бонус: chemtrails over the country club

На поле брани нет времени для нежности, но Капитано возвращается в лагерь в чужой крови, и Ксара привычно кидается в генеральский шатер, чтобы отрапортовать последние новости. Слуги говорят, что не стоит, но солдатка знает, что она — особенный случай. Опасная самоуверенность еще не подводила; звание фаворитки не просто так ударяет в затылок завистливыми сплетнями. Когда Ксана ныряет под черный навес, Капитано сидит, вытянув ноги, у низкой жаровни. Он приветственно вскидывает ладонь, но молчит. С металлической перчатки на устеленный коврами пол сочится и медленно капает кровь. — Разведчики отследили вражеский караван, — начинает девушка; берет в руки обрывок влажной, теплой тряпки, которую уже приготовила прислуга, и опускается на колени подле Капитано. Шлем немного дергается, и непроглядная тьма следит за аккуратными движениями; Ксана очищает металлические доспехи от крови. Таз медленно превращается в бурое зелье смерти; хорошо, что чужой. — Мы подорвали туннель, через который они отправляли поставки. Южный отряд уже контролирует портовый город, — Ксана встает между широко разведенными ногами и упирается о стол. Мужчина покорно протягивает левую ладонь; все еще молчит, но плечи заметно расслабляются, даже под килограммами стали. — Можно? — генерал кивает, и Ксана щелкает застежками перчатки, освобождая руки Капитано от брони. Он сжимает и разжимает кулак, и так несколько раз; недовольно хмыкает и откидывается на стул. Девушка медленно, осторожно массажирует сбитые костяшки и каждый уставший сустав. Мужская ладонь ледяная наощупь и не согревается одними пальцами; Ксана приподнимает бушлат. Это происходит не в первый раз — это уже что-то вроде привычки; то, как она дарит собственное тепло так же легко, как жизнь и верность. Рука опускается на живот поверх хлопковой сорочки; первая и вторая, пока не соединяются в замок. Капитано притягивает к себе и наконец-то подает голос. — Спасибо. Ты лучшая, Оксана, — и пустая похвала наполняет рассудок опасными надеждами. Когда-нибудь нежность не придется скрывать; когда-нибудь Ксана прекратит притворство, что это лишь солдатское благолепие, а не женская, пускай и неуклюжая, ласка. — Я могу попросить тебя кое-что еще? — вздыхает генерал, убирая руки. Это неизменно очень мимолетное касание; достаточное лишь для того, чтобы разогнать кровь. Ксана сдерживает разочарованный вздох и застегивает бушлат. — Конечно, генерал, — спокойно звучит собственный голос, хотя если Капитано скажет развернуться и опереться локтями о стол, она бы ни на миг не засомневалась. Прикажет стать на колени, она раскроет рот. Что-угодно, лишь бы продлить прикосновение. Но мужчина лишь отворачивается и снимает шлем; лицо не видно, только черный затылок. Если приподняться на цыпочки, можно было бы увидеть горбатый нос, но Ксана не смеет. Да и не желает разрушать доверие; существует причина, по которой тьма скрывает генеральский лик. — Расчеши меня, пожалуйста. Совершенно нет времени. В немного дрожащие руки Ксана берет гребень из носороговой кости. Редкий, диковинный подарок от кого-то из Фатуи. Кажется, Панталоне. — Как обычно? — девушка играет с мягкими волосами, распутывая крохотные узелки, которые не возьмет гребень. В какой-то момент, она легко, почти не давя, запускает ногти в мужской затылок; генерал издает тихий звук, который Ксана считывает, как удовлетворение. — Да, — отзывается Капитано, немного даже закидывая подбородок, отдаваясь в прикосновение. Девушка заплетает темные, как ночь, пряди в колоски; закрепляет тонкими тесемками. Напоследок, Ксана завязывает бантик. Голос Капитано наполняет тень улыбки. — Это необязательно, Оксана. Но забота уже давно нужда такая же, как еда и питание. — Обязательно, генерал, — упрямо отзывается девушка; и рука тянется, чтобы сжать мужское плечо, но замирает. Ксана пока еще знает собственное место.