Известия
25 августа 2024, 12:44Начало июля 1996
Раздосадованный удар сотряс старинный дубовый стол. Берингар Мельхиор сокрушался от злости. — Verdammte Schweine! Doch wie ist das überhaupt möglich! — гневно восклицал он. — Doch was für ein пиздец! — возмущался мужчина на причудливой смеси двух языков. Берингар Мельхиор был немцем. Но, по правде говоря, из немецкого в нём были только кровь и ругательства, да и те прочно переплелись с отборным русским матом, надо сказать, прекрасно друг друга дополняя. Ещё мальчишкой, не державшим волшебной палочки в руках, из родного Гессена он был сослан тётей в Институт Дурмстранг, где холодные земли на стыке морей и выковали этого сурового человека. — Где это видано, где это видано, чтобы порядочного волшебника приговаривали к тюрьме из-за колдовства тёмной магией! — воскликнул он, дополняя каждое слово ударом могучего кулака об стол, отчего вся утварь в страхе подпрыгнула и разбежалась по углам. И даже череп, постукивая зубами, нырнул в нижний ящик от греха подальше. — Ich kann diese Wildheit nicht glauben! Мягкотелые тюфяки англичашки нынче писают в штаны от любого чиха? После той войны они совсем с ума посходили! Unglaublich! Как это у них там говорится, Драко? Unbelibvivul? — повернулся он, ожидая ответа. — Unbelievable. Драко Малфой стоял в директорском кабинете уже минут пятнадцать, всецело разделяя гнев Мельхиора, но уже порядком от него устав. — А ну давай сюда, что у тебя там! — рявкнул Мельхиор, протянув руку, и Драко тут же сунул конверт ему в раскрытую ладонь. Мельхиор тяжело рухнул в кресло и принялся внимательно читать послание. Стоило хозяину оказаться за столом, вся потерявшаяся канцелярия опасливо вылезла из своих укрытий и тут же уложилась на строго отведённое ей место. Чего-чего, а вот дисциплины у Берингара Мельхиора было не отнять. Через всю свою жизнь он несёт эту железную муштровку. А большую её часть он посвятил Дурмстрангу. От ученика до студента, а затем до профессора и до декана, он прививал дисциплину поколениям волшебников. И теперь, став, наконец, директором, он правил твёрдой и жёсткой рукой. Хотя, неформально он считался директором задолго до своего официального назначения — ещё с тех времен, когда являлся деканом факультета Прикладного Мрака и заведующим кафедрой Тёмных искусств, лишь замещая бывшего директора. Среди студентов он пользовался гараздо большим уважением, чем Игорь Каркаров, а у тех, кто его не уважал, вызывал ужас. Драко находился где-то посреди этих двух состояний. — Сядь! — велел директор, и Драко тут же опустился на стул напротив. — Ты посмотри, а! — постучал Мельхиор по пергаменту. — Суд по делу о нападении в составе террористической организации! Так они теперь это называют? В честь возрождения Волдеморта, хах! Что дальше?! Эти сопливые чахоточники объявят магию крови непростительной? Да как они смеют! Да где бы мы были, если бы не тёмные искусства? Не было бы у нас ни колдомедицины, ни боевых заклинаний, ни зелий! Только бы задницы палочками чесали да превращали лягушек в бабочек! Как эти боязливые черви смеют даже тявкать в сторону древнейшей магии, благодаря которой они умеют хоть что-то в своих жалких жизнях! С каких это пор мы начинаем охоту на ведьм, словно мы средневековые маггловские инквизиторы, а не образованные волшебники! И ведь самое ужасное, что с каждым годом эти тенденции всё разрастаются! Сначала этот беспросветный дегенерат Гриндевальд, который ещё и посмел выставить Дурмстранг какой-то варварской таверной, потом Волдеморт наделал шороху, из-за чего такие, как этот кретин Дамблдор, насаждают миру свои сопливые ошибочные взгляды, пороча и создавая ложные представления о Тёмных искусствах! — он снова стукнул по столу. — Вот в чём я с Ивинским согласен, так это в том, что англичане — тепличные растения, которые растеряли всякое уважение к собственной истории! Вспомни, каким изнеженным сопляком ты и сам был! Всё ныл и ныл! — губы Драко чуть дрогнули, и Мельхиор, заметив, тут же добавил: — Но это не только к тебе относилось. Заметь, относилось. Мало кому из детей понравится здешняя жизнь вначале. Да и у каждого народа свои причуды. У немцев, у норвежцев и шведов, финнов и русских их тоже полно. А