Глава 18 — Тени зовут

      Я стоял у верстака в мастерской Бонни, проверяя крепления на одной из сиропных пушек «Сладкого Стража». Его массивный корпус возвышался в центре комнаты, покрытый тонким слоем карамели, что блестела в свете сиропных ламп, свисающих с потолка, как гроздья сахарных плодов. Испытание машины прошло лучше, чем я ожидал: он двигался плавно, давил мишени с точностью, которой я сам удивился, и Бонни хлопнула меня по плечу с довольной ухмылкой, явно радуясь, что наша совместная работа окупилась. После этого мы занялись улучшениями: добавили стальные шипы на колёса и сиропные пушки — её идея для ловли мелких врагов в липкую сеть. Работа отвлекала, давала мне цель, но теперь мастерская опустела, Бонни ушла в свою башню, и тишина начала давить, словно стены сжимались вокруг меня.       Я крутил ключ в руках, затягивая болт на пушке, когда услышал звук — низкий, скрежещущий, как металл, трущийся о металл. Он был едва различим, заглушённый гудением ламп, но всё же резанул слух. Я замер, лианы на моих руках напряглись, и я обернулся, пытаясь понять, откуда он идёт. За спиной, у дальней стены мастерской, где раньше была только гладкая поверхность из леденцового камня, теперь виднелся проход — узкий, тёмный, с рваными краями, будто кто-то выдрал кусок стены. Я точно знал, что его там не было — мы с Бонни провели здесь слишком много времени, чтобы я мог пропустить такую деталь. Подойдя ближе, я заметил, что края прохода блестят, словно покрытые влагой, и оттуда тянет холодом, смешанным с запахом ржавчины.       Это было странно, но мастерская Бонни полна неожиданностей — может, она что-то перестраивала, а я не заметил?       Я шагнул внутрь, держа ключ наготове, хотя и не знал, зачем. Проход оказался длиннее, чем казался снаружи, стены из леденца сменились шершавым металлом, покрытым пятнами коррозии. Звук стал громче, отдавался эхом, и я пошёл на него, чувствуя, как лианы шевелятся от нарастающей тревоги. Шаги гулко отражались от пола, но что-то было не так — звук моих ног звучал слишком тяжело, как будто металл подо мной был толще, чем должен быть в мастерской.       Постепенно я заметил отличия. Свет сиропных ламп исчез, сменившись тусклым красным сиянием, что пульсировало впереди. Запах ржавчины усилился, смешался с чем-то едким, как пар от перегретого двигателя. Я остановился, глядя на стены — они больше не были гладкими, с потолка свисали тонкие корни, похожие на высохшие жилы. Это не мастерская. Это трюм корабля, того самого, из которого я выбрался, когда переродился. Но как я здесь оказался? Я обернулся, чтобы вернуться, но прохода за спиной не было — только ржавая стена, блестящая от влаги.       Скрежет раздался снова, ближе, и я повернулся к его источнику. В центре трюма пульсировал реактор — красный, раскалённый, как уголь в печи, выбрасывающий клубы пара. Жар от него, густой и липкий, обволакивал меня, заставляя лианы дрожать. Я шагнул ближе, не понимая, почему меня тянет к нему, и тогда заметил движение. В глубине, за завесой пара, что поднималась от пола, что-то шевельнулось — тёмное, массивное, с лианами, длиннее и острее моих, извивающимися, как живые, с кончиками, что блестели, словно отшлифованные лезвия. Оно стояло неподвижно, но я видел, как его лианы медленно колышутся, будто ощупывая пространство вокруг. Я не мог разглядеть его лица, скрытого в тенях и паре, но чувствовал взгляд — тяжёлый, пронизывающий, словно он знал меня лучше, чем я сам. Мои лианы дрогнули, потянувшись вперёд, как будто узнавая что-то в этой тени, но я остановил их, сжав кулак с ключом. Это было не наяву, но я всё ещё не понимал, где граница между реальностью и тем, что я вижу. Тень шагнула ко мне, её лианы заскользили по полу с тихим шорохом, и я почувствовал, как пол под ногами дрогнул — слабая вибрация, которой не было раньше. Я моргнул, оказавшись снова у верстака, с ключом в руке, будто никуда не уходил.       