хоть чем–то. я просто физически не смогу ничего сделать сам. посмотри в интернете, эти… «люди» откажутся меня зашивать. ты — мой единственный вариант. уже через несколько минут он лежал, видя на своих бедрах диму, которых заштопывает его живот. боль была невыносимой, но парень спокойно лежал, иногда сжимая рядом лежащее одеяло. дождавшись, пока парень закончит с животом, брюнет неохотно немного стянул шорты с правой стороны вниз, оголяя рану и часть бедра. вместе с этим пришлось и немного стянуть боксеры, хоть и вообще не хотелось заниматься этим. с раной на бедре он пролежал уже не двадцать минут, а сорок. эта длинная полоса была примерно восемь сантиметров в длину, и около пяти сантиметров в глубину. все же дождавшись окончания, сибирцев лег, кладя рядом с собой диму. прижавшись к шее и затылку блондина, парень поцеловал того в шею, тихо благодаря. — спасибо, дим. — шепотом произнес старший, обнимая парня.

***

Лаврентьев действовал как в тумане. В отличие от сердца Паши, его собственный орган стучал в грудной клетке бешено, будто бы стараясь оставить вмятину в рёбрах. Стоило всему этому беспределу закончиться, тот с облегчением выдохнул и, с усилием сглотнув из-за пересохшего горла, в очередной раз с удовольствием погрузился в чужие объятия. Поцелуй в шею вызвал волну приятных мурашек, но Дима был занят другими мыслями и не обратил внимания на такую мелочь. –Не думай благрдарить.– нетвёрдым тоном отозвался Лаврентьев, поджимая ноги ближе к корпусу и практически принимая позу какого-то эмбриона. –Это же буквально долг: помогать любому в трудных ситуациях, быть достойной единицей общества, следовать морали.– он остановился на полуслове и ненадолго замолк, сообразив, что идеология, выученная им и его друзьями, совершенно не распространяется в этом доме. Но мальчишка тут-же упрямо встряхнул головой, мысленно заручившись вообще ни в какой обстановке не изменять своего мнения, не нарушать принципов, верных и действительно честных.– Тем более, ты мой старший брат. Теперь будешь знать, что я смелый и на меня можно положиться. Блондин устало выдохнул, устремляя задумчивый взгляд куда-то в сторону окна. Конечно, с такого угла толком ничего не получится рассмотреть. Зато можно следить за лучиками света, отблесками и промельками солца, очень даже кстати попадавшего в помещение, согревающего воздух. Затем мальчик сообразил, что его руки до сих пор в чужой крови. Он почти подскочил на месте и, дотянувшись до мокрой ткани, отложенной Сибирцевым в сторону, стал прямо ей торопливо оттирать венозную жидкость с пальцев, с костяшек, из-под ногтей. –Паш.– позвал тот, наконец с равнодушием швырнув испачканную ткань на пол и вжавшись обратно в чужое тело.– А меня тоже бить будут? Он натянуто усмехнулся, хотя напряжение его конечностей и даже общая поза выдавали некую нервозность.

***

— м? — как бы спросил брюнет, зачем его позвал брат, — первые дней пять нет, а уже потом начнутся: почему посуду не помыл, почему в магаз не сходил, почему полы не вымыл, почему белье не погладил, почему грязные вещи не постирал и так далее. парень сунул руку под чужую футболку, а после стал медленно проводить пальцами вверх, гладя таким способом парня, которого уже полюбил, но полюбил не как брата. « — такое теплое тело, с виду так и не скажешь, что он такой милый… » — подумал парень, отводя взгляд на окно. — начнется это дело с мелких подзатыльников, а перерастет в это. еще есть такая херня, что меня бьют линейкой по запястьям. достав руку, тот показал запястье на одной руке. там были даже посинения, в общем основную часть занимали царапины, а точнее раны. — это больно и сильно мешает в обычной жизни, причем обычно в том, чтобы просто держать что–то, так как руки болят. рассказывал он это все с улыбкой, хотя, казалось бы, вроде бы рассказываешь о том, что ужасно со стороны родителей, что ужасно и для тебя, но нет, он улыбается. все же, от части это было интересно чувствовать, но не особо интересно видеть побочные эффекты. — кошмарные люди, которые хер пойми как будут обращаться с тобой, но… если они уже пойдут на меры, которые применяют ко мне, то встанешь за меня. по крайней мере, я могу хоть что–то с ними сделать. — произнес старший хладнокровно.

***

Лаврентьев молча выслушал предсказания на своё ближайшее будущее. Он то закрывал глаза, то с интересом поглядывал на движущуюся руку Паши, сначала исчезающую под его футболкой, а затем вытянутую вперёд ради демонстрации итогов развлечений здешних обитателей. Мальчишке было тяжело смотреть на чужие увечия, поэтому в конце концов он неприязненно поморщился, тцокнул языком и уткнулся лицом в чужую постель. –Да-а, ебучий случай, угораздило меня попасть к таким ненормальным.– с нескрываемой досадой пробормотал блондин, осторожно сжав ладонь голубоглазого и опустив её куда-то в сторону.– Признаться, это очень обидно. Думаешь о настоящей семье, представляешь, что даже дружный шумный коллектив не сравнится с ней. А в итоге получаешь грёбанный беспредел. Тот явно был раздражён своим невезением, чужими зверствами и даже, похоже, некоторыми словами старшего брата. –Ещё чего, жди! — вспыхнул Дима, остро отреагировав на последние фразы темноволосого.– Буду я за тебя прятаться, как же! Ты и сам натерпелся, чтобы вдвойне от них получать! Если что, я и сам могу отпор дать, и пофигу, что они придумают. Боль- вообще не самая страшная вещь.