Часть 3. Любитель насилия

*** в момент захотелось зажать горло рукой, чуть придушив блондина. на глазах читался не расслабленный взгляд, а острый, направленный на мысль убийства, да так, что зрачки уменьшились и немного дергались из стороны в сторону. губы направились влево, вроде даже улыбаясь, но на самом деле это было саркастичной улыбкой. из правого глаза стремительно потекла слеза, которая была скорее от жалости. впоследствии паша ее вытер ладонью, а после тяжело и агрессивно выдохнул, прикрывая глаза, а после чуть приподнимая верхнюю губу с левой стороны. — заткнись. — очень тихо и неразборчиво произнес брюнет. снова открыв глаза, старший явно был поспокойнее, а зрачки стали нормальными, взгляд тоже. начав засыпать, тот что–то пробубнил в роде: не уходи, мне одиноко. заснув, брюнет еще крепче обнимал парня. через пару часов паша проснулся, дима сидел на его кровати рядом с чем–то в руках. видимо, лаврентьев не все раны на ногах обработал, так что сидел с ватой и спиртом, обрабатывая рану на ноге. была она чуть выше голени. парень присел на кровать, сонно поднимая голову на блондина. после чего он обессиленно отрубился, падая на кровать… уже со следующего дня брюнет увидел конфликт матери и димы. выйдя из комнаты, старший смотрел за тем, как мать кричала на диму. когда та замахнулась на сводного брата, радужки словно зажглись красным цветом, что и было на самом деле. павел сразу бросился к брату, отталкивая его назад, а после беря за руку. отведя того в комнату, глаза так и не успокоились, оставаясь ярко–красными. — я не позволю этому человеку вредить тебе даже, если это будет по твоей вине. *** Дима очень старался не показывать своих настоящих эмоций, пока на него вопили невесть за что (серьёзно, он попытался даже обдумать причину, но не нашёл абсолютно ни в чём своей вины). Мальчишка в какой-то момент даже перестал слушать бредовые обвинения, с безразличием опустив голову и скрестив руки на груди, выставив так некую преграду между собой и подобием матери. Однако, как ни старался, его огорчение и удручённость читались во многих мелких деталях: губы подрагивали, голова заметно втягивалась в плечи, ноги были полусогнуты, словно блондин в любой момент готовился отскочить, мечтал рвануть с места и убежать, но сразу смекнул, что после этого всё станет ещё хуже. Да уж, даже пяти дней спокойной жизни, назначенных Сибирцевым, Дима не смог дождаться. Он было зажмурился, увидев, как взлетает вверх чужая рука и удивлённо охнул, не почувствовав удара. С колотящимся сердцем он прильнул к Паше, почти уцепившись за его руку и невольно оглядываясь в сторону женщины, будто ожидая, что вдогонку им полетит что-нибудь увесистое. –Фух, вот ведь. теперь я тебя должен поблагодарить. Ты герой, Паня. Но его лёгкая улыбка быстро сменилась на недовольное, хмурое, правда, совсем ненастоящее выражение. Тот слегка, как-бы в игровой форме ткнул темноволосого куда-то в район рёбер. –Зато тебе от неё наверняка прилетит за выходки такие. Зачем вмешиваешься? Ничего страшного, я ж мужчина, вечно бегать не смогу. Мальчик наконец оторвал взгляд от пола и уставился в чужое лицо. Конечно, радужки кровавого цвета моментально приковали к себе внимание подростка. Он недоверчиво прищурился, а затем и вовсе остановился на месте, как вкопаный, пытаясь вытянуть запястье из чужой нехилой зватки. –Это что? — задал он весьма ёмкий, но, пожалуй, наиболее точный для ситуации вопрос.– Если это линзы, они не слишком идут тебе. *** отпустив руку блондина, паша пытался понять, о чем тот говорит. о своих глазах он, явно, не догадывался. — в смысле? у меня нет линз даже для зрения и я их не ношу. поправив очки, а после сняв, брюнет подошел к зеркалу на своем столе, смотрясь в него. лицо сразу побледнело, а руки стали дрожать. — что это за херня… — прошептал он. после чего повернулся к двери, так как она стала открываться. в дверном проеме появился отец с аптечкой. видимо, мать тоже заинтересовал такой интересный цвет глаз, так что она заподозрила что–то. отец больше разбирался в медицине, да и был по профессии врачем. — дим, подержи его за руки сзади, мне кое–что нужно сделать. — сказал отец, подходя к кровати и доставая из аптечки подготовленный шприц со снотворным. возьмя его правильно и подойдя ближе к заку, тот, видимо, стал ждать действий от димы. — диииим, ты ведь не собираешься помогать ему?

