Глава 9 — Следы былого

      Ветер гнал пыль по улице, поднимая её в воздух мелкими вихрями, что кружились, как призраки давно сгинувших машин. Я шагал вдоль развалин, чувствуя, как мои тонкие ноги вязнут в песке, а руки постоянно цепляются за ржавую поверхность трубы, ставшую моим единственным спутником. После короткого отдыха в тени здания тело всё ещё ныло, но не так, как раньше — дрожь ушла, оставив только тупую усталость костях, которых у меня, кажется, и не было. Воздух пах металлом и чем-то едким, будто где-то вдали горели старые провода — пора бы уже и привыкнуть к нему, и перестать думать о нём. Нужно было двигаться дальше, найти укрытие, что-то прочнее, чем эти руины, где каждая стена грозила рухнуть от слабого толчка.       Взгляд зацепился за ржавый штырь, торчащий из земли у края улицы. Металл был кривой, согнутый, как от удара, а на верхушке — выцветший знак: три лепестка в круге, потускневшие, но знакомые. Радиация? Я подошел, потёр пыль с поверхности. Краска осыпалась, но символ держался. Любопытство кольнуло: такие знаки, скорее всего, ставили у убежищ. Этот знак навел меня на очевидную мысль о возможной ядерной войне, уничтожившей все вокруг. Возможно, где-то рядом есть старое укрытие, где можно переждать ужасы радиации — не станут же они ставить его посреди улицы? Я выпрямился, оглядевшись. Штырь указывал вдоль улицы, туда, где здания теснились, как сломанные рёбра.       Я двинулся по направлению знака, держа трубу наготове. Через десяток шагов увидел новую подсказку — кусок бетона, мешки с песком и множественные чёрные воронки от попадания огнестрельного оружия и бомб со взрывчатым веществом на основе реакции горения. Медленно подойдя к месту былого пункта обороны, я провёл рукой по одному из бетонных блоков, частично оплавленных взрывом — холодный, но с тёплыми глянцевыми пятнами. Скорее всего, где-то рядом находится убежище, раз здесь баррикады. Любопытство росло: кто-то строил здесь защиту? Логика подсказывала: если защита, то для чего-то крупного. Надежда и любопытство подталкивали меня вперёд, туда, где может быть вход. Я пошел дальше, прислушиваясь к шороху ветра.       Следы привели к третьему знаку — металлической пластине, наполовину засыпанной песком у стены здания. Я ткнул трубой в край — металл звякнул, обнажая выгравированный номер: «К-17». Буквы были кривые, вырезанные вручную, но чёткие. Пластина лежала у основания стены, где бетон был толще, чем в других местах, а песок вокруг — примят, как от частых шагов. Это не случайность. Любопытство жгло: К-17 — код? Убежище? Чуть поискав вокруг, я нашёл ржавую дверь, низкую, врезанную в бетон ниже уровня земли, скрытую тенью здания и песчаной коркой.       Дверь была старой, с грубыми следами сварки по краям, будто её ставили в спешке. Я присел, прислушиваясь. Ветер завывал наверху, но из-под двери тянуло холодом и слабым запахом ржавчины. Это явно не обычный подвал, скорее всего, это и есть искомое убежище. Поднеся руку к двери, я сразу отдёрнул её. Оглянувшись вокруг и никого не заметив, решил на всякий случай обойти вокруг — не хотелось бы застрять там, если местные твари решат зайти за мной на огонёк.       Я обошёл здание, низко держась к земле. Справа — груда песка, из-под которой торчала ржавая решётка, заваленная обломками. Я ткнул в неё трубой — песок осыпался, но решётка не сдвинулась. Слева — трещина в стене, длинная, с рваными краями, из которой тянуло сыростью и чем-то едким. Я сунул туда руку с трубой — бетон крошился, обнажая тёмный провал. Можно расширить, если что. У задней стороны — ещё один намёк: ржавый люк, утопленный в землю, с выгнутой крышкой. Я потянул — застрял, но щель пропускала воздух. Трещина — лучший выход, если придётся бежать. Так что, если меня окружат, то отходные пути есть и я смогу вырваться оттуда.       