lolita

Ходить тяжело. Бегать тоже. Но Ксана тренируется, обегая уже третий круг на дворцовой площади. Воздух морозный, но на глаза льется пот. Девушка задыхается, но не останавливается; стаскивает с себя бушлат и бросает в снег. Она вернется в строй; она устала сидеть, ничего не делая. Пока Ксана истязает себя, происходит утренний сбор — солдатское построение. Она не участвует; наказание действует и она не офицер, пока не выздоровеет, а так… просто девчонка. — Оксана! — доносится мужской голос. — Оксана, немедленно! Она подбегает к калитке, разграничивающей двор и ристалище. — Скажи честно, ты идиотка? — спрашивает Капитано. Он хватает за плечи и легко перетягивает через забор, будто она тряпичная кукла. — Я… нет, сир, я не идиотка, — смущаясь и краснея, блеет Ксана, а Капитано снимает с себя меховое пальто и набрасывает на плечи. — Разве? — мужская ладонь задирает свитер, где кровоточит шов. Палец, спрятанный под железо, смахивает рубин алой капли на снег. — А мне кажется, что да. Если тебе так хочется смерти, достаточно лишь попросить. И Ксана понимает, что в живот упирается короткий охотничий нож. Намек ясный до дрожи. Девушка инстинктивно отшатывается, пока не натыкается о забор. Капитано негромко смеется, но доспехи разносят звук будто эхо. Он опять берет за предплечье, но уже не так грубо, и тянет на себя. Заправляет свитер в широкие брюки и застегивает меховое пальто, и Ксана действительно ощущает себя, как идиотка. Хотя забота греет сердце, даже если вымученная. — Простите, генерал. — Тренировки только после того, как снимут шов, — напоминает мужчина. — Я знаю. — Хорошая девочка, — треплет гигантская ладонь затылок, ероша прилизанные пряди. Капитано едва ли вкладывает в это сексуальный подтекст, но Ксана медленно сглатывает и прячет грешные глаза в носки собственной обуви. … После тренировки шов печет. Жаркий пот превращается в противный холодок, и Ксана направляется в офицерские купальни. Но забывает полотенце. Приходится возвращаться, запахивая халат. Когда она вновь входит в купальни, ванна уже занятая, и Ксана забывает, как дышать, пятясь к двери. Полотенце скрывает лицо, но не широкую грудь, где отчетливо виднеется каждая мышца… будто полотно, вытканную шрамами; мощные руки, переливающимися мускулами, и покрытые синяками. Капитано устало тянется; вода выплескивает на мраморный пол. Он называет имя собственной прислуги и указывает на пустой винный бокал. Ксана молчит. Капитано молчит тоже. Он совершенно не шевелится, лишь тяжело вздыхает. — Генерал? — тихо шепчет девушка. — Ах, так вот почему ванна была уже готовой. Прошу прощение, Оксана, — мягко звучит мужской голос. Шлем не искажает звук, не режет на осколки, и Ксана запоминает каждый полутон. — Оставь меня, пожалуйста. Она разворачивается, как солдат; ударяет пятками о мраморный пол. Ксана видела похожий сон; Ксана немного дрожит, когда нащупывает под пальцами дверной замок. … Он стучится в двери спальни; она открывает дверь, падая с кровати. На Капитано не доспехи, а лишь шлем и серые простые брюки и такая же рубаха. — Я прошу прощение. Я забыл, что ты переехала в офицерское крыло. Предположил, что ванна была набранной слугами. — Я понимаю, генерал. — Я не желал смутить тебя или напугать. Ты женщина, постоянно окруженная изголодавшимися солдатами, и… Я… не заинтересован. — Я не была… смущенной. Или напуганной, — неожиданно признается девушка. — Разве? Ксана молчит; все до боли очевидно. — Это я была заинтересованной. Капитано отступает на шаг, чуть ли не спотыкаясь о дверной порог. — Я… Прошу прощение, Оксана.