***

В голове всё стало какой-то откровенной кашей. Суматоха, шум, абсолютно херовое и непонятное состояние старшего брата и ни секунды передышки, возможности остановиться и переварить происходящее. Хотелось выскочть прямо сейчас в чёртово окно– второй этаж, всё-равно слишком сильно врят-ли выйдет покалечиться– и исчезнуть отсюда, послав на всё возможное такие перемены и ситуации, сбросив наконец с себя ненужную ответственность. Детский дом получше, чем хата душевно-больных. Примерно такой вывод пришёл в голову блондину, когда он увидел шприц, устрашающие на вид движения главы «семьи» и получил приказ обездвиживать Сибирцева. Он метнул на голубоглазого непонимающий взгляд, но затем вдруг замер с решительным выражением, крепко сжав кулаки. –Делать что-то с Пашей я буду только с его разрешения.– стальным тоном, совершенно не свойственным ребёнку 14-ти лет ответил наконец Дима, сначала сверля дыры в глазах приемного отца, а затем и вовсе упрямо отворачиваясь от него, не желая поддерживать даже зрительный контакт с любителем насилия.

***

брюнет понимал, что если отец подойдет еще ближе, то будет тому же хуже. павел стоял впереди слева от димы, а глаза становились более злыми. — я не подойду не на шаг. — каким–то чудесным образом паша успокоился, так что голос звучал низко и грубо, от чего создавалось впечатление, что павлу на самом деле около двадцати четырех лет. рядом стояла гитара, так что музыкант сразу взял ее в руки, располагая как биту. — не двигайся! — крикнул отец, набрасываясь на парня. парень в свою очередь ударил, как смог, было жаль гитару, ведь она ему досталась от близкой подруги, не хотелось бы портить такую вещь. в итоге паня убрал гитару, применяя знания по рукопашному бою. в итоге отцу удалось завладеть над тем, так что парень сразу понял, что это дело не к добру. — димааааАААААААА! стараясь убрать от себя шприц, брюнет проиграл. прошло пару секунд, а после он отключился. отец же встал с пола, где и вколол парню снотворного, а после попросил диму положить того на кровать, иначе он сделает то, что сделал с брюнетом вчера. через несколько часов ближе к вечеру старший проснулся, но уже с одним красным левым глазом. удар по голове вызвал гетерохромию, которая дала о себе знать на левом глазу, как обычно и происходило. интересное было явление — один глаз голубой, как небо, а другой красный, как кровь…

***

–Ты лежи.– послышалось над самым ухом темноволосого, стоило ему только снова открыть разные, такие красивые, но отчасти даже чудовищные глаза. Как частица ангела и крупица демона в симбиозе. Конечно же, Лаврентьев сидел рядом со страдальцем. Даже не сидел, а лежал, причём впритирку к старшему, положив голову ему на плечо, а руку перекинув через его грудь в подобии лёгких объятий. –Тебя очень здорово об пол приложили. Сам мальчишка выпрямился и мягко погладил Пашу по щеке. А его собственная скула при этом была разбита. Не поймёшь, сам блондин так травмировался, когда действительно рискнул влезть в драку двух старших, чтобы ничем толком не помочь, или ему уже в последствии хорошенько двинули за непослушание. Он глянул в чужое лицо ещё раз и его передёрнуло с непривычки, хотя лёгкая нервная ухмылка на губах всё-таки появилась. –Жуть какая. Но это даже круто, в любое время в любом месте по уважительной причине можешь выглядеть эффектно. Правда, я не понял, что отец сделал и зачем вообще тебе снотворное вводил. Дима молча отодвинулся, слепо пошарил рукой по пределам пола за границами кровати и поднял полный стакан прохладной воды. –Пить будешь?

