Глава 4

Время в Биконе проходит одновременно слишком быстро и слишком медленно. С каждым бессмысленным разговором он с трудом представляет себе, что сможет сохранить свое прикрытие до фестиваля Вайтела. Играть роль дурака прекрасно, когда они с Эмеральд пытаются выведать информацию у цели, которой предстоит скоропостижно скончаться, но поддерживать этот фарс гораздо утомительнее, чем он мог предположить. Когда его расспрашивают о его учёбе в прошлом, все его силы уходят на то, чтобы сохранить легенду, которую он придумал вместе с Эмеральд. Каждое такое действие истощает его, и с каждой фальшивой улыбкой, которую он вынужден изображать, терпение становится все более и более болезненным. Лишь в одном случае разговоры, замечания, вопросы не вызывают у него раздражения. Пусть в этом нет необходимости — хотя, возможно, оно того и не стоит, ведь чем больше разговоров, тем больше шансов оступиться, — Меркури всё чаще и чаще заговаривает с Пиррой Никос. Это начинается на лекциях, с простых мимолетных замечаний, отсылающих её к нужной странице, когда она пропустила номер, или тихий ответ на вопрос, который она не нашла возможности задать профессору. Действия всегда незаметны, совершаются отстраненно, чтобы казаться бесстрастными и незаинтересованными. Во имя Братьев, он заинтересован. В классе нет ничего более очаровательного, чем она. Даже Эмеральд начинает отмечать, как быстро он оказывается рядом с аловолосой, пусть и на осторожном расстоянии, и он каждый раз мгновенно отбивает эти замечания. Логически он понимает, что всё это не слишком хорошая идея, но просто не может заставить себя остановиться. Поэтому он придумывает отговорки: хочет проверить, как много она знает; хочет оценить её реакцию на разных учеников, чтобы знать, кого устранять в первую очередь; хочет найти слабое место в её стойке, форме, сердце. И каждый раз Эмеральд на это покупается. Возможно, ему повезло, что он никогда раньше ни к кому не проявлял интереса, а возможно, и нет, потому что он совершенно не знает, что делать с этими глазами, которые всегда, среди любой толпы, устремлены на мерцающие алые волосы. Он не знает, что делать, когда его взгляд останавливается на ней, когда его сердце начинает фокусироваться исключительно на том, что она будет делать дальше. Это потому, что она здесь самая компетентная, говорит он себе. Он знает, что это ошибочная мысль. Но ему просто хотелось бы иметь лучший ответ. Однако все эти действия оправдываются, когда ему выпадает возможность сразиться с аловолосой во время спарринга. Когда ему предоставляется такая возможность, он без колебаний указывает на Пирру. Смесь нездорового любопытства и профессионализма заставляет его сдерживать себя, настаивая на том, чтобы не драться с девчонкой Белладонной, а сосредоточить свои усилия на единственной потенциальной угрозе планам Синдер. Однако в тот самый момент, когда он заговорил, он тотчас пожалел об этом. Хотя профессор Гудвич пытается вмешаться, глаза Пирры загораются, когда она видит того, кто попросил сразиться с ней. В её улыбке такая теплота, а в глазах — близость, что он сомневается, осознает ли она вообще свои эмоции: он видел их много раз, но только когда она разговаривала с Жоном или другими товарищами по команде. Этот взгляд никогда не был предназначен для него. И он сомневается, что когда-нибудь будет. Она возненавидит меня за это. Тем не менее, у него нет выбора. Она самая сильная в классе. С ней невозможно сразиться, не раскрыв карты, а этого он сделать не может, пока всё не будет приведено в движение. Когда Пирра начинает надвигаться на него, он впервые осознает, насколько она сильна. Красноволосая движется как ветер, слишком быстро, чтобы большинство учеников вообще могли за ней уследить. Каждое движение заставляет её золотые доспехи улавливать и отражать свет, льющийся со сцены, угрожая ослепить его лучами солнца. Однако никакой свет не может сравниться с блеском её глаз — огнем, горящим среди зелени, пред которым не сможет устоять даже магическое пламя Синдер. Он искренне удивляется тому, как быстро проваливается и замирает его сердце по мере продолжения поединка. Её брови нахмурены на протяжении всего поединка, но нет ни пота, ни одышки, ни напряжения. Поединок её совершенно не беспокоит, даже