французов я вообще терпеть не могу. Это их, — он покачал в воздухе двумя пальцами, нарочито чопорно цокая языком. — А потом воют, снобы проклятые, что с ними никто не хочет на родном языке говорить, хоть и может. — Драко ухмыльнулся. Мельхиор его смешок не поддержал, снова серьёзно вглядываясь в пергамент. — Сколько времени это займет, ты считаешь? — Точно не знаю, профессор, — ответил Драко. — Я, конечно, уверен, что это досадное недоразумение решат в нашу пользу, — в голосе его скользила ленивая уверенность. — Но сколько именно это продлится — неизвестно, профессор. Как вы могли узнать из письма, мать очень настоятельно зовёт меня домой. Как я и сказал, они настроены очень решительно и даже удерживали и допрашивали мою мать, что возмутительно, совершили обыск в нашем поместье, и изъяли многие тёмномагические артефакты. Да и всё, что вызывает у них подозрение о мельчайшей связи с тёмной магией. Они также подозревают мою семью в причастности к якобы возродившемуся Тёмному Лорду и Пожирателям Смерти. Вы правильно сказали: это инквизиция. Мельхиор вздохнул, задумчиво потирая усы. — Это плохо, Драко, это очень плохо, — мрачно сказал он и, помолчав немного, продолжил: — Ты знаешь, Драко, у нас с твоим отцом были разногласия, — серьёзно взглянул он в глаза напротив, которые так и хотели спрятаться. — Но то, что die Mistkerle позволяют себе по отношению к старинной волшебной семье за самые обычные вещи, чтобы реализовать свои мелкие заговоры — это совершенно неприемлемо. Это непростительно! Поезжай домой, разберись во всём и поставь этих идиотов на место. Придётся, конечно, твоим командам искать тебе замену, но это чепуха… И, в конце концов, незаменимых нет. Плохо, что ты не успел сдать все экзамены, но… Ладно. Поставим тебе зачёты по предварительным оценкам. Решай дела. На данный момент для тебя нет ничего важнее этого, — сурово сказал Мельхиор. — И если вдруг окажешься в Хогвартсе, не смей позорить Дурмстранг даже перед тамошними сопляками, особенно перед этим высокомерным брюзгой Дамблдором! — и Драко, напрягшись, боязливо кивнул на неозвученную, но явную угрозу. — Но не прибей там никого, а то развизжатся, — в раздражении покачал головой Мельхиор. — Хотя, если встретишь там Каркарова, то вот его я убить разрешаю. Пришлёшь мне его голову — зачислю в Мастера без экзаменов, — зло оскалился он. — Этот пройдоха ведь тогда в Англии пропал, — палец его будто со знанием покачался в воздухе, — Бросил всех, не сойдя с корабля! Свинья! — стол снова многострадально подскочил. Директор туманно прибавил: — Хотя, не думаю, что он действительно там. — А где же он тогда, господин Мельхиор? — спросил Драко, наклоняясь поближе. — Жив ли он вообще? Мельхиор вдруг задумчиво откинулся на спинку кресла и покрутил усы. — Жив, конечно… Эту крысу попробуй убей. В ваш Азкабан загремел, да и оттуда выбрался, всех подельников сдал, Ratte, ещё и сюда посмел заявиться, — прорычал он, сжимая кулаки. — Увёл моё место! Моё! Впрочем, недолго он пел свою паршивую песенку, — приободрился Мельхиор, и злорадная улыбка осветила всегда суровое лицо. — Однако не помер он, нет… не мог… Даже череп с интересом посмотрел на хозяина. Драко вцепился в подлокотники. — Он всё будто боялся чего-то… — задумчиво проговорил Мельхиор, подпирая пальцами подбородок. — Даже дом купил у Нансена, кретин. Может, он спьяну так пошутил… Но в каждой шутке есть доля правды. Небось, кукует на северных островах и надеется, что Купкугиак сожрёт всех, кто явится по его душу. Умеет он их подчинять, ага, как же… Вымаливает у эскимосов гнилого жира… Может, совсем с ума сошёл и притворяется магглом, чёрт его знает. А ты чего это так живо интересуешься, а, Малфой? — протянул Мельхиор, заметив, с какой жадностью Драко впитывает его рассуждения. — Про Мастера это я пошутил! — рявкнул он. — Ишь чего удумал, порядок нарушать! — перья жалобно звякнули от удара, а Драко отпрянул, подпрыгнув вместе с ними. — Ты не по обмену едешь, наглый мальчишка! — череп подлетел и клацнул зубами. — Даже если случится чего худого, и ты там хоть пять лет проторчишь, вернёшься и подашь на Мастера на любой кафедре! Не строй такую рожу, ленивый проныра, — и Драко, сглотнув, кивнул. — Уж я тебя знаю! Да