Глава 15 — Взгляд из башни

      Я стояла у окна своей недостроенной башни, прислонившись к холодной карамельной раме, и смотрела вниз, на Конфетное королевство, которое медленно вырастало из пустошей. Солнце только поднялось над горизонтом, заливая всё вокруг мягким розовым светом, и его лучи играли на леденцовых шпилях, что уже тянулись к небу, словно тонкие сахарные пальцы.       Внешние стены ещё не обрели законченный вид — грубые, с неровными краями из мармелада и твёрдой карамели, они казались скорее наброском, чем крепостью. Подъёмные краны поскрипывали, поднимая тяжёлые блоки сахарного камня, а мои конфетные жители сновали по строительным лесам, их писклявые голоса смешивались с шуршанием ветра в лакричных деревьях вдали.       Шесть или семь веков назад, когда я только начинала, здесь был лишь голый холм да несколько шатких лачуг из патоки, которые я лепила своими руками, полная надежд и идей — задолго до того, как Шоко, воровка из недавнего прошлого, ступила на эти земли и увидела мой мир уже цветущим. Теперь это место начинало напоминать королевство — моё королевство, мой мир, который я строила с нуля, но каждый раз, глядя на эту суету, я чувствовала, как внутри что-то сжимается, как будто сахарная корка в моей груди вот-вот треснет.       Мои подданные — эти милые, липкие создания — были моим самым большим достижением и вечной головной болью. Мятный, Карамелька, Шоколадка, Банановые стражи — я создала их из сахара, сиропа и щепотки науки, вдохнув в них жизнь, чтобы они помогали мне возводить этот мир заново. Они старались изо всех сил, их маленькие ручки тянули верёвки, таскали блоки, лепили стены с такой преданностью, что я не могла не улыбаться, глядя на них. Но их простота порой выводила меня из себя.       Мятный лакей вечно путал смолу с сиропом, и вчера я снова застала его за тем, как он заливал липкой жижей подъёмник, пока тот не застрял намертво. Карамелька могла часами пересчитывать запасы леденцов, записывая каждую крупинку в свою тетрадочку, но забывала сказать мне, сколько блоков нужно для новой башни. Банановые стражи, с их зеленоватыми телами и маленькими копьями, хотя бы перестали тыкать друг друга без причины — и то прогресс за последний месяц.       Я любила их, как мать любит своих неуклюжих детей, но иногда, наблюдая за их суетой, я задавалась вопросом: что, если дать им чуть больше разума? И каждый раз, когда эта мысль приходила мне в голову, перед глазами вставали они — Гамбалд, Лолли и Чикле.       Они были моей первой семьёй, моим первым шагом к чему-то большему, чем просто подданные. Я создала их в те дни, когда одиночество сжимало моё сердце сильнее, чем я могла вынести. После того, как я осталась одна в этом разрушенном мире, среди песка и обломков старой Земли, мне нужна была опора, кто-то, с кем я могла бы разделить свои мечты. Я взяла жвачку — ту самую, из которой состояла сама — и смешала её с магией и наукой, чтобы вдохнуть в неё жизнь. Гамбалд появился первым — высокий, с острыми чертами и глубоким голосом, он стал моим дядей, моим советником. Его руки были сильными, как стальные балки, и он мог поднять сахарный блок одной левой, ухмыляясь, когда я хвалила его за это. Лолли, моя тётя, вышла мягче — её плавные движения и добрая улыбка успокаивали меня, хотя в её глазах всегда пряталась искорка хитринки, которую я тогда не замечала. Чикле, их сын и мой кузен, был последним — маленький, круглый, с вечным хихиканьем он катался по полу, как конфетный шарик, и цеплялся за мои ноги, пока я работала. Они были не просто созданиями — они были разумными, равными мне, и я гордилась ими, как учёный гордится своим лучшим открытием.       Первые дни с ними были как сладкий сон. Мы вместе строили первые дома из патоки, сажали лакричные деревья, чьи ветви роняли капли сиропа на землю. Гамбалд учил меня, как укреплять стены, добавляя в смесь сахарный песок, чтобы они не таяли под дождём. Лолли плела знамёна из карамельных нитей, её пальцы ловко скользили по липким волокнам, а я смеялась, когда Чикле застревал в смоле, пытаясь «помочь» — его круглое тельце барахталось, пока мы не вытаскивали его вместе. Тогда я чувствовала себя не одной — у меня была семья, моя маленькая команда, мои спутники в этом пустом мире. Я смотрела на них и думала: вот оно, начало чего-то великого. Но этот сон оказался слишком хрупким, как леденец, который ломается от первого укуса.       