Глава 4

"Ты такая охуенная, мам", - заявил Томми, кажется, в сотый раз за день, его голос был наполнен нежной теплотой, от которой сердце Кристин переполнилось. "Ты моя любимая женщина, наряду с королевой, конечно", - нахально добавил он, одарив ее озорной и располагающей улыбкой. Прошла неделя после инцидента с правоохранительными органами, и Кристин была непреклонна в том, чтобы не пускать Томми в школу. Она знала, чем рискует, изолируя его, отрывая от жизни, к которой он привык, но ее разум кричал ей защитить своего сына, оградить его от мира, который так жестоко судил его. Итак, как только они вернулись домой, она практически отнесла его в гнездо в своей комнате, уютный кокон из мягких тканей и подушек, который хранил знакомый запах их маленькой семьи. Они провели последнюю неделю взаперти, потерявшись в утешительных объятиях своих надземных инстинктов. Это было время исцеления, как физического, так и эмоционального, и Кристин полностью посвятила себя заботе о сыне. Каждый день она нежно чистила его крылья, ее пальцы двигались с изящной точностью, чтобы новые перья росли быстрее. Но каждый раз, когда она касалась отсутствующего, вырванного или поврежденного пера, ее глаза сужались в опасные щелочки, а в груди раздавалось низкое рычание. Вид боли ее ребенка, видимое доказательство жестокости, которую он перенес, зажег в ней защитную ярость, которая только усилила ее решимость обеспечить его безопасность. Томми, на этот раз, не сопротивлялся ее заботам. Не было никаких жалоб на то, что она обращалась с ним как с ребенком, никаких протестов, когда она вплетала в его волосы драгоценные камни из своих украшений и сверкающую золотую бечевку из своей драгоценной коллекции блестящих вещиц. Обычно он бы поворчал или отпустил какой-нибудь язвительный комментарий о том, как она "чертовски душит" его, но на этот раз все было по-другому. Инцидент явно потряс его, и, похоже, то, что его мать дала волю своему гневу в его защиту, тоже произвело на него впечатление. Итак, он удовлетворенно сидел у нее на коленях, позволяя ей возиться с ним, отвечая на ее щебетание и воркование своим собственным счастливым повизгиванием. Комнату наполнил звук, симфония любви и уверенности, которая успокоила расшатанные нервы Кристин. Во время работы она нежно прижималась к нему носом, покрывая нежными поцелуями его висок, каждый из которых был молчаливым обещанием, что она всегда будет защищать его, что никто никогда больше не причинит ему такой боли. Кристин никогда так остро не осознавала, как быстро летит время. Ее маленький мальчик рос, становясь выше, сильнее, самостоятельнее. Но в такие моменты, как этот, когда он свернулся калачиком в ее объятиях, все следы жесткого, подшучивающего подростка исчезали. Он был просто ее Томасом, ее милым мальчиком, который все еще нуждался в своей матери, который все еще находил утешение в ее прикосновениях. Прошедшая неделя была напоминанием об этом, и Кристин лелеяла это, даже зная, что это не может длиться вечно. Скоро ему придется вернуться в школу, и мир снова вторгнется в их маленькое убежище. Но сейчас она была довольна тем, что оставалась там, где они были, уютно устроившись в тепле их гнездышка, наслаждаясь этими драгоценными моментами покоя и близости. Закончив вплетать в его волосы последние золотые нити, Кристин наклонилась, чтобы еще раз поцеловать Томми в лоб. "Ты тоже мой любимый, Томми", - прошептала она мягким, но наполненным неистовой любовью голосом. "И я всегда буду здесь, чтобы позаботиться о тебе. Всегда". Томми посмотрел на нее, голубые глаза сияли чем-то невысказанным, но глубоко понятым. Он кивнул, теснее прижимаясь к ее объятиям, и они остались там вместе, мать и сын, окутанные теплом друг друга. И все же, несмотря на созданный ими кокон безопасности, нескольким посетителям удалось пробиться сквозь их пузырь одиночества. Обычно Кристин не потрудилась бы открыть дверь. Время гнездования было священным, периодом, когда ничто другое не имело значения, и любой, кто прерывал, был нежеланным гостем по умолчанию. Но на этот раз все было по-другому. Ее инстинкты были в состоянии повышенной готовности, первобытное желание защитить своего птенца кричало в глубине ее сознания. Такие слова, как опасность, защитить и убить угрозу мелькнуло в ее мыслях, когда кто-то посмел звонить в