даже если бы я не шутил, не стоит душу свою раскалывать, кровь свою тратить ради такого отребья, — серьёзно прибавил Мельхиор. Драко тихо фыркнул себе под нос, но это не укрылось от пронзительного внимания старшего колдуна. — Не надо мне тут, — и лицо Драко вмиг приняло самый серьёзный вид. — Знаю я твои нравы, Драко Малфой. Да и все вы молодые такие. Не понимаете ни черта. А тем более, что значит её своими руками у другого человека отнять. Ты вспомни этого парнишку Аспена, который по дурости соперника в дуэле прибил, а? Сначала едва ли не учился, потом отрицал, а потом что, а? Не стоит оно того, не стоит, чтобы оно всегда за тобой по пятам ходило. Мельхиор достал чистый пергамент, встряхнув, уложил на стол, перо прыгнуло в ожидающие пальцы, и он принялся что-то писать. — Поезжай домой, реши проблемы и утешь мать, будь мужчиной. Вещи свои иди собирать прямо сейчас. К… — он обернулся и глянул на часы. — К пяти, то есть через два часа двадцать шесть минут явишься сюда с чемоданами и отправишься в Британию. Организуем тебе проход, медлить не стоит. Да и мать твоя тут сама написала, что получила все международные разрешения, — он заглянул в конверт и хмыкнул, — прислала одноразовый портключ, — постучал он пальцами по письму. — Ни о чём не беспокойся, всех преподавателей известят о твоей ситуации, табель пришлём тебе совой. Если дела примут плохой оборот, пришли сову, что не вернёшься в этом семестре. Если на Мастера пойдёшь, тоже предупреди. Не суетись. Всё с умом делай, по порядку. Как учили. Всё понял? — оторвался от пергамента Мельхиор и внимательно посмотрел на Драко. — Так точно, господин Мельхиор. В пять часов вечера с вещами у вас в кабинете. Известить по мере необходимости. Мельхиор довольно улыбнулся. — Свободен. — Спасибо вам, профессор, — Драко ударил пятками друг об друга и поклонился. Дверь кабинета открылась, и Драко тотчас же развернулся и вышел. Шаги стучали по полупустым коридорам. Не так он себе представлял, что уедет домой пораньше. Годами он то яростно, то почти неохотно мечтал покинуть Дурмстранг. Драко не любил Мельхиора и боялся, как он (да и большая часть преподавателей), застрять здесь на полжизни. Он не любил здешних людей и местные порядки — хоть те и въелись, как вторая кожа, они были Драко не по нраву. Но с другой стороны, он чрезвычайными усилиями выслужился в этом суровом и оставленном предками месте, что стоило дорогого. Его знали. Директор был прав: стать Мастером магической науки, а затем и Магистром не составило бы для Драко особого труда. Ещё четыре года, и раздавать указания будет уже мастер Драко Малфой. Всё было подогрето, каким бы неприступным ни казались местные ледяные уклады. Да и сам Драко точно знал, чего ожидать и что делать, чтобы его жизнь здесь как можно лучше. И это чёткое знание он любил. Да и при Мельхиоре Дурмстранг вправду стал лучше, постепенно восстанавливая былое величие даже в глазах трусливых идиотов, что кривятся при одном упоминании тёмной магии. Хоть Драко и не любил Мельхиора тем почтительным обожанием, как делали это многие студенты и преподаватели, он всё же по-своему уважал его и был благодарен. А особенно, он был благодарен за те маленькие небрежные слова о своем непутёвом предшественнике. Драко довольно ухмыльнулся, едва сдерживая триумфальное посвистывание. В Малфой-мэнор он вернётся с хорошими вестями.***
Когда Драко шагнул в родовую обитель, та встретила его пустотой. Он вытащил чемоданы и бросил их на пол, разглядывая обстановку. И понял всё с первого взгляда. — Я вернулся! — крикнул Драко. «Вернулся! Вернулся!» — зашептали друг другу портреты. Раздался треск. Юный колдун чертыхнулся. — Молодой хозяин Драко! — воскликнул эльф, едва не падая ему в ноги. — Мы не з-з-знали, что молодой хозяин будет дома так скоро! Снизи! Ферфул! — пронзительно позвал тот, и возле эльфа тут же появились два его длинноухих сородича, уставившись на Драко огромными глазищами навыкате. Один от удивления чихнул. Драко воспринял это как способ поздороваться и кивнул. Старший эльф принялся раздавать приказы: — Ферфул, немедленно скажи хозяйке, что достопочтенный молодой хозяин прибыл! — упомянутый эльф тут же с треском исчез, и Драко поморщился от этого