Всё изменилось медленно, почти незаметно. Гамбалд стал чаще молчать, я видела, как в его глазах загорается что-то новое — не гордость, а желание. «Почему ты одна решаешь, Бонни?» — спросил он однажды, скрестив руки и глядя на меня сверху вниз. Его голос был твёрдым, как камень, и я почувствовала холодок, пробежавший по спине. Лолли начала поддерживать его, сначала нерешительно, теребя свои карамельные ленты, но потом всё смелее, её улыбка стала натянутой, а слова — острыми. Даже Чикле, мой маленький шарик, перестал хихикать так часто — он прятался за спиной Гамбалда, глядя на меня с непонятным выражением. Они хотели большего — власти, свободы, контроля над королевством, которое я строила для всех нас. Я не видела этого сразу, слишком занятая своими чертежами и формулами, слишком уверенная в том, что они любят меня так же, как я их.       А потом пришёл тот день. Я застала их в моей первой лаборатории — маленькой комнате под холмом, где я хранила свои инструменты и колбы. Гамбалд стоял у стола, держа в руках колбу с мерцающей розовой жидкостью, от которой поднимался слабый пар. Лолли нервно теребила свои ленты, её глаза бегали от меня к Гамбалду, а Чикле виновато хихикал, прячась за его спиной. «Это для твоего же блага, Бонни», — сказал Гамбалд, и его голос был холодным, как ледяной сироп. Я поняла всё в один момент — это был «счастливый сок», зелье, которое он создал, чтобы сделать меня покорной, лишить меня воли и превратить в марионетку в их руках. Они задумали свергнуть меня, забрать моё королевство, мою мечту. Моя семья, мои творения отвернулись от меня, и это предательство ударило сильнее, чем я могла ожидать.       Я не помню, как схватила оружие — примитивный пистолет, который я сделала из металла и патоки, заряженный липким сиропом. Мои руки дрожали, но я выстрелила, не думая. Колба разбилась, розовая жидкость разлилась по полу, и в тот же момент они начали меняться. Их глаза потускнели, разум угас, тела упростились под действием магии и химии. Гамбалд стал чашей для пунша — массивной, с вычурными краями, но пустой внутри. Лолли превратилась в пиньяту, её карамельные ленты обвисли, а улыбка застыла на лице. Чикле сжался в обычный конфетный шарик, маленький и безжизненный, катаясь по полу, как игрушка. Они забыли, кем были, забыли меня и стали частью моего народа — безвольными, но безопасными. Я стояла над ними, сжимая пистолет, и чувствовала, как слёзы жгут глаза, но не дала им упасть. Это был мой выбор, мой поступок, и я должна была жить с ним. Я могла бы вернуть их. Мои знания позволяли мне исправить эффект «счастливого сока», восстановить их разум, их личности. Но я не сделала этого. Страх сковал меня, как цепи из твёрдой карамели. Что, если они снова предадут? Что, если я не смогу создать кого-то, кто будет любить меня безусловно, без скрытых планов? Вина разъедала меня изнутри — я винила себя за то, что дала им слишком много свободы, за то, что не заметила их амбиций, за то, что превратила их в это. Они были моей семьёй, а я уничтожила их, потому что не знала, как иначе защитить своё королевство. И одиночество, которое я пыталась побороть, вернулось ко мне, глубже и холоднее, чем раньше.       С тех пор я решила больше не создавать равных себе. Мои конфетные жители — Мятный, Карамелька, Банановые стражи — были простыми, милыми, лишёнными способности к предательству. Они строили мои стены, слушались моих команд, любили меня, как дети любят мать, и этого мне хватало. Но в глубине души я боялась — боялась, что мои ошибки повторятся, что кто-то ещё отвернётся от меня так же, как Гамбалд, Лолли и Чикле. Этот страх стал частью меня, как сахар стал частью моего тела, и я носила его с собой, пряча за улыбкой и строгим голосом.       Я отвернулась от окна и подошла к столу, заваленному чертежами, пробирками и кусками старой техники. В углу лежал мой дневник — потрёпанная тетрадь в кожаном переплёте, где я записывала каждый шаг, каждый успех и провал. Открыв его, я нашла последнюю запись: «Лиан — инженер, чужак из упавшего корабля в пустошах. Полезен. Знает об опасности упавшего корабля, но молчит. Доверять — но проверять». Эти слова я написала вчера, после разговора с ним у катапульты. Лиан появился год назад и с тех пор он занимал мои мысли — не только мои королевством, но и той загадкой, что он собой представлял.       