дверной звонок. Ее сердце бешено колотилось, когти сжимались в ожидании угрозы, которую она сделает все, чтобы устранить до того, как она доберется до Томми. К счастью, до этого так и не дошло. Ее первым и самым частым посетителем был Таббо. В тот момент, когда она открыла дверь и увидела маленького веснушчатого барана-гибрида, стоящего там с застенчивым выражением лица и таким же черным глазом, как у ее сыновей, ее сердце сжалось от яростного защитного инстинкта. Он объяснил, что был там, когда офицер принял Томми за Ангела Смерти. Таббо пытался защитить своего друга, бросившись в драку, в которой у него было мало шансов победить, против группы вооруженных офицеров, втрое превосходящих его по численности. Свидетельством его храбрости был темный синяк, который портил его невинные черты лица. Таббо был отправлен домой с предупреждением о возможности занесения дела о нападении на полицейского в общественное досье и недельном отстранении от занятий, но Кристин увидела беспокойство в его глазах, когда он объяснял, что произошло. Казалось, он боялся, что она разочаруется в нем, что он каким-то образом подвел Томми, не сумев отбиться от нападавших. Но, слушая его взволнованный рассказ, все, что Кристин могла чувствовать, было глубокое, всепоглощающее чувство благодарности и привязанности к мальчику. Не говоря ни слова, она схватила его и положила рядом с Томми в гнезде, ее крылья защитно обвились вокруг них обоих. Таббо удивленно заморгал, не зная, как реагировать, но Кристин только улыбнулась и нежно взъерошила его волосы, прежде чем снова переключить свое внимание на Томми, который уже готовил место и одеяло для своего друга. В тот день они втроем часами смотрели анимационные фильмы "Моана", "Вверх" и "Запутанный мир", яркие цвета и вдохновляющая музыка которых наполняли комнату ощущением тепла и уюта. Первоначальные колебания Таббо растаяли под чуткой заботой Кристин, и вскоре он был таким же расслабленным, как Томми, уютно устроившийся между ними двумя и довольно блеющий всякий раз, когда она хлопотала над ним. Кристин не могла не почувствовать прилив гордости и любви, наблюдая за двумя мальчиками - ее мальчиками - свернувшимися калачиком, целыми и невредимыми. Таббо, возможно, и не был ее недолеткой по крови, но в тот момент, когда он улыбнулся ей своими большими голубыми глазами, она знала, что будет защищать его так же яростно, как и Томми. Гнездо было не просто убежищем для нее и ее сына; это было место, где любой, кого она считала частью своей стаи, мог найти безопасность, тепло и безусловную любовь. И так, по мере того, как шла неделя, Кристин обнаружила, что благодарна за вторжение, рада, что Таббо пришел к ним. Ее гнездо и ее сердце почувствовали себя немного полнее. Вторым посетителем за неделю их уединения был тот, кого Кристин ожидала, но не совсем в том состоянии, в котором он прибыл. Когда она открыла дверь и увидела стоящего там Шлатта, ее не удивило, что он, не дожидаясь приглашения, вошел и устроился на ее диване поудобнее, как будто это был его собственный дом. Что действительно застало ее врасплох, так это его внешний вид. Шлатт, обычно такой сдержанный и пугающий, выглядел совершенно измученным. Его обычно зачесанные назад каштановые волосы были растрепаны, несколько прядей прилипли ко лбу, а проницательные карие глаза, в которых обычно горел расчетливый блеск, потемнели от напряжения. Безупречный костюм, который он всегда носил как знак своей значимости, помялся и неловко сидел на его широком мускулистом теле. Его обычный командирский вид был приглушен событиями прошлой недели. Кристин последовала за ним в гостиную, поджав крылья, наблюдая, как он со стоном рухнул на диван, вытянув перед собой длинные бараньи ноги, и знакомый стук копыт по деревянному полу мягким эхом разнесся по комнате. Большие, устрашающие рога, вьющиеся из-за ушей ко лбу, казались почти неуместными на фоне усталых опущенных плеч. Не говоря ни слова, она прошла на кухню, быстро приготовив кофе. Когда знакомый аромат наполнил комнату, она почувствовала, что напряжение Шлатта немного спало. Когда она протянула ему дымящуюся кружку, он взял ее с благодарным кивком, прежде чем разразиться тирадой Он разглагольствовал и бредил некомпетентностью правоохранительных органов, его низкий голос был хриплым от усталости и ярости. Обычный