звука. Притомившийся после межконтинентального путешествия, он не желал наблюдать за этой суетой, и потому, не раздумывая, двинулся через длинную гостиную к дивану. — Снизи, займись вещами хозяина Драко и ступай на кухню! — Снизи чихнула и исчезла, забирая чемоданы. — Желает ли… — Драко! — раздался женский голос, и Драко, не теряя и секунды, ринулся обратно в коридор. Там, подбирая полы тяжёлого бархатного платья, к нему навстречу бежала мать. Было сложно довериться глазам и тому, что они видят. Усталость покинула его с той же стремительностью, с какой он побежал к ней. Миг — и они столкнулись, рассыпаясь искрами, покрепче сжимая друг друга в объятиях. — Ох, Драко, — мать обхватила ладонями его щёки, вглядываясь в лицо. — Как же ты вырос… — и прильнула головой к его плечу. — Уже выше меня. — Я дома, — сказал он, нежась щекой о бархат капюшона и шёлк её волос. Нарцисса отстранилась. Драко сжал руки, но тело её двинулось назад, ускользая, и она встала напротив сына. — Как же ты возмужал, — гордо рассматривала она своё дитя в свете огней. — Ох, если бы ты знал, как я скучала. Какой мукой была разлука с тобой. Как тяжело было целый год лишь читать твои письма и совсем не видеть тебя. Я так рада, что ты уже здесь, хоть я и ждала тебя не раньше, чем завтра. Если бы я знала, что ты сможешь прибыть домой так скоро, то приказала бы подать ужин к твоему приходу. — Мельхиор, увидев твоё επιστολή ήρθε στην οργή της αγγλικής κυβέρνησης και με άφησε να φύγω ενώπιον του, — поведал он. — Оставшиеся два зачёта мне поставят по предварительным оценкам. Да и они по не важным дисциплинам. Но оценки хорошие! Табель вышлют совой. Zwei Tage später, — он поднял в воздух два пальца. — Должно прийти. Максимум drie, — он поднял ещё один. Как и любой представитель института Дурмстранг, Драко Малфой разговаривал на отвратительной смеси латыни и различных европейских языков. Для носителей этот диалект, конечно, был прост и понятен. Крайняя степень затруднений и необходимой нехитрой стратегии для их преодоления состояла в том, чтобы перебирать слова до тех пор, пока не попадётся знакомое собеседнику. Однако самым распространённым и проверенным коммуникативным средством являлось «Вот эту хуйню сюда захуярь» и вариации. Данный приём был общепризнанным у всех без исключений дурмстрангских обитателей и в равной степени использовался как для простого обывательского общения, так и вышестоящими лицами в качестве действующей педагогической технологии. Однако, секреты этого крайне занятливого языка не были известны несчастным непосвящённым. Поэтому Нарцисса рассматривала Драко с типичным для таких эпизодов замешательством, но сдержанно проговорила: — Я знала, что письмо на него подействует, но не думала, что настолько быстро. Он всегда был… таким принципиальным. Думала, не отпустит тебя, не подержав. Стоит послать ему подарок. Он и в самом деле намного лучше Каркарова. — Мельхиор также сказал кое-что о Каркарове, — Драко приподнял подбородок. — Вероятно, он скрывается в Гренландском море, на острове, где обитает Купкугиак. В голубых глазах сверкнул перелив пламени. Нарцисса довольно приподняла уголки губ и сощурилась, точно хищная кошка. — Молодец, Драко, — тонкие пальцы зарылись в волосы сына. — Его ищут уже год, но теперь появилась зацепка. Твой отец не зря поручил тебе собирать информацию. Уверена, Тёмный Лорд будет доволен. Драко гордо улыбнулся. Мигнули свечи. — Так что на самом деле происходит, мама? — наконец спросил он. И лицо её вмиг помрачнело. — Присядем, — сказала она, отняв руку, и прошла мимо Драко прямо в гостиную. Он шагнул за ней. Портреты поприветствовали его, щурясь от бликов, что играли и прыгали по стенам и потолку. Огромная хрустальная люстра освещала всю комнату, словно рождая для этого сотни крохотных звёзд, и те рассеивались по стенам. Нарцисса села за стоящий у окна чайный столик. Было пасмурно. Драко разместился напротив, рассматривая мать, раздающую указания эльфу. Он не видел её год. Он жрал её образ и всё ещё чувствовал тепло её ладоней на щеках. Минувший год ничуть не отнял её красоты. Тонкая высокая фигура, бледное лицо с высокими скулами, длинные светлые волосы, что струятся водопадом по плечам. Но наполненные