Глава 22 — Форт и угроза взрыва

      «Страж» замедлил ход, его колёса, ещё липкие от сиропной смазки, нанесённой три дня назад в Ледяном королевстве, скрипнули, вгрызаясь в сухую, растрескавшуюся землю Пустошей Ооо. Я высунулся из кабины, прищурившись от пыли, вихрившейся в воздухе и окрашивающей горизонт серым маревом, густым, словно дым от ночного костра. Лианы на моей спине дрогнули, уловив жар, бивший волнами впереди, тяжёлый и плотный, как дыхание огромного зверя, спящего под землёй, чьи рёбра могли бы торчать из почвы, подобно этим бетонным обломкам.       Мы добрались — корабль маячил на горизонте, его раскалённый корпус выпирал из земли, напоминая обломок старого мира, знакомого мне по другой жизни, полной ярких красок, простых дней и аромата травы, не тронутой радиацией. Теперь вокруг него вырос форт: деревянные стены, сколоченные из кривых досок и обшитые рваными листами металла, тянулись вверх, а над ними клубился густой белый пар, похожий на облака, сбежавшие с неба и осевшие в этом забытом углу хаоса, где ветер нёс лишь пыль и пепел. На вышках, торчащих из стен, словно кривые, выщербленные временем зубы, сидели лохматые, полуголые фигуры с блестящей от пота кожей. Они грелись в корытах и ваннах, откинувшись назад с ленивыми ухмылками, пока пар поднимался от воды, смешиваясь с запахом палёного сахара, сиропа и едкой горечи, щипавшей восприятие и оставлявшей привкус на руках.       Бонни заглушила двигатель, рычаг щёлкнул под её ладонью и «Страж» затих, сменив гудение на вой ветра, гнавшего пыль по равнине. Она выпрыгнула из кабины, её розовые волосы, стянутые в неряшливый пучок, растрепались от порыва ветра, выбившиеся пряди прилипли к щекам, покрытым липкой пылью, а взгляд стал острым, как лезвие, когда она уставилась на форт. Я спрыгнул следом, лианы стряхнули пыль с плеч, оставив серые разводы на зелёном мху, покрывавшем меня, и подошёл к ней, ощущая, как жар от корабля пробирается ближе, липкий и тяжёлый, обдавая горячим дыханием. Снежный Король выбрался последним, его мантия зацепилась за край сиденья, и он чертыхнулся, дёрнув ткань так, что лёд на его подоле треснул с тихим звоном. Пингвины, которых он притащил, запищали, волоча остатки тающего от жара ледяного пирога, оставляя липкие следы на полу кабины. Он фыркнул, оглядев форт с кислой миной, будто увидел растаявшее мороженое на своём троне.       — Это что ещё за баня на колёсах? — возмутился он, ткнув посохом в воздух, отчего лёд на его конце задрожал, а венок из сосулек, слепленный утром из осколков, чуть не слетел с головы, звякнув о бороду, где висела привязанная к ней же корона. — Я сюда морозить вашу штуковину пришёл, а не потеть, как пингвин в супе! Тут жарче, чем в брюхе огненного волка, которого я однажды заморозил, а он всё равно дымился три дня, пока я не закопал его под ледником, и то вонь стояла неделю!       — Это купальщики, — процедила Бонни, её голос прозвучал холодно, как лёд Снежного, несмотря на окружавший пар. Она скрестила руки, глядя на форт так, будто могла испепелить его одним взглядом, обратив в кучу пепла и сиропа. — Мародёры, рыскающие по Пустошам, собирают хлам, греются на чужом добре и называют это жизнью. Я знала, что они бродят здесь, воруют обломки и торгуют ими, но не думала, что доберутся до твоего корабля, Лиан, превратив его в помойку, воняющую на всю округу.       Я шагнул ближе к форту, и сердце ёкнуло: корабль окружали шаткие сараи, трубы, тянувшиеся от корпуса к стенам, и ванны, из которых пар поднимался струями, питая этот абсурдный оазис. Жар шёл от реактора, его низкий, тяжёлый гул отдавался в голове, а искры вылетавшие из порванных швов, падая на землю с шипением и оставляли чёрные пятна на раскалённой почве. Я дрогнул в узнавании, уловив этот ритм, и повернулся к Бонни, сглотнув ком в горле.       — Реактор перегрет, — сказал я, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё сжалось. — Этот гул знаком мне с практики на Земле. Реактору недолго осталось. Если он рванёт, то разнесёт всё вокруг — форт, Пустоши, километров десять вокруг, а то и больше. Ядро на пределе и без перекрытия подачи топлива оно долго не продержится.       Она посмотрела на меня, её глаза сузились, и в них мелькнула тень тревоги, тут же скрытая, когда она выпрямила плечи, словно пытаясь стать выше и сильнее этой давящей ситуации. Бонни шагнула к кораблю, вытащив из кармана маленький прибор — металлическую коробочку с мигающими огоньками и тонкой антенной, дрожавшей от каждого движения, как лист на ветру — и направила его на корпус, где трубы купальщиков извивались, вытягивая горячую воду наружу, словно змеи, шипя и выпуская пар через не самые качественные трубы на земле. Огоньки запищали, замигали красным, затем зелёным, потом снова красным, всё быстрее и громче. Она нахмурилась, пальцы сжали прибор так, что побелели костяшки, а губы сжались в тонкую линию, будто сдерживая рвущийся крик.       — Ты прав, — тихо сказала она, но в голосе звенела сталь. — Я измерила радиацию, тепло, вибрации и другие параметры, рассчитала общую прогрессию — уровни зашкаливают и растут в арифметической прогрессии. Повреждённый реактор, о котором ты говорил, если он взорвётся, то радиация с непредсказуемой магией Пустошей разнесётся ветром на сотни километров, осядет на земле, воде и лесах. Магия породит новых тварей, зомби, хаос, пожирающий Ооо раньше снова повторится и… возможно, оно больше не сможет возродится в новой радиоактивной пустоши. Это будет вторая Грибная война, Лиан, только без бомб — медленная смерть для всего живого. Мы не можем этого допустить, даже если придётся выжечь весь их форт.       Я кивнул, ощущая, как её слова ложатся тяжёлым грузом на плечи, давят, подобно жару, поднимавшемуся от земли, и гулу, бившему по мне. Купальщики лениво плескались в корытах, смеялись, перебрасывались тряпками, не подозревая, что сидят на пороховой бочке, готовой разорвать их ленивый рай в клочья. Снежный фыркнул, откинувшись на борт «Стража», и начал чесать бороду, выдирая тающие кусочки льда, пока пингвины катали между собой медленно таявший кусок пирога, пища от восторга и оставляя липкие следы на металле.       — Ну и что? — протянул он, закатив глаза так, что венок чуть не съехал набок. — Я могу заморозить корабль с этой штукой внутри — реактором. Но с фортом не помогу, жарко тут, противно и воняет. Если хочешь моей магии ещё и для них, розовая, окажи ещё одну услугу, и я подумаю над этим.       — Заткнись, Снежный, — резко оборвала его Бонни, её голос резанул, как нож, и взгляд заставил пингвинов уронить пирог. — У нас нет времени на твои сделки. Если корабль рванёт, твой ледяной дворец станет лужей, пингвины — паром, а ты — радиоактивным мусором, светящимся в темноте. Никакая магия ни тебя, ни нас не спасёт.       Он пожал плечами, пробормотав что-то о «неблагодарных» и «невоспитанных», отвернулся и принялся лепить снежок из воздуха, тут же таявший от жара и капавший на мантию, оставляя мокрые пятна на синей ткани. Я посмотрел на Бонни с немым вопросом, что же нам делать, но почти сразу решил предложить мирный вариант развития событий, не смотря на её ненависть к ним.       — Надо поговорить с ними, — сказал я, глядя на форт, где пар густел, окутывая вышки туманом, подобным тому, что скрывал зомби ночью у костра. — Может, они не понимают, что делают, сидя в ваннах, как на празднике. Если не уговорим их уйти, выгоним силой. Я не хочу, чтобы этот корабль стал могилой для Ооо, для твоего народа, для всего, что ты строила, и для тебя.       