сухой юмор и спокойное поведение барана-гибрида сменились едва сдерживаемой яростью, которую Кристин редко видела направленной на кого-либо, кроме его политических оппонентов, когда он многословно извинялся за то, что случилось с Томми и Таббо. Его глаза потемнели еще больше, когда он пообещал ей, что к концу недели у него будут все их значки. В голосе Шлатта звучала ужасающая уверенность, когда он поклялся, что виновные будут на коленях умолять ее о прощении. Эта мысль вызвала слабую улыбку на губах Кристин. Хотя она не разделяла желания Шлатта видеть этих офицеров пресмыкающимися у ее двери, она оценила чувство, стоящее за его словами. Не все офицеры были непосредственно ответственны за ранения Томми, но никто из них не сделал ничего, чтобы остановить или отчитать своего коллегу, который это сделал. По ее мнению, все они были соучастниками, и она была довольна, что Шлатт был так полон решимости увидеть, как они столкнутся с последствиями своих действий. Она мягко отклонила его предложение привести их к ее двери, сказав ему, что никогда больше не хочет видеть их лиц. Мысль о том, что они будут умолять ее о прощении, была приятной, но мысль о том, что они полностью исчезнут из ее жизни, была еще более привлекательной. Шлатт понимающе кивнул, выражение его лица смягчилось, когда он пообещал, что ей больше никогда не придется беспокоиться о них. Он также заверил ее, что ни она, ни Таббо не столкнутся с какими-либо последствиями за травмы, которые они нанесли офицеру. Шлатт пригрозил подать в суд на департамент и обратиться с этой историей в СМИ, если они попытаются обострить ситуацию. Было облегчением узнать, что Шлатт справляется с этим, позволяя Кристин сосредоточиться исключительно на Томми и их совместном времяпрепровождении. Когда они допили кофе, напряжение в комнате ослабло, превратившись во что-то более знакомое. Перед уходом Шлатт быстро обнял ее, его коренастое тело окутало ее теплом. Возможно, он был на полголовы ниже Кристин, но его присутствие, казалось, всегда наполняло комнату, заземляя ее так, как мало кто другой мог. Его обычно резкое и апатичное поведение смягчилось в те моменты, когда он тихо убеждал ее позаботиться и о себе, напоминая ей, что она не может просто беспокоиться о Томми и пренебрегать собственным благополучием. Кристин тихо рассмеялась над этим, пообещав сделать все возможное, даже если она знала, что всегда будет ставить потребности Томми выше своих собственных. Каждый визит или телефонный звонок после этого сопровождался новостями от Шлатта о падении чешуйчатого офицера, с которого все это началось. К концу недели его карьера рухнула, репутация подорвана, а жизнь перевернулась с ног на голову. Кристин ничего не могла с собой поделать, ее улыбка становилась все шире с каждым разом, когда Шлатт сообщал ей о продолжающихся страданиях мужчины. Большинство полагало, что не в ее характере получать удовольствие от чужого несчастья, но они были неправы. В конце концов, это была справедливость, чистая и простая, и она упивалась ею. Несмотря на то, что Кристин понимала, что немного стыдно так радоваться падению офицера, она не могла найти в себе сил переживать. Мужчина причинил боль ее сыну и, поступая так, сам навлек это на себя. Когда она смотрела, как Шлатт уходит после своего последнего визита, на сердце у нее было легче, чем когда-либо за последние дни. Третий и последний посетитель недели застал Кристин врасплох. Это был тихий день, когда успокаивающий звук громкого голоса Томми, кричавшего в микрофон на Таббо, когда они играли вместе, наполнил дом, когда раздался звонок в дверь. Ее немедленной реакцией было напряжение, ее защитные инстинкты вспыхнули, когда она приблизилась к двери. Осторожно открыв его, она увидела высокого мужчину, которого не узнала. Ее глаза мгновенно сузились, когти приготовились нанести удар, а зрачки расширились, нацелившись на уязвимую артерию на его шее. Ее крылья слегка развевались, отбрасывая тень на вход, когда ее инстинкты кричали об опасности. Однако удара, который она была готова нанести, так и не последовало. Мужчина перед ней немедленно склонил голову, сняв шляпу и прижав ее к груди. Она заметила, что его зеленая кожа, казалось, слегка побледнела, когда он заговорил. "Мне жаль", - сказал он низким и искренним голосом, в словах была такая