Я ощущал, что это был не просто обман чувств или случайный сбой в моей голове — это было нечто иное. Я всегда знал, что корабль опасен, с того момента, как выбрался из его трюма, покрытый мхом и слизью, но эта тень… она казалась чем-то иным, чем-то, что не просто жило там, а ждало меня, словно часть головоломки, которую я ещё не разгадал. Пытаясь привести мысли в порядок, я прошёлся по мастерской, проверяя инструменты на столе, но тревога цеплялась ко мне, как пыль к лианам, не давая сосредоточиться на привычной работе.       Утром, на следующий день, я спустился во двор, где Бонни возилась с бочками сиропа. Её розовые волосы блестели на солнце, а на фартуке виднелись пятна чего-то фиолетового. Она была сосредоточена, но, заметив меня, кивнула с привычной деловитостью.       — Лиан, ты вовремя, — сказала она, указав на бочки. — Поможешь перелить это в «Стража»?       Я кивнул, хотя мысли были далеко. Я взял канистру, чувствуя, как лианы помогают удерживать её вес, и начал работать, стараясь сосредоточиться на запахе сиропа и её голосе, что звенел рядом, пока она объясняла, как сделать смесь гуще. Я не хотел говорить о том, что видел — не сразу. Бонни была моим другом, напарником, и я привык держать свои проблемы при себе — не только потому, что она несла на себе заботы целого королевства, и я не хотел добавлять ей ещё одну головную боль, особенно если это могло оказаться просто моим бредом, а не настоящей угрозой.       Но где-то в глубине, даже скрывая это от самого себя, я всё ещё не доверял ей до конца. Я знал, какой она была в тех историях, что слышал о ней — прагматичной, готовой пойти на многое ради своих амбиций, даже если это означало использовать других. А я — живое доказательство того, что можно переделать природу, сплавить живое с мёртвым, и часть меня боялась, что она увидит во мне не только друга, но и инструмент, который можно разобрать и применить для своих целей. Тень из трюма не исчезала из моей головы, её взгляд оставался со мной, как след от ожога, который не затягивается, и это только усиливало мои сомнения.       Мы занялись «Стражем», укрепляя его колёса стальными шипами. Я гнул металл своими четырьмя пальцами, ощущая, как лианы напрягаются, удерживая детали, пока Бонни смешивала сироп с сахарной пылью, чтобы покрытие стало прочнее. Она стояла рядом, её голос был полон энтузиазма, который всегда поднимал мне настроение.       — Если добавить лимонную эссенцию, шипы будут растворять врагов, — сказала она, ухмыляясь. — Зомби растают, как леденцы в кипятке.       Я усмехнулся, её идеи всегда были такими — смелыми, чуть безумными, но рабочими. Это отвлекало, и я погрузился в работу, затягивая болты и проверяя крепления. Но позже, когда я нёс ящик с инструментами к «Стражу», снова раздался звук — тот же низкий скрежет, что резанул слух в мастерской. Я обернулся, ожидая увидеть что-то в углу двора — может, упавший инструмент или сломанную деталь — но там были только стены замка, розовые и гладкие, без единой трещины. Однако за спиной, у основания башни, где раньше была сплошная кладка из конфетного камня, теперь темнел проход — узкий, с рваными краями, будто кто-то пробил его насквозь, оставив зазубренные осколки, что блестели, как влажный сахар.       Я поставил ящик на землю, лианы напряглись от смутного предчувствия. Это не могло быть случайностью — не второй раз. Я шагнул к проходу, чувствуя, как холод тянет изнутри, смешанный с резким запахом ржавчины, который не мог исходить от сладких стен замка. Внутри было темно, но я различил металлические стены, покрытые коррозией, с потёками, что стекали вниз, как засохшая слизь. Тот же скрежещущий звук звал меня вперёд, отражаясь от стен, и я пошёл, шаги гулко отдавались от пола. Я снова заметил, как они звучат слишком тяжело, не так, как должны на мягкой траве двора, а как будто я ступаю по толстому металлу. Свет солнца, что заливал двор, потускнел, сменился красным сиянием, пульсирующим где-то впереди, и я почувствовал, как воздух становится гуще, наполняясь едким запахом перегрева, который я не мог спутать ни с чем.       