Я вернулся к двери, вставил трубу в щель между косяком и металлом. Нажал — дверь поддалась с хрустом, открыв узкий коридор. Бетонные стены, покрытые бурыми потёками, уходили во тьму. Свет пробивался сверху через трещины и еле горящие лампы, тонкими нитями выхватывая пыль и ржавые пятна. Запах был тяжёлый — сырость, смешанная с чем-то кислым, как протухшее топливо. Я шагнул внутрь, прислушиваясь. Капли стучали где-то в глубине, песок шуршал под ногами, но живого — ни звука. Это место выглядело запертым, как гроб, который никто не вскрывал.       Коридор вёл к комнате — тесной, с низким потолком, где бетон гнулся, как под прессом. В центре — металлический ящик, перевёрнутый, из которого высыпались куски проводов и рваные тряпки. У стены лежал человеческий скелет — кости пожелтели, рваный комбинезон висел лохмотьями, одна рука сжимала сумку, другая упиралась в потрёпанную папку. Рядом — разбитый прибор, что-то вроде счётчика, с вырванными проводами и мёртвым циферблатом. Я присел, осматривая останки. Это явно были останки человека — вот и ответ на первый вопрос, кто тут обитал. Возможно, это была одна из отдалённых колоний или же та самая Земля, откуда всё человечество родом, но то, что я увидел, не сходится с тем, что я помню о Земле, слишком тут всё примитивно. Одет он был в комбинезон — плотный, с выцветшими швами, похожий на старые модели для работы в поле. Кто он? Исследователь? Или обычный сотрудник убежища?       Я взял дневник — толстую папку с рваными страницами, прошитую грубой нитью. Между листами торчали вырезки из газет, пожелтевшие, но читаемые. Первая запись: «День 39. Воздух совсем сухой, в горле першит. Они говорят, ...<неразборчиво>... прямо из земли». Рядом — вырезка: заголовок «Ядерный фронт наступает», текст обрывается на «бомбы не остановили, они только ускорили». Я листал дальше. «День ../3. Вода пахнет гнилью, пузырится. Они пришли с севера — не люди, не машины, что-то живое». Ещё вырезка: «Запад пал...» Последняя страница — мазня: «Заперся тут. Они стучат в стены. Скоро мой...» Я замер, прислушиваясь. Тишина, только шорох пыли. Всё же ядерная война, подумал я.       Осмотрев прибор, я пришёл к выводу, что он был бесполезен — циферблат треснул, стрелка застыла. Я сунул его в сумку скелета, забрав её с папкой, сложил ранее найденный коммуникатор в сумку и повесил её на плечо. Но тут воздух стал тяжелее — едкий, с привкусом горелой резины. Я огляделся. Трещины в потолке были шире, чем в коридоре, из них сыпалась пыль, мелкие камни падали на пол.       Я метнулся к трещине в стене — той, что видел снаружи. Она вела в боковой коридор, узкий, но открытый. Потолок стал гудеть громче, пыль, поднятая мной, застилала глаза. Я ткнул трубой в край — бетон осыпался, расширяя проход. Сумка цеплялась за края, но я смог пролезть. За спиной раздался треск — бункер оседал, погребая вместе с собой любую надежду на дальнейшее его исследование. Я выбрался на улицу, где песок смешался с обломками, а здание за мной сложилось в кучу пыли.       День всё ещё висел серой пеленой, ветер гнал пыль по земле. Я присел недалеко от бункера, проверяя добычу. Папка цела, прибор — хлам, но что-то даст. Любопытство грызло: ядерное оружие, взрывы, война — что же тут произошло?       Это точно не моя планета, на которой я родился, там не было настолько масштабной ядерный войны, максимум — несчастные случаи да испытания ядерного потенциала. Но здесь, похоже, случился настоящий апокалипсис.       Одна эта мысль и будоражила, и ужасала одновременно — схожая с нами или сама человеческая цивилизация, уничтожившая себя в огне ядерной войны. И среди всех возможных мест я оказался именно здесь.       В совпадения я не верил, но учитывая, что у всего есть шанс, оставил эту тему на потом. А пока стоит поскорее уходить из этого города, не знаю, сколько прошло времени со взрыва бомб и распались ли радиоактивные частицы, но проверять их воздействие на это тело мне не хотелось бы. И, кстати, нужно найти какое-нибудь зеркало или отражающую поверхность — кажется, я знаю, чьё это тело.