тяжесть, что она вздрогнула. Явное удивление от его тона заставило ее изменить агрессивную позу, ее внимание переключилось, когда она оценила его внешность. Он был чем-то вроде мафиозного гибрида - скорее всего, крипером, учитывая его зеленоватую кожу и темно-зеленые волосы, которые теперь падали ему на глаза без удерживающей их шляпы. Его форма явно принадлежала офицеру, но была гораздо более нарядной, чем обычная одежда, украшенная блестящими золотыми значками, которые переливались на свету. Инстинкты Кристин на мгновение дрогнули, почти возникло искушение сорвать сверкающие украшения с его груди, но она сдержалась, решив вместо этого подробнее оценить мужчину. После нескольких секунд молчания мужчина поднял голову, встретившись с ней взглядом поразительно красных глаз. "Я Сэмюэл А. Дуд", - представился он ровным голосом, несмотря на напряжение в воздухе. "Но, пожалуйста, зовите меня Сэмом. Я капитан полицейского участка в вашем районе". Кристин молчала, ее глаза все еще были прищурены, когда она слушала. Извинения были хороши, но они не отменяли того, что было сделано. Сэм, казалось, почувствовал это, потому что больше не тратил ее терпение. Вместо этого он перешел прямо к делу, объяснив решение, которое он разработал, чтобы предотвратить любые дальнейшие инциденты, подобные тому, в результате которого пострадал ее сын. Он объяснил, что проинформировал всех офицеров о существовании Томми, недвусмысленно дав понять, что школа, путь, по которому ее сын ходил в школу, и ее район теперь считаются "зонами спокойствия". В этих районах не допускаются внезапные допросы или устранение кого-либо, подозреваемого в том, что он "Ангел Смерти", без прямого разрешения вышестоящего руководства, в частности, его самого. Затем Сэм попросил Кристин прислать ему список других мест, которые часто посещал Томми, заверив ее, что он лично проследит за внедрением этой новой политики. Кристин внимательно слушала, ее гнев кипел где-то под поверхностью. Ей было нелегко доверять, особенно после года повторения одной и той же ситуации снова и снова. Но было что-то в поведении Сэма, в том, как он говорил и держался, что снискало ему толику ее уважения. Он не пытался успокоить ее пустыми словами; он предлагал конкретный план, который, казалось, был разработан для реальной защиты ее сына. Тем не менее, действия говорили громче слов, и Кристин пока не была готова полностью довериться ему. "Я поверю твоим обещаниям, когда мой сын сможет прожить больше месяца без приставаний", - сказала она ему твердым голосом, хотя нотки агрессии смягчились. Сэм кивнул, понимая невысказанное предупреждение в ее словах. "Я клянусь, что будут тяжелые последствия для любого, кто осмелится игнорировать эту политику", - добавил он решительным тоном. Кристин не улыбнулась, но кивнула, признавая его усилия. Нечасто она обнаруживала, что уважает кого-либо в правоохранительных органах, но Сэму удалось достойно начать. Выполнит ли он свои обещания или нет, еще предстоит выяснить, но сейчас она была готова дать ему этот шанс. Когда он ушел, тихо закрыв за собой дверь, Кристин еще мгновение оставалась у входа, ее крылья медленно складывались за спиной. Впереди был долгий путь, но впервые за долгое время она почувствовала слабый проблеск надежды, что все может улучшиться. В конце концов, неделя подошла к концу, а вместе с ней и возвращение к нормальной жизни или, по крайней мере, что-то близкое к этому, для Кристин и ее сына. Терпение Томми по отношению к ее материнской заботе иссякло, как раз когда закончилось отстранение Таббо, создав идеальный шторм, который дал понять, что мальчики готовы вернуться в школу. Несмотря на это, Кристин еще не была готова отдать своего мальчика обратно в жестокий мир. Воспоминания о недавних травмах Томми были еще свежи, поэтому она настояла на том, чтобы самой проводить их в школу, ее крылья развевались, защищая их. Шлатта было легко убедить обеспечить их безопасную поездку домой, будь то лично или прислав своего шофера. Короткое расстояние между ее домом и школой не имело значения - и он, и Кристин согласились, что после всего случившегося необходимы дополнительные меры предосторожности. Теперь, когда послеполуденное солнце отбрасывало длинные тени, Кристин обнаружила, что ее беспокойство растет. Томми скоро будет дома, и хотя она