Она хмыкнула, убрала прибор в карман и двинулась вперёд, её шаги звучали твёрдо, как бетон под ногами, расколотый временем и войной, покрытый трещинами, напоминавшими мне карту Ооо, нарисованную ею у костра. Я пошёл следом, лианы напряглись, готовые к рывку, если что-то пойдёт не так, а Снежный остался у «Стража», бормоча пингвинам очередную байку о замороженном драконе, улетевшем в облака, пока те пищали, тыкая друг друга крыльями. Мы подошли к воротам форта — кривым, сколоченным из досок и ржавых листов, скрипевших под ветром, как старые кости. Двое купальщиков, тощих, с мокрыми волосами, липнущими к лицам, и ухмылками от уха до уха, преградили путь, сжимая железные, заточенные с одной стороны прутья, блестевшие от пара и пота, стекавшего с их рук.       — Назовитесь, — хрипло буркнул один, его голос звучал так, будто он слишком долго дышал этим жаром. Он сплюнул на землю, оставив липкий след, тут же впитавшийся в пыль и оставивший тёмное пятно. — Это наш форт, наш корабль, и без дела тут не шляются. Чего надо? Или валите, пока мы добрые!       — Я Принцесса Жвачка, — ответила она, выпрямившись так, что её тень упала на них, длинная и тёмная, несмотря на пар. Её тон стал ледяным, острым, как осколки льда из Ледяного королевства. — Это не ваш корабль, а наш, и вы играете с огнём, который сожжёт вас всех, а заодно половину Ооо. Пустите к вашему главарю или я сама найду дорогу — и вам это не понравится, обещаю.       Они переглянулись, один пожал плечами, другой хмыкнул, почесав шею, где пот оставил красные полосы, и махнул рукой, открывая ворота, которые заскрипели, цепляясь за землю и оставляя борозды после себя. Мы вошли, и жар ударил еще сильнее, обрушившись, как морская волна на прибрежные скалы. Лианы на спине сжались, словно от боли, пока я оглядывался: форт представлял собой хаос из труб, извивавшихся по земле, как змеи, ванн на шатких подпорках, гнувшихся под весом, и деревянных настилов, где купальщики плескались, грелись и ржали, перебрасываясь кусками ткани, мыла и кувшинами с липкой дрянью, пахнущей сиропом и кислятиной. Трубы тянулись от корабля, качая пар в джакузи и сауны, парившие, как вулканы из рассказов Бонни об Огненном королевстве.        В углу поблёскивали лужи густого сиропа, липкого и тягучего, словно кровь зомби, стекающая по иссохшим, обугленные останки конфетных тварей. Скорее всего, они научились использовать корабль для уничтожения зомби потоками жара, вырывавшегося из труб и оставлявшего на досках чёрные, будто выжженные солнцем следы. Аромат, одновременно приторно-сладкий и вызывающий тошноту, витал в воздухе, напоминая сироп, слишком долго бурливший на огне, пропитанный едкой гарью и солоноватым привкусом пота, оседавшим на коже и дереве. Я показал это Бонни, после чего она о чём-то задумалась и больше не обращала на меня внимание.        Нас провели к центру форта, где на скрипящей под весом деревянной платформе стояла огромная ванна с бурлящей водой. Пузыри лопались на поверхности с тихим шипением, а в ней развалился главарь — здоровяк с лоснящейся кожей, блестевшей, как смазка «Стража». Его волосы были прилизаны паром, а глаза сверкали, как у мармеладного зомби, с которым я сталкивался в Пустошах. Его звали Горчичник — я услышал, как один из подручных шепнул это другому, хихикнув, будто это была шутка. Он сидел в джакузи, окружённый тремя купальщиками поменьше, подававшими ему мокрые полотенца и кувшины с липкой жидкостью, стекавшей по рукам, когда он пил.       — О, розовая принцесса! — прогудел он, его голос, густой, как сироп из кувшина, разнёсся над водой. Он хлопнул по поверхности, подняв волну пара. — Добро пожаловать в наш форт! Видала, что мы тут построили? Сауны, бани, джакузи — всё на жаре этой штуки, горячей, как огненные земли! — он кивнул на корабль, ухмыляясь так, что блеснули кривые жёлтые зубы, похожие на старый сахар из её лаборатории. — Даже местные зомби перестали быть проблемой с его появлением. Мы жжём их, как пироги в печи, сиропом заманиваем, а жар доделывает дело — смотри, какие угольки остаются! — кивнул головой куда-то в бок, видимо показывая проделанную работу. — Банда моя растёт, уже сотня голов, и всё благодаря теплу этого упавшего чуда. Благодаря нему я, по сути, из хлама сделал рай, — сказал он торжественно и с похвалой самого себя в голосе, после чего с явной ухмылкой продолжил. — Хочешь союз? Будешь платить мне дань — сиропом, сахаром, чем угодно — и мы защитим твоё королевство от липких тварей, что ползают по Пустошам, шипят и тянут лапы к тебе. Зароем топор вражды, а? По рукам? — он протянул руку с мерзкой улыбкой.       