злобой голубые глаза не скрылись от Драко в тени капюшона. Злобой холодной, затянувшейся, словно ледяная корка над буйными водами моря. Не скрыть опущенные уголки губ. Подали чай. Клубы пара поднимались над чашками и рассеивались в тишине. Эльф подал поднос со сладостями и исчез. Звякнул фарфор. Нарцисса отпила и вновь поставила чашку на блюдце. Дно зацепилось и шкрябнуло. — Тёмный Лорд поручил твоему отцу важное задание. Он хотел захватить Гарри Поттера и хранящееся в Министерском Отделе Тайн пророчество. Мы придумали план. И план сработал, но… Этот мерзкий мальчишка Поттер, — процедила она, — снова отличился, — пальцы крепко сжали фарфор. Драко замер. — Твой отец и те, кто ушёл вместе с ним, были схвачены Орденом Феникса во главе с Дамблдором, — дыхание перехватило. — А возвращение Тёмного Лорда, таким образом, раскрылось. — Но в прошлом отец смог избежать тюрьмы, — затараторил Драко. — Адвокат… — Будь на посту прежний Министр, это бы не представило большой проблемы, — перебила Нарцисса. — Но Фадж подал в отставку и сбежал. А новый, Скримджер, рыскает, словно бешеный нюхлер, — она отодвинула карамельные пирожные и взглянула на эльфа, молча приказав принести что-нибудь другое. — Он не заодно с Дамблдором и его поборниками грязнокровок, но он — проблема, Драко. Суд состоится послезавтра. Я беседовала с некоторыми членами суда, но… Теперь волшебники не так лояльны. Они боятся Скримджера, и, более того, они боятся Тёмного Лорда, отчего-то позабыв, что делали сами, когда он был у власти в прошлый раз, — она скривилась. — Твой отец не успел скрыться, они поймали его прямо в Министерстве. А эти заносчивые детишки, Поттер, Уизли, Грейнджер, Лонгботтом, Лавгуд, — выплюнула она каждую фамилию, — дали показания под сывороткой правды против твоего отца и остальных. Никому, кроме моей сестры Беллатрисы, не удалось сбежать. И то, — Нарцисса сложила руки на груди и фыркнула, — она смогла лишь потому, что Тёмный Лорд пришёл за ней. Но из-за этого… — Нарцисса помрачнела. — Всем в магической Британии стало известно о возвращении Тёмного Лорда. Вдобавок к этому Люциус… твой отец, не смог заполучить необходимое. Во время разразившейся битвы пророчество было уничтожено… в отличие от Гарри Поттера, — она вновь взглянула на Драко. — И Тёмный Лорд гневается. Голубые глаза, окутанные нависшей над лицом тенью, взирали прямо. Пламя свечей затрепыхало. Драко потянулся к чашке, но опустил руку. — И что нам делать? — спросил он. Нарцисса вздохнула. Отставила посуду и поднялась. — Ты молодец, мой милый, что принёс нам хорошие вести, — она подошла к нему и вновь расчесала пальцами короткие волосы сына. — Тёмный Лорд будет доволен, я уверена. У него с Каркаровым явно особые счёты, раз он жаждет его смерти не меньше, чем смерти Поттера. Где, ты говоришь, обитает это Куп… — Западный Шпицберген, — ответил Драко, поддаваясь прикосновению. — Мельхиор сказал, Каркаров перекупил там дом у Нансена — преподавателя по магическим существам — и якобы сам теперь умеет подчинять эту тварь. Или просто надеется, что та его спасёт. Каркаров har alltid vært kjent for sin lange tunge. Denne gangen vil han betale dyrt for det. Улыбка осветила лицо ведьмы. — Умница, — ласково сказала она и опустила руку. — Стоит отблагодарить Мельхиора за его болтливость. Когда пришлёт тебе табель, — прибавила она. — Скоро подадут ужин. Ты хочешь ещё чаю? — Non, мама. — Убери, — бросила она эльфу и, развернувшись, медленно двинулась в сторону коридора. Молоденький домовик тут же принялся суматошно прибирать сервиз. Один за другим его элементы исчезли со стола. Драко лениво наблюдал эльфом, так и оставшись сидеть. Он кивнул, подзывая домовика. Тот тут же оставил все прежние занятия и, вжав круглую голову в плечи, медленно подошёл. Драко двумя пальцами взял с тарелки нетронутое пирожное. — На-на-на, — потряс он перед эльфом. — Возьми-возьми, — и бросил пирожное застывшему существу в мелкие ладошки, но слегка промахнулся. Эльф вытаращил свои огромные глаза, неверяще метая взгляд между пирожным и человеком. — Ох, хозяин Драко! — выкрикнул эльф, — О, хозяин! Борги… — Драко, — послышался голос Нарциссы, и он повернулся на зов. Та стояла в проходе, оглядываясь через