доверяла Шлатту справиться со своей частью работы, она не могла избавиться от гложущего ее беспокойства. Она мерила шагами гостиную, ее мягкие тапочки легко ступали по деревянному полу, ее крылья иногда трепетали от нервной энергии. Но она ждала не только Томми. После недели отмененных занятий и перенесенных встреч Кристин поняла, что пришло время вернуться к преподаванию, пока она не рисковала потерять кого-либо из своих с трудом заработанных клиентов. Сегодня должен был прибыть ее новый ученик, и мысль о встрече с ним наполняла ее смесью любопытства и беспокойства. Его опекуны, две добрые женщины по имени Паффи и Никки, объяснили ему все, что могли, хотя большая часть этого была окутана юридическими сложностями и секретностью. По-видимому, он родился и вырос в лаборатории, основным направлением которой были исследования и эксперименты по созданию новых гибридных видов. Он был наполовину тем, кого называли "эндерменом", а наполовину тем, кого его опекуны называли только "гибридом преисподней", хотя Кристин даже не могла представить, что это значит. Неизвестные элементы его биографии вызывали у нее беспокойство, поскольку она предположила, что его жизнь до спасения из лаборатории, должно быть, не была приятной, но в то же время вызывала глубокое сочувствие. Тихий стук в дверь отвлек Кристин от ее мыслей. Это был пробный звук, который наводил на мысль, что стучавший намеренно избегал пользоваться дверным звонком, возможно, из нервозности или желания оставаться незаметным. Кристин сделала глубокий вдох, собираясь с духом, прежде чем открыть дверь. На пороге ее дома стоял он, Ранбу, мальчик ненамного старше ее Томми, которому, несомненно, предстояло стать одним из самых уникальных учеников, которых она когда-либо учила. Он возвышался над ней, его высокое, долговязое тело слегка сгорбилось, как будто пытаясь стать меньше. Его кожа была второй поразительной особенностью, которую она заметила после его роста, идеально разделенная посередине - наполовину белая, наполовину черная. Его волосы отражали это разделение, падая разномастными прядями, что добавляло необычности его внешности. Глаз на черной половине его лица был ярко-зеленым, в то время как глаз на белой половине был темно-красным, оба наблюдали за ней со смесью опасения и любопытства. Сильный запах различных одеколонов и дезодорантов донесся до нее, как только открылась дверь. Кристин была предупреждена об этом Паффи и Никки. Они объяснили, что Ранбу испытывал крайнее отвращение к воде, черту, унаследованную от его эндерменской стороны, что делало купание для него болезненным и ужасающим испытанием. Поэтому он стал пользоваться большим количеством парфюмерных средств, чтобы скрыть любые неприятные запахи. Кристин приняла меры предосторожности, открыв все окна и балконную дверь, чтобы воздух оставался свежим и комфортным для них обоих. Благодарен, что как надземной жительнице ей не хватало острого обоняния и чувствительного носа, которые были у большинства других гибридов. "Привет, Ранбу", - тепло поприветствовала его Кристин, ее голос был нежным, когда она отступила в сторону, чтобы впустить его. Несмотря на его высокий рост и необычную внешность, в нем чувствовалась хрупкость, как будто он постоянно готовился к тому, что произойдет что-то плохое. "Привет", - ответил Ранбу тихим и нервным голосом, когда он вошел в дом, его глаза бегали по комнате, как будто сканируя потенциальную угрозу. Он двигался осторожно, стараясь казаться как можно более незаметным, несмотря на свой внушительный рост. Кристин подвела его к пианино, ее движения были медленными и обдуманными, в надежде успокоить его. Она чувствовала исходящее от него напряжение, похожее на натянутую струну, готовую лопнуть. Как только он сел на скамейку, она заняла свое место рядом с ним, нежно положив руку на клавиши. "Давай начнем с чего-нибудь простого", - мягко сказала она, открывая книгу для начинающих на первых нескольких страницах. Она начала с основ, объясняя ноты и раскладку клавиатуры. Ее голос был спокойным, успокаивающим, когда она вела его по первым гаммам. Крылья Кристин слегка дернулись, бессознательная реакция на ее собственное беспокойство, когда она заметила, что его пальцы дрожат над клавишами. Он слушал - она могла сказать это по тому, как его глаза следили за ее руками, по легкому