Всё началось с того дня, когда я увидела дым на горизонте. Корабль рухнул в пустошах к северо-востоку, и я, взяв Шоколадку и Лимончика, пошла туда в поисках чего-то полезного — металла, механизмов, может, даже топлива или, если очень повезёт, новых технологий. Но обломки были слишком горячими, чтобы подойти близко, а воздух дрожал от странной энергии, и я вернулась почти с пустыми руками — лишь с парой проводов да кусками ржавого железа. Я решила вернуться позже, когда жар спадёт, но вскоре после этого появился он.       Лиан пришёл пешком, покрытый мхом и лианами, с проводами, торчащими из тела. Он назвался мастером, чинящим всё подряд, и мои подданные тут же полюбили его: «Лиан починил мой шест!», «Лиан сделал моё ведро как новое!». Сначала я не доверяла ему — слишком уж вовремя он появился, слишком быстро стал полезным. Но за год он доказал свою ценность. Ворота, что раньше скрипели и застревали, теперь открывались одним рывком благодаря его смеси смолы и противовесам. Катапульты для защиты от зомби были его идеей, и я не могла не признать, что без него строительство шло бы медленнее. Я бы могла и сама заняться всем этим, но мне просто не хватала времени, сил и желания заниматься столь тривиальными вещами.       Но его прошлое оставалось тайной, как запертая колба в моей лаборатории. Он говорил о корабле коротко, рваными фразами: «Летел. Упал. Здесь». Я видела обломки сама, проводила анализы с расчётами и потому знала, что там есть реактор или другая сила, которая может взорваться, но Лиан отмалчивался, избегал подробностей. Сегодня утром я снова спустилась к нему. Он стоял у катапульты, проверяя натяжение верёвок, его лианы двигались с точностью, которой позавидовал бы любой из моих стражей. Я скрестила руки, наблюдая за ним.       — Лиан, — позвала я, и он поднял голову, его голос всё ещё звучал как сломанное радио.       — Да, Принцесса?       — Ты опять сделал больше, чем я ожидала, — сказала я, стараясь держать тон ровным. — Эта катапульта — отличная работа.       — Спасибо. Хотел лучше. Для защиты, — ответил он, и его лианы слегка шевельнулись.       Я шагнула ближе, решив проверить его.       — Ты всегда так говоришь. «Для защиты», «хочу помогать». Но я всё думаю: почему ты молчишь о корабле? Что ты оставил там, в пустошах?       Он замер, и я ждала, зная, что он не любит такие вопросы.       — Не знаю, — сказал он наконец, его голос стал тише. — Был корабль. Сломался. Упал. Я здесь. Хочу остаться.       Его слова звучали как заученная формула, но в них была нотка печали, которую я не могла игнорировать. Я прищурилась, изучая его.       — Корабль опасен, — продолжила я. — Ты ведь знаешь это?       — Да. Реактор. Может рвануть. Не хожу туда, — кивнул он.       Его прямота удивила меня. Я ожидала уклончивости, но он ответил честно.       — Ты мог бы уйти, — сказала я, проверяя его дальше. — Найти другое место, потом вернуться туда, найти ответы. Почему решил остался здесь?       — Здесь безопасно, — ответил он, глядя мне в глаза. — Работа. Конфетные жители... Ты.       Последнее слово повисло в воздухе, как капля сиропа, готовая упасть. Я моргнула, не ожидая такой откровенности. Он не стал объяснять, но я поняла: он привязался — к замку, к моему народу, и, возможно, ко мне. И, к своему удивлению, я почувствовала тепло от этой мысли, как будто кто-то поднёс свечу к замёрзшему сердцу.       — Хорошо, — сказала я, смягчив тон. — Продолжай работать. Но если вспомнишь что-то о корабле — причину падения — скажи мне. Это может быть важно.       — Скажу, — кивнул он.       Я вернулась в башню, но его слова всё ещё звучали в моей голове. «Ты». Впервые за год я задумалась, что он, может, значит для меня больше, чем обычный инструмент. Он был чужаком, пришельцем из другого мира, но стал частью моего королевства — надёжным, как сахарный блок в основании стены. И всё же я не могла забыть о своих ошибках. Гамбалд, Лолли и Чикле научили меня, что даже самые близкие могут отвернуться, если дать им слишком много свободы. Лиан не был моим созданием, его корабль мог нести угрозу, и я должна была быть начеку.       Я открыла дневник и дописала: «Лиан знает больше, чем говорит, но его привязанность кажется искренней. Наблюдать дальше». Закрыв тетрадь, я снова посмотрела на своё королевство. Оно росло, как растут мои мечты, медленно обретая форму. Лиан стал частью этого роста, частью эксперимента, который я ещё не до конца поняла. Но где-то в глубине души я чувствовала: он не предаст меня, как они. Или я просто надеялась на это?