Стены вокруг стали шершавыми, покрылись ржавыми пятнами, а с потолка начали свисать тонкие корни, похожие на высохшие жилы, слегка покачивающиеся, будто от незаметного ветра. Я понял, что это трюм, только когда увидел реактор — красный, гудящий, выбрасывающий пар, что поднимался от пола плотными клубами. Жар обжигал лианы на моих руках, заставляя их дрожать, и я услышал тот же скрежет, теперь ближе, исходящий из глубины. Тень шевельнулась за завесой пара, её лианы вытянулись, касаясь пола острыми концами, что оставляли мелкие царапины на металле.              Они двинулись ко мне, медленно, но неотвратимо, и я чувствовал их силу — дикую, знакомую, но превосходящую мою собственную, как будто они были усиленной версией того, что росло из меня. Я отступил, но ноги увязли, будто пол стал липким, цепляясь за металл моих подошв. Тень приблизилась, её очертания проступили яснее — огромные плечи, широкие, как у машины; голова, оплетённая проводами и лианами, как моя, но больше, уродливее, с шипами, что торчали из её тела, словно сломанные кости. Она смотрела на меня, её взгляд прорезал пар, и я знал, что она зовёт меня обратно, в то место, где я переродился. Пол дрогнул подо мной, сильнее, чем мог выдержать конфетный замок, и я моргнул, оказавшись во дворе у ящика с инструментами, с лианами, дрожащими от напряжения.       Это был не просто зов — это была угроза, и она становилась всё настойчивее, словно корабль тянул меня к себе с каждым разом сильнее. Я не мог больше отмахиваться от этого, притворяясь, что это просто игра моего разума. Корабль звал меня, и не только из-за реактора, который мог рвануть в любой момент. Что-то жило там, в его глубинах, что-то, связанное со мной, с тем, как я стал таким — смесью лиан и металла, вырванной из смерти. Я вспомнил, как выбирался из трюма, как лианы пробивались сквозь мою кожу, цепляясь за обломки, как металл сплавился с плотью, и задумался — а вдруг я оставил там больше, чем просто тело? Может, часть меня осталась в том месте, где я переродился, и теперь оно зовёт её обратно?       Позже я нашёл Бонни в её лаборатории. Она стояла у стола, заваленного колбами, помешивая что-то густое и зелёное. Её фартук был испачкан, волосы выбились из пучка, но она выглядела бодрой, как всегда.       — Лиан, ты выглядишь хуже, чем вчера, — сказала она, бросив на меня взгляд. — Что случилось?       Я сжал кулаки, лианы напряглись. Она была моим другом, и я не мог скрывать это, когда её королевство могло быть под угрозой.       — Видения, — сказал я, стараясь говорить ровно. — Они начались после испытания «Стража». Я вижу трюм корабля. Реактор перегревается, и там что-то есть — тёмное, живое. Оно смотрит на меня и зовёт, Бонни.       Она отложила ложку и подошла, её лицо стало серьёзным, но не осуждающим. Она молчала, обдумывая мои слова, и я видел, как в её голове уже складывается план.       — Видения? — уточнила она. — Не просто мысли?       — Да, — подтвердил я, глядя ей в глаза. — Они кажутся реальными. Я сначала думал, что это мастерская или двор. Но потом всё сильно меняется. Я чувствую, что это нечто опасно. Как для меня, так и для твоего королевства.       Её пальцы сжались, как будто она уже начала разбирать проблему на части.       — Если это не просто твоя голова шутит, мы должны проверить, — сказала она твёрдо. — Ты готов вернуться к кораблю?       