наклону головы, когда она говорила, - но что-то мешало ее словам по-настоящему дойти до него. Казалось, что его разум был где-то в другом месте, в ловушке тумана, сквозь который она не могла проникнуть. Еще через несколько минут попыток заставить его поиграть, Кристин медленно закрыла учебник и отложила его в сторону. Она полностью повернулась к нему лицом, стараясь избегать зрительного контакта, замечая, что всякий раз, когда их взгляды встречались, это, казалось, только усиливало его дискомфорт. "Ранбу, - мягко начала она, ее голос отвлек его от размышлений, - ты знаешь, почему твои опекуны записали тебя на эти уроки?" Он неловко покачал головой, язык его тела сменился с напряженного на что-то более любопытное, хотя опасения остались. Кристин могла видеть это по тому, как его руки ерзали на коленях, как его плечи оставались сгорбленными, словно готовясь к какому-то удару, наказанию за незнание. "Они упомянули, что у тебя были некоторые проблемы с памятью, - объяснила Кристин таким же мягким тоном, как и раньше, - ты забывала мелочи, например, где ты оставила свой дневник, или даже полностью теряла куски времени, не могла вспомнить свои действия за день". Ранбу слегка напрягся, его глаза расширились от удивления. Он уставился на клавиши, его пальцы зависли прямо над ними, как будто не был уверен, прикасаться к ним или нет. Кристин могла видеть, как крутятся шестеренки в его голове, как его мысли, казалось, улавливают ее слова. "Изучение игры на фортепиано, - продолжила она, - могло бы стать хорошим способом помочь в этом. Это методичный, повторяющийся процесс, который может помочь укрепить память. Кроме того, это способ снять стресс, выплеснуть свои эмоции на клавиатуре. " Ранбу посмотрел на нее широко раскрытыми глазами, на его лице была смесь недоверия и чего-то более мягкого, более уязвимого. "Они действительно... вложил в это так много мыслей?" - спросил он, его голос был едва громче шепота. "Я просто думал, что они записали меня на случайные занятия, чтобы избавиться от меня на несколько часов в день". У Кристин защемило сердце от его слов. Ей ничего так не хотелось, как протянуть руку, утешить его одним прикосновением, но она знала, что это не так. Он был похож на пугливую птицу, одно неверное движение - и он мог сбежать. Вместо этого она изобразила нежную улыбку, ее крылья слегка трепетали, когда она говорила. "Я думаю, тебе следует поговорить с ними об этом", - предложила она, ее голос был полон тихой поддержки. "Паффи и Никки очень заботятся о тебе. Они не стали бы утруждать себя попытками найти что-то, что могло бы помочь, если бы они этого не делали ". Ранбу снова опустил взгляд, его пальцы наконец коснулись клавиш, хотя он и не нажимал на них. Он казался погруженным в свои мысли, выражение его лица было непроницаемым. Кристин хранила молчание, давая ему время обдумать то, что она сказала. Через мгновение он медленно кивнул, как будто приходя к какому-то внутреннему решению. "Может быть, я так и сделаю", - пробормотал он, его голос по-прежнему был мягким, но с оттенком решимости. Кристин улыбнулась, тихий одобрительный возглас вырвался у нее прежде, чем она смогла его остановить. От нее не ускользнуло то, как плечи Ранбу, казалось, чуть расслабились при этом звуке. "Хорошо, - тепло ответила она, - я уверена, они будут более чем счастливы выслушать любые ваши опасения". После этого они вернулись к уроку, но атмосфера немного изменилась. Впереди был еще долгий путь, но Кристин смогла разглядеть крошечную искорку надежды в глазах Ранбу, проблеск, которого раньше там не было. Это была маленькая победа, но ею Кристин дорожила. Как раз в тот момент, когда она начала думать, что, возможно, урок мог бы продолжиться на более позитивной ноте, входная дверь распахнулась с силой небольшого вихря. "Почему здесь пахнет гребаной Sephora?" Голос Томми эхом разнесся по дому, его дерзкое появление немедленно нарушило хрупкое спокойствие, которое Кристин так тщательно лелеяла. Кристин вздрогнула, ее крылья раздраженно дернулись. Она бросила быстрый взгляд на Ранбу, чья поза немедленно напряглась при внезапном шуме. Искорка надежды в его глазах уже начала тускнеть, сменившись слишком знакомым напряжением, которое присутствовало, когда он только появился. Томми, как всегда рассеянный, продолжал, совершенно не