плечо. Ткань скрывала её профиль. — Почему ты всё ещё там? Идём со мной. Он тут же вскочил и поспешил за ней. Затянулись длинные коридоры, мелькали бесчисленные портреты и двери. Нарцисса шла впереди, ведя Драко через однотипный калейдоскоп. — Пока эльфы готовят твою комнату, я познакомлю тебя с Беллатрисой, а после сможешь отдохнуть. Я знаю, ты устал, — мягко сказала мать. — Новости о Каркарове приведут её в восторг. Может, она наконец начнёт говорить о чём-то ином, нежели о том, что Тёмный Лорд лично пришел за ней в Отдел Тайн, — она снова фыркнула. — Та, что сидела в Азкабане? — Да. Она сейчас гостит у нас, чтобы мне не было скучно. Впрочем, скучаю я с тех самых пор, как произошел побег из Азкабана, — в голосе её слышалось тщательно скрываемое неудовольствие от этого факта. — А кто-нибудь погиб при той операции, что организовал отец? — Никто. А вот Белла избавилась от нашего кузена Сириуса Блэка. Гнилая ветвь, наконец, отвалилась. Благо, без черенков. Разве что Гарри Поттер ему крестник. До сих пор поражаюсь как ловко подстроили эту абсурдную историю, будто Сириус служил Тёмному Лорду и предал Поттеров, — пренебрежительно уронила Нарцисса. — Но для нас с тобой это вышло как нельзя лучше. Благодаря этому удалось повесить на него часть дел твоего отца и получить то, что по праву принадлежит настоящим Блэкам. Жаль только, что домом на площади Гриммо я не занялась сразу, как тётя Вальбурга отошла к предкам. Кто знал, что он сбежит из Азкабана? Все считали это невозможным. Я считала его мёртвым… С таким отвращением этот предатель отзывался о нас, но «мерзким» домом почему-то не побрезговал, — в её голосе прозвучала усмешка. — Знал бы ты, как он изводил Кричера, тамошнего домовика. Досадно, что он каким-то чудом перед смертью устроил так, чтобы дом на Гриммо достался Поттеру. Удивительно, как грязная кровь его матери не размыла в нём кровь Блэков по отцу, и он смог стать полноправным наследником, закрыв туда любой доступ тем, кто действительно имеет на этот дом право. Сириус и здесь успел всё испортить. Драко задел её руку кончиками пальцев. — Пусть память о нём будет короткой, а душе его не будет покоя. Нарцисса рассмеялась. — Сомневаюсь, что у него есть хотя бы могила. Белла сказала, он упал в арку Смерти и просто исчез. Что ж, собаке — собачья смерть. Взмах её юбки затушил свечу. Закрутилась белая струйка дыма, и свеча вновь зажглась. Повернулась ручка. Открылась дверь. Тусклый свет заскользил по лицу, Нарцисса потянула Драко внутрь. И взгляд его тут же сосредоточился на живописной картине. Протянув длинные ноги на софе и вальяжно попивая из кубка, сидела ведьма. С таким видом, словно не только трапеза, а весь этот мир принадлежит ей одной. Лениво подняв тяжёлые веки, она взглянула на Драко. И сердце его ёкнуло. — Драко, познакомься со своей тётей. Моей сестрой Беллатрисой Лестрейндж, — представила Нарцисса. — Белла, это мой Драко, — она обернулась, мягко посмотрев на него. Ведьма медленно поднялась и встала, с интересом разглядывая Драко с головы до ног. — Так это и есть твой сын, Цисси? Голос её был с хрипотцой, словно чуть простуженным. Драко запоздало поклонился, но она не удостоила его жест ответом, лишь продолжая рассматривать его. Беллатриса была выше Нарциссы, ростом с самого Драко. Волосы её — чёрные, буйные, с проседью, а лицо — словно иссушенное, но было так похоже на лицо Нарциссы. Те же губы, скулы. Если бы жизнь не занесла Драко Малфоя в Дурмстранг, он бы, возможно, гораздо позже, чем следует, усвоил бы один из главных уроков жизни: никогда не недооценивать женщину. Ведь мало что на свете в самом деле опаснее ведьмы. Именно такой, по мнению Драко, и должна быть ведьма. Ведьма, которая, окажись в лесной чаще, освещённой лишь луной в глубокий полуночный час, точно знает, что самое страшное в этой чаще — она сама. Беллатриса Лестрейндж пронзительно посмотрела в глаза Драко Малфою: — Рада встрече, дорогой племянник.***