Вопрос ударил меня, как ток. Возвращение пугало — там было моё перерождение и теперь, возможно, что-то хуже. Но её спокойная уверенность была как опора, на которую я мог рассчитывать.       — Да, — сказал я, хотя страх всё ещё грыз меня изнутри. — Но нам нужно быть осторожными. Гравитационные аномалии вокруг корабля. Реактор что может взорваться или то, что в трюме, вырваться…       — Не вырвется и не взорвётся, — перебила она, её глаза загорелись решимостью. — Мы возьмём «Стража». Проверим всё. И если там что-то есть, мы разберёмся.       Её уверенность была заразительной, как всегда, когда мы работали вместе. Я кивнул, чувствуя, как лианы успокаиваются под её взглядом.       — Тогда нам нужен план, — сказал я. — «Страж» силён, но мы не знаем, с чем столкнёмся.       — Это по моей части, — ответила она с ухмылкой, подходя к полке с бумагой. — Нам понадобится снаряжение, костюм, чтобы пройти через аномалии, сироп для охлаждения, инструменты. И, возможно, подкрепление.       Мы занялись подготовкой. Она рисовала схемы, я проверял «Стража», добавляя канистры с сиропом к его отсекам. Работа помогала, но видение всё ещё сидело во мне, как заноза. Позже я нёс запасные шипы к машине, когда снова услышал скрежет — громче, ближе. Я обернулся, ожидая увидеть что-то во дворе, но там были только стены. У ворот, где раньше была сплошная кладка, теперь темнел проход — узкий, с рваными краями, источающий холод и запах ржавчины.       Я шагнул к нему, лианы напряглись от предчувствия. Внутри был металл, покрытый коррозией, и красное сияние впереди. Звук звал меня, и я пошёл, чувствуя, как шаги становятся тяжелее. Стены сменились ржавыми потёками, корни свисали с потолка, и я оказался в трюме. Реактор гудел, его свет ослеплял, а голос — низкий, хриплый — произнёс моё имя: «Лиан». Тень вышла из пара, огромная, с лианами-щупальцами, её голова была оплетена проводами, шипы блестели, как ножи. Она шагнула ко мне, её лианы обвили мои ноги, руки, шею. Я боролся, но они тянули меня к ней. Её чёрный глаз смотрел, зовя вернуться. Пол дрогнул, и я моргнул, оказавшись у «Стража», с шипами в руках.       Это была угроза, реальная и близкая. Я нашёл Бонни во дворе, где она проверяла колёса «Стража». Её фартук был в пыли, но глаза горели решимостью.       — Ещё одно видение? — спросила она, заметив моё лицо.       — Да, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — Оно зовёт меня, Бонни. Что-то в трюме хочет, чтобы я вернулся.       Она выпрямилась, её пальцы забарабанили по корпусу.       — Тогда мы идём завтра, — сказала она твёрдо. — Нельзя ждать.       Я кивнул, её слова были как сигнал к действию, которому я доверял. Мы вернулись в мастерскую, собирая снаряжение: канистры с сиропом, инструменты, защитные пластины из карамели, усиленной сталью. Бонни решила позвать Марселин — её подругу-вампиршу, которая могла пригодиться в бою. К вечеру всё было готово. «Страж» стоял у ворот, его пушки блестели в закатном свете.       Бонни подошла ко мне, её лицо было усталым, но полным уверенности.       — Мы справимся, Лиан, — сказала она, хлопнув меня по плечу. — Вместе разберёмся.       Я кивнул, чувствуя, как её поддержка прогоняет холод видений.       — Спасибо, Бонни, — сказал я тихо. — Хорошо, что ты со мной.       Она ухмыльнулась, её глаза блеснули.       — И я рада, что ты здесь, — ответила она, но затем её взгляд скользнул к канистрам у «Стража». — Только вот… я прикинула запасы сиропа. Если реактор так сильно перегревается, как ты говоришь, этого не хватит, чтобы его охладить. Пока не знаю, где взять ещё.       Она была права — по моим мои расчётам, этого объёма едва хватит на десятую часть пути по кораблю, не говоря уже о том, чтобы справиться с тем жаром, что я чувствовал в видениях и вполне мог выдать повреждённый реактор. Ответа на этот вопрос у нас пока пока нет, как и времени.