осознавая, какой эффект произвели его слова. "Таббо отправился прямиком домой", - продолжил Томми, и ухмылка расплылась по его лицу, когда он скидывал ботинки. "Маленькая сучка начала задыхаться и биться в конвульсиях в ту секунду, когда я открыл дверцу машины. Вы бы видели, какие у него были лица, он весь сморщился, как будто съел лимон, а затем поспешил закрыть дверь, как будто запах собирался убить его. " Кристин не смогла сдержать легкой улыбки, которая тронула ее губы, несмотря на ее разочарование. Она легко могла представить преувеличенное выражение лица Таббо, чувствительный нос бедного гибрида барана, полностью ошеломленный сильными ароматами, которые носил с собой Ранбу. Заразительный смех Томми заполнил комнату, когда он снял куртку и повесил ее. Наконец, Томми поднял глаза, его внимание привлекло незнакомое присутствие в комнате. Его голубые глаза, блестящие от веселья, остановились на Ранбу, который теперь сгорбился над клавишами пианино, изо всех сил стараясь казаться как можно меньше. "Кто эта большая сука?" Томми спросил, не стесняясь, его тон был скорее любопытным, чем подлым. Кристин вздохнула, сопротивляясь желанию потереть виски. Хотя она знала, что Томми не хотел причинить вреда - его наглый характер был просто побочным продуктом юношеской уверенности и отсутствия фильтра, - были моменты, когда ей хотелось, чтобы он мог лучше разглядеть обстановку в комнате. Она могла видеть, как Ранбу снова замыкается в себе, его прежний прогресс ускользает, когда он снова уходит в свою раковину. Кристин шагнула вперед, положив руку Томми на плечо, чтобы удержать его. "Томми", - сказала она мягко, хотя в ее голосе слышалась нотка твердости, - "это Ранбу. Он здесь для уроков игры на фортепиано." Томми моргнул, похоже, наконец осознав напряжение, царившее в комнате. Его обычная бравада слегка поколебалась, когда он перевел взгляд с матери на Ранбу, намек на понимание промелькнул на его лице при суровом взгляде, которым наградила его мать. "О", - сказал он немного тише, но ущерб уже был нанесен. Кристин видела, как слегка дрожат плечи Ранбу, его руки все еще висят над клавишами, но теперь слишком напряжены, чтобы нажимать на них. Она хотела бы сделать что-нибудь, чтобы вернуть его к тому моменту надежды, избавить от мрачных мыслей, которые, как она видела, тянут его вниз. Но она знала, что принуждение к этому только ухудшит ситуацию. "Почему бы тебе не пойти ненадолго в свою комнату, Томми?" Предложила Кристин, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно и беззаботно. "Я приду через некоторое время, чтобы проведать тебя". Томми поколебался, снова взглянув на Ранбу, прежде чем медленно кивнуть. "Хорошо, мам", - сказал он, и в его голосе не было обычной резкости. Он бросил на Ранбу последний любопытный взгляд, прежде чем повернуться и направиться по коридору в свою комнату, его тяжелые шаги эхом отдавались по дому. Как только он ушел, Кристин повернулась к Ранбу, который не сдвинулся ни на дюйм. Теперь комната казалась тяжелее, атмосфера отягощалась напряжением, которое вернулось в полную силу. Сердце Кристин болело за молодого гибрида, но она знала, что лучше не давить на него прямо сейчас. "Ранбу", - тихо сказала она, ее голос был едва громче шепота. "Мы можем остановиться здесь на сегодня, если хочешь. Вы действительно хорошо поработали, и мы сможем продолжить в следующий раз. " Ранбу натянуто кивнул, не решаясь заговорить. Кристин слегка ободряюще улыбнулась ему, хотя он и не поднял глаз, чтобы увидеть это. Она надеялась, что со временем он начнет чувствовать себя более комфортно, что он позволит себе поверить в заботу, которую Паффи и Никки - и, возможно, однажды, даже она - проявляют к нему. Но пока все, что она могла сделать, это набраться терпения. Кристин тихо вздохнула, закончив разговор с опекунами Ранбу. Они отнеслись с пониманием, если не сказать немного смирились, к ее решению забрать его пораньше. Она могла сказать, что они ожидали, что может произойти нечто подобное - Ранбу так быстро выходит из себя на своем первом уроке. Но, несмотря на неудачу, они разделяли ее надежду, что со временем все может постепенно улучшиться. Кристин тоже цеплялась за эту надежду, хотя и не могла избавиться от небольшого укола беспокойства, поселившегося в ее груди. Она только хотела, чтобы Ранбу увидел в себе