Бонни шагнула вперёд, её лицо окаменело, как бетонные обломки вокруг, а глаза горели сдерживаемым огнём, готовым вырваться, если этот идиот скажет ещё хоть одно слово. Я стоял рядом, чувствуя, как лианы напряглись, шевельнулись, готовые рвануть, если он дёрнется.        — Ты слепой дурак, — сказала она, её голос резал воздух, как острый холодный нож, несмотря на жар, давивший на нас. — Это не источник тепла, а бомба, которая рванёт и сожжёт вас всех, а заодно и Ооо. Ты не защищаешь моё королевство, ты его убиваешь, ты и твоя шайка идиотов, греющих задницы на краю пропасти, не видя, как она трещит под вами. Я не стану платить за твою глупость, и если думаешь, что я уйду, оставив вам корабль, то ошибаешься. Убирайтесь, или я заставлю вас уйти, и поверь, вам это не понравится — ни тебе, ни твоим лентяям.       Горчичник расхохотался, хлопнув по воде так, что брызги разлетелись по платформе, оставляя мокрые пятна на скрипящих досках. Его подручные заржали следом, их хриплый резкий смех звучал так, будто пар забил им лёгкие. Он выпрямился, вытер лицо полотенцем, тут же намокшим и потяжелевшим, и прищурился, глядя на неё сверху вниз. Ухмылка стала шире, но глаза сузились, как у зверя, почуявшего добычу, не знавшего, что она кусается.       — Убираться? — переспросил он, его тон понизился, стал угрожающим, как гул реактора, дрожавший в воздухе. — Это наш форт, наша находка, и мы никуда не уйдём. Хочешь корабль — попробуй забрать, розовая, но без нас к нему не подберёшься, мои ребята порвут тебя в клочья, если попробуешь пробраться без моего разрешения. Думай быстро или вали отсюда в свои конфетки, пока я добрый, а то могу и передумать, — сказал он, после чего обратно сел в ванную и повернул голову от нас, махнул рукой, больше не заинтересованный нами. Стража с прутьями двинулась в нашу сторону, сопровождая к выходу из форта.       Пока мы шли, я посмотрел на Бонни и заметил, как она чуть повернулась ко мне, взглядом спрашивая совета, хотя её лицо оставалось твёрдым, как камень, не треснувший под жаром. Я втянул воздух, пропитанный сиропом и гарью, и оглядел форт: шаткие деревянные стены, подгнившие от пара, трещали под ветром, купальщики расслабленно валялись в ваннах, не следя за периметром, а у дальнего края уже скапливались зомби, привлечённые сиропом из ржавых вёдер и труб, гудевших от жара. Их защита не выдержит, если зомби станет больше.       — Они слабые, — шепнул я ей, попросив наклониться ближе, пока лианы уловили её напряжение, пробивавшееся сквозь жар, как холодный ветер в лесах. — Стены хлипкие, трубы ржавые и не прочные, зомби уже лезут, а они слишком расслаблены, думают, что пар — их сила. Мы можем их выгнать, саботировав паровую систему, показав, что корабль опасен и неподконтролен им.       Она кивнула, губы сжались в тонкую линию, и в её глазах мелькнула холодная искра — не страх, не гнев, а расчёт, острый, как её наука. Горчичник ухмылялся, не подозревая, что мы видим его форт как карточный домик, готовый рухнуть под тяжестью их глупости, вонявшей хуже сиропа. Корабль гудел громче, искры сыпались чаще, падая с треском, как угли из костра. Время уходило, жар сжимал нас, словно хотел раздавить, как зомби, шипевших за стенами. Если мы не уберём этих идиотов, Ооо заплатит цену, о которой я не хотел думать, а Бонни, я знал, не простит себе, если её мир рухнет из-за мародёров, греющих кости на краю пропасти, уже трещавшей под их ногами.