***

— убери свои руки, — прошипел паша, сам того не осознавая и закрыв глаза, а после отвернулся. снова открыв глаза, старший взглянул на парня, — блять, прости, я до сих пор не могу прийти в себя. протерев глаза, тот согласился на стакан воды, беря его в левую руку. сделав пару глотков, музыкант вернул стакан, пытаясь понять, что с ним. видимо, температура все еще была. — блять, тридцать восемь, что ли… че так херово? — спросил он шепотом. резко встав с кровати, в глазах потемнело, но парня это не остановило, так что он взял градусник из стола, засовывая в рот, ибо тот был электронным, да и так было удобнее, нежели сувать его в подмышку или, не приведи, господь, в задницу, хоть этот метод и самый точный. уже через минут десять паша достал градусник, температура равнялась тридцати восьми — девяти. — дим, пиздец. — четко сказал брюнет, а после добавил уже шепотом, — тащи тряпку, у меня щас температура тридцать девять… далее парень спокойно дождался холодной влажной тряпки, которая была снова на его лбу. — нет, меня это достало. я спать. с этими словами павел притащил к себе диму, крепко обнимая блондина, а после закрыл глаза, понемногу засыпая и спокойно лежа.

***

И снова Дима молча наблюдал за всеми выходками Сибирцева, выражая неодобрение только громкими тцоканьями языком да покачиванием головы. Прикинув, что Паше неплохо было бы выпить горячего чая, а не воды, с такой-то температурой, мальчишка только вздохнул: сам он никуда из этой комнаты не пойдёт. Не хочет пересекаться со взрослыми, не хочет привыкать к этому месту. Вообще ничего толком не хотелось, если говорить откровенно и напрямую. –Да меня тоже достало.– согласился тот и лениво потянулся, снова обнаружив себя в объятиях старшего. –Спи себе, а меня-то не заражай.– скоро выдохнул младший, с лёгкостью выползая из чужого захвата и утопывая в другой конец комнаты.– Если у тебя температура из-за вируса, я же тоже на раз-два всё подцеплю и будем оба дохать. На Пашу практически швырнули расправленное одеяло (Дима стянул своё со своей кровати, чтоб лишний раз темноволосого не пришлось тормошить), парой кратких движений распределив его почти по всему телу разноглазого. –Я тут, если что.– пробурчал Лаврентьев, теперь уже окончательно устраиваясь в своей части помещения.

***

— ты думаешь, что ты лежал и было все нормально, а узнав температуру свалить надо? — пробубнил паша, с головой уходя под одеяло, — я уверен, что у меня до этого температура была, так что то, что ты сейчас слез и ушел — не работает. уже нас следующий день брюнету было лучше, а сам он снова наблюдал за тем, как ругают диму хер пойми, за что. стоя около дверного проема в общую комнату со сводным братом, павел снова наблюдал это все. на этот раз он не увел брата, а смотрел за тем, как сильно его бьют, после уходя. — я этого так не оставлю, — пробубнил старший под нос, а после скрылся за дверью. когда дима вернулся, можно было бесконечно пересчитывать его травмы. посадив лаврентьева на свою кровать, музыкант сел рядом, гладя того по голове и успокаивая. — говорил, вечно бегать не сможешь? сможешь, только не так… хотел увидеть, на что способны эти черти — увидел. под кроватью была запасная аптечка, куда паша, собственно, и полез. достав аптечку и обработав все, паша убрал ее назад. смотря на диму, сибирцев сидел рядом, одной рукой зависая в телефоне, другой поглаживая блондина.

***

Дима, пусть он нехило получил от старших, старался выглядеть абсолютно хладнокровно. Конечно, он дёргался и тихо шипел, когда ему обрабатывали травмы, но ни одна слезинка ни на миг даже не заблестела в его глазах, ни одно рефлекторное: «блин, больно» не слетело с его губ. Мальчишка сам подставлял брату все самые внушительные повреждения и, когда дело подошло к финалу, наконец облегчённо выдохнул и пошёл на диалог с Пашей. –Ну да, увидел.– тот шмыгнул носом и тут же утёр его кончик кулаком.– Увидел. И я не жалею, что не струсил, что не спрятался где-нибудь, а особенно, что ты опять не стал вмешиваться! В последний раз это плохо для тебя закончилось. Он недолго сидел на месте, ласкаясь к чужой ладони и иногда почёсывая ушибы, а затем светловолосый стал заглядываться в экран чужого телефона. Лаврентьев не так часто контактировал с техникой, поэтому, чтобы и ему тоже было лучше видно, тот внезапно уселся прямо на чужое колено, наклоняясь поближе к мобиле. –Что ты смотришь вообще?