то, что видели все они - молодого, травмированного гибрида, стоящего усилий, стоящего заботы. Позже тем же вечером Кристин оказалась одна в тишине дома после ужина. Томми отправился спать после их обычной светской беседы за столом, полный ложных обещаний о том, что сразу ляжет спать. Они оба знали, что он будет на ногах, с выключателем в руке, играть в Animal Crossing до тех пор, пока едва сможет держать глаза открытыми. Это была рутина, которую она находила милой, даже если ей приходилось притворяться, что ругает его за это. В те моменты в доме царил покой, тот покой, который установился после долгого дня, посвященного установлению хрупкого баланса между ее ролями матери, учительницы и, совсем недавно, осторожного защитника. Внезапный звонок ее телефона нарушил тишину, на экране высветился знакомый номер. Сердце Кристин воспрянуло при виде номера Шлатта. Она не разговаривала с ним несколько дней и ей не терпелось наверстать упущенное. Она с улыбкой ответила на звонок. "Шлатт! Добрый вечер, - тепло поздоровалась она, прислоняясь спиной к кухонной стойке. - Рада тебя слышать. Но прежде чем она успела сказать что-либо еще, в трубке раздался голос Шлатта, резкий и настойчивый, прервавший ее приветствие. "Кристин, послушай меня внимательно. Тебе нужно держать Томми дома в обозримом будущем. Не выпускай его из виду. " У Кристин перехватило дыхание, растущая паника просачивалась в грудь, когда она выпрямилась, ее крылья напряглись от внезапной смены тона. "Шлатт... что происходит? Почему мне нужно держать Томми дома?" На другом конце провода повисла тяжелая пауза, от которой у Кристин по спине пробежали мурашки. Когда Шлатт заговорил снова, в его голосе была такая серьезность, что у нее свело живот. "Подтверждены наблюдения 'Сута' в этом районе". Кристин почувствовала, как ее сердце замерло, от имени по ее венам пробежал холодок. Она знала это имя, как и любой, кто когда-либо имел несчастье слышать мрачный шепот, который сопровождал его. Сут, левая рука Ангела Смерти - фигура, окутанная тайной и ужасом, известная своей педантичной и смертоносной эффективностью. Человек, одетый во все черное, его личность была скрыта до такой степени, что никто даже не знал, к какому виду он принадлежал. Он был призраком, тенью, присутствием, оставлявшим за собой разрушения. Два года назад он явил себя миру самым ужасающим из возможных способов. Проведя бог знает сколько времени под прикрытием в качестве секретаря какой-то правительственной шишки, Сут раскрыл общественности множество секретов - заговоры, коррупцию и темные делишки - прежде чем исчезнуть в ночи. Оставленные тела принадлежали людям, которые могли привести власти к нему, от коллег по работе и невинных стажеров до даже уборщиков здания. Многие люди пропали без вести, и он был безжалостно скрупулезен, все найденные трупы были неопознанными, слишком изуродованными, чтобы привести к какому-то одному человеку, что делало невозможным установить, кем он был или какова его настоящая личность. Он был монстром, и его внезапное появление в этом районе могло означать только одно - что-то или кто-то привлек внимание Ангела Смерти. Рука Кристин задрожала, она крепче сжала телефон, когда на нее навалилась тяжесть слов Шлатта. "Сут ... здесь?" она прошептала, слова были едва слышны, поскольку ее разум лихорадочно обдумывал последствия. "Да", - мрачно подтвердил Шлатт. "Я не знаю, чего он добивается, но можешь поспорить, что это нехорошо. Держи Томми поближе, Кристин. Не рискуй." Мир Кристин накренился, ее сердце бешено заколотилось в груди, когда до нее дошла реальность ситуации. Она едва могла справиться с потоком эмоций - страхом, гневом, защитным инстинктом, настолько сильным, что ее крылья ощетинились. Ее взгляд метнулся к двери спальни, где стоял Томми, не обращая внимания на опасность, которая внезапно нависла над ними. И затем ее руки начали дрожать, телефон выпал из ее рук и со звоном упал на пол, звук был резким и резким в тишине кухни. Но Кристин этого не заметила. Все, о чем она могла думать, это об угрозе, которая только что вошла в их жизни - угрозе, которая, несомненно, ухудшит жизнь ее сына из-за его сверхъестественного сходства с самым разыскиваемым преступником в стране. Ангел Смерти наблюдал, и Кристин знала, что должна быть готова ко всему, что последует дальше.