когда Меркури танцует мимо её ударов, сохраняя между ними солидную дистанцию, чтобы разработать свой следующий шаг. Он стискивает зубы. Его единственная цель — выведать её проявление. Но всё, чего он желает, — дать себе волю, увидеть, как меняется сосредоточенное выражение её лица, как она использует все свои силы, чтобы отразить атаку, которого никто не мог предвидеть. Блэк знает, что он достаточно силен, чтобы уничтожить её, — это непогрешимая истина, вбитая в его сердце без колебаний, — но он не сможет доказать это, пока ему не позволят сражаться, не сдерживаясь. Затем он чувствует это. Он бьет её ногой, видя, что она никак не может уклониться. Его взгляд устремлен на реальную, безошибочную панику в её глазах, и в его сердце поднимается чувство гордости за то, что даже он, Меркури Блэк, мальчик без проявления, собирается свалить Непобедимую Девушку и уничтожить, даже не напрягаясь. Однако прежде чем ботинок успевает дотронуться до неё, он ощущает, как весь его протез напрягается: направление, в котором он его направил, изменяется, и соединительный сустав на бедре тянет всю ногу вниз. Прищурившись, он сосредоточивается исключительно на своем сапоге — на цели — на руке Пирры. Она светится черным. Как и сапог Меркури. Её глаза — блестящие, безбрежные нефриты — вспыхивают силой, а затем его отталкивает от неё, нога вновь касается земли, каким-то чудом промахнувшись мимо неё. Толпа аплодирует её удивительному уклонению, а девушка, воспользовавшись моментом ошеломленной тишины, отступает назад, восстанавливая самообладание и готовясь к следующей атаке. Улыбка, растянувшая его губы, поначалу кажется победной. Она начинает бежать на него, её оружие готовое нанести удар. Однако прежде чем она успевает подойти слишком близко, он поднимает руки и сдается, фактически завершая поединок. Пока профессор Гудвич и Пирра недоверчиво подтверждают его сдачу, он обменивается взглядами с Эмеральд, слегка кивая в знак подтверждения девушке на трибунах. Он получил то, что намеревался. Он знает, какое проявление у Пирры Никос. Он проиграл этот поединок, но они официально выиграли эту войну, причем задолго до её кульминации. И всё же, когда звенит звонок и студенты начинают выходить из зала, он чувствует, что удовлетворение от достигнутого ускользает, как песок сквозь пальцы, скапливаясь вокруг лодыжек и заставляя его сбиться с шага. Это неожиданно — этот подкрадывающийся ужас, который начинает превращаться в подозрительное чувство, похожее на сожаление. Однако он не может остановить его, поскольку Пирра смотрит на него с чем-то, что он может понять только как ощущение предательства. Когда эта эмоция проникает в его мозг, сожаление мгновенно превращается в гнев. На мгновение мир Меркури становится белым — больше нет ни красноты, ни зелени, ни золотого солнца, ни румяных щек, смотрящих на него. Всё, что он видит, чувствует, чем дышит, — это раскаленная добела ярость, переполняющая его вены. Затем он подавляет эти эмоции, говорит профессору что-то нечленораздельное, а потом подходит к Эмеральд и приветствует её натянутой улыбкой, прекрасно скрывающей его горечь. Он помнит тот день, когда отец забрал у него проявление. Он помнит тот день, когда отец лишил его ног. Он помнит тот день, когда отец отнял у него свободу, желание жить, смысл существования. А ещё он помнит день, когда понял, что благодаря протезам может управлять своими ногами лучше, чем когда-либо прежде, — что он может быть сильнее, быстрее, злее, страшнее и чудовищнее, чем его отец мог мечтать. Меркури помнит это всё. Из всех проявлений, которыми могла обладать Пирра Никос, у неё должно было оказаться то самое проявление, которое может управлять его ногами лучше, чем он сам. — Она использует магнетизм — полярность, — говорит он себе под нос, пока они идут к столовой. Это единственный способ объяснить, как она воздействовала на его ботинки и, независимо от того, осознавала она это или нет, на весь его протез. Глаза Эмеральд по-прежнему смотрят прямо перед собой. — Отлично. Уверена, с помощью этого мы сможем повесить на неё вину за что-нибудь. — Синдер обязательно отыщет нечто. Меркури, однако, не хочет иметь с этим ничего общего. Плоть, соединяющая его протезы с бедрами, болит. Как ни странно, сердце тоже.