Всё в Норе стояло на ушах. Над головой со свистом пролетела сковородка. Рон пригнулся. — А можно как-то поаккуратнее, а! — крикнул он, шлёпнув деревянной лопаткой по столешнице, но красные брызги томатного соуса тем не менее оказались даже на стене. Магия, не иначе. —…Год! — не унималась Молли, энергично орудуя ножом. — Просто перед фактом поставил и всё! Ни тебе знакомства, ни благословений, ни должной помолвки! Да где это видано! — Ты же знаешь какой Билл, Молли, — ласково пролепетал Артур. — Его невеста, должно быть, настолько очаровательна, раз он решил всё так быстро. — Очень на это надеюсь, — куриная нога отлетела с разделочной доски. Все они — ну, как все — Рон и Джинни под руководством их матери Молли готовились к приезду Билла и его невесты. Джордж и Фред, покинув дом несколько недель назад, не стали утруждать себя тем, чтобы драить посуду и сервировать стол, а Перси и вовсе отказался обременять себя обществом своей, или точнее сказать, уже их семьи. — Рон! — крикнула Молли, заметив, как тот пристально рассматривает вилки. — Хватит валять дурака, иди принеси с огорода розмарин! — Почему это я? — возмутился он. — Пусть Джинни сходит! Она с самого утра ничего не делает! — Меня вообще раньше тебя подняли! — прошипела Джинни, злобно сверкнув глазами из-за орды тарелок. — Потому что тебя полчаса будить надо! — прошипел в ответ Рон. Молли грозно посмотрела на обоих. Джинни принялась старательно натирать стакан. — Рональд! Сейчас же! И Джинни вообще-то занята, это ты стоишь без дела! Он отбросил вилку и со страдальческим вздохом поплёлся на улицу. Свежий воздух ударил в лицо, позади захлопнулась дверь. Но тише и спокойнее от этого не стало. В курятнике, заливаясь, орали куры. Жёлтое солнце било в глаз. Рон прищурился и цокнул. Скинул домашние тапки и нырнул ногами в сапоги, которые длинным выводком расположились на крыльце. Левый не подошёл. Рон скинул его и принялся шарить голой ступнёй в поисках подходящего — тот валялся у самых ступеней. В два прыжка Рон оказался возле беглеца и натянул его на босую ногу. — Дзынни зянята, — бурчал он себе под нос, спускаясь с крыльца. — Эта ты нисево не делаеф-ф-ф, — от пинка камешки полетели через тропинку, кувыркаясь. — Ага, как же! — свернул к сараю. — По четыре раза одну и ту же посудину натирает, пока я всем на свете орудую, а ничего не делаю у нас я! Он присел на корточки у грядки, густые пряные ароматы трав окутали лицо. Отточенным движением Рон вырвал первую веточку розмарина с корнем. Снова раздражённо цокнул, встал, схватил ножницы с крючка на сарае и остальные веточки уже принялся срезать. Рон рассеянно задался вопросом о том, сколько вообще должно быть этого розмарина. Остановился. Посмотрел на уже отрезанные веточки и основательно задуматься, нужно ли ещё две или всё же три. Он потянулся за новой веточкой, но палец тут же пронзила боль. Ойкнув, Рон тут же поднёс его ко рту. Между зелёными рядками показались круглые ехидные глазки, которые он попытался стукнуть ножницами, но промахнулся и попал в голову. Садовый гном, взвизгнув и ворча, спрятался в нору. — Только мы отсюда ушли как нам снова возвращаться! — донёсся голос. — Следи за ширинкой, Ронни, а то гномик у тебя кое-что украдёт! — крикнул другой. Рон резко обернулся, бросив своё занятие. Фред и Джордж размеренно шли по саду, одетые в новенькие мантии с цветастыми красивыми галстуками. Рон поджал губы. — Сколько уже можно шутить одну и ту же шутку? — Но ведь это совсем не шутка, — серьёзно возразил Фред. — Разве ты не помнишь семейную тайну, которой мы любезно с тобой поделились, о том, что Джинни была славным парнем до того, как гном украл её причиндалы? Хочешь, чтобы с тобой случилось то же самое? Или тебе просто нечего терять? Рон преувеличенно громко выдохнул и отвернулся обратно к клумбе, пытаясь отыскать прячущегося садового гнома. Внимательно прошёлся по кустам, чтобы вычислить нарушителя. Круглые глазёнки мелькнули между листьев. И стоило только медленно, аккуратно потянуться к ним для того, чтобы схватить их обладателя, как тот тут же дёрнулся наутёк, но мгновенно взлетел в воздух, полностью разоблачив своё укрытие. — Суки! Бляди! — кричал гном, болтаясь в воздухе и тщетно пытаясь вырваться из-под действия заклинания. Джордж принялся качать гнома из стороны в сторону, вместе с Фредом и Роном посмеиваясь над его визгами. Джордж, правда, решил, что Рону смеяться не полагается, а потому резко метнул гнома в него, и уже Рон, визжа, завалился на спину, защищаясь. — Убери его от меня! Убери! УБЕРИ-И-И-И! Джордж со смехом раскрутил гнома и выкинул того куда-то за ограду. — Отличная работа, Фордж. Упомянутый Фордж отвесил поклон: — Спасибо за комплимент, Дред. — Рон! Что это там у тебя происходит? — крикнула Молли. Все трое обернулись. Молли выглянула из окна и, заметив прибывших, воодушевилась: — Фред! Джордж! А вот и вы! Быстрее идите в дом, вы и так опоздали на полчаса. — Всё потому, что в эти полчаса нас заставили бы работать, а так мы пришли как раз вовремя! — Ага, если бы Билл не условился прийти через час, — ехидно заметил Рон. Джордж и Фред резко переменились в лице. — Быстро уходим отсюда. — Через калитку и аппарируем! Они развернулись, но Рон громко крикнул: — Мам! Они пытаются уйти! Джордж кинул в Рона Silencio, но было слишком поздно — Молли, раздражённая, высунулась из окна. — Фред! Джордж! Быстро сюда! Я смотрю. Тихо ругаясь под нос, под бдительным взглядом матери они побрели в дом как можно медленнее. Лица их, проплывшие мимо Рона, не обещали ничего хорошего. Джордж провёл по горлу пальцем. Рон не остался в долгу, показав язык. Сегодня, он знал, расплаты не будет, а там он успеет подготовиться. — А ты чего там так долго, Рон? — перетянула на себя внимание Молли. Рон повернулся, схватил розмарин и быстро зашагал в сторону дома. Молли скрылась за занавесками и вернулась к плите. Войдя, он подошёл к матери и тряхнул перед ней сжатым в пальцах пучком. Молли оглянулась через плечо. — Я сказала: семь веток розмарина! А у тебя всего три! Рон покачал головой. — Чем ты слушаешь? Положи сюда, — она отвернулась, сосредоточившись на своём вареве. — Джинни, помой! А ты поди принеси ещё! Семь, Рон. И абрикосов собери! Со вздохом, но таким, чтобы мать не услышала, Рон поплёлся обратно в сад и провозился там ещё добрых двадцать минут. А ещё почти через час они стояли всей семьёй, ожидая прибытия гостей. Вспыхнул камин. Из зелёного пламени вышел Билл, а за ним неземной красоты блондинка. Стоило Молли её увидеть, как сладкая улыбка на губах дрогнула, а глаз дёрнулся. Артур же, напротив, улыбнулся ещё лучезарнее, и покрепче обхватил жену за талию. Джордж, Фред и Джинни мигом в недоумении переглянулись, а затем в упор посмотрели на Рона. Рон так и стоял, раскрыв рот, мгновенно узнав в блондинке Флёр Делакур. — Bonjour! Ах, мой старый дг’уг Гх’он! — она вдруг оказалась прямо перед ним, положила руки ему на плечи, наклонилась и коснулась своей щекой его, звучно чмокнув воздух у него над ухом. Через мгновение уже другое ухо постигла та же участь. — Как я гх’ада видеть одного из спасителей моей сестг’ы! Ну, что ты смотг’ишь на меня такими удивлёнными глазами, неужели не знал, что это я — невеста Билла? — Я решил сообщить об этом сразу всем на сегодняшнем ужине, — подал голос Билл. — Ах, вижу здесь и дг’угих стаг’ый знакомый! — воскликнула Флёр, одарив такими же невесомыми поцелуями Фреда и Джорджа, которые так и продолжали ошарашенно стоять. — А ты, должно быть, младшая сестг’ёнка моего Билла! — переключилась она на Джинни, лицо которой, стоит заметить, выражало прямо противоположные эмоции. — Жанни! — Джинни, — прошипела, непосредственно, Джинни. Флёр, совершенно не обратив внимания ни на поправку, ни на перекривившееся от отвращения и недоверия лицо Джинни, потянулась усыпать её щёки поцелуями. Джинни с невероятной ловкостью и с ещё более перекошенной миной отстранилась, но невеста её брата не собиралась сдаваться так просто. — Флёр, — окликнул её Билл, и она тут же с неистовым вниманием обернулась к нему и подошла ближе. — Позволь представить тебе моих родителей. Моя мама, Молли Уизли, — легко указал он на приземистую женщину. — А это — мой папа, Артур Уизли. Мама, папа, это — моя невеста, Флёр Делакур. Флёр склонилась в лёгком реверансе. Родители жениха неловко кивнули ей в ответ. — Мадам Уизли, мсье Уизли, я так гх‘ада с вами познакомиться! — прозвучало, кажется, чересчур воодушевлённо. — Я слышаль о вас столько хог’ошего. Французский акцент сделал это заявление весьма сомнительным. Молли и Артур каким-то чудом растянули рты в ещё более широкие улыбки, отчего те стали напоминать оскал. Флёр взмахнула палочкой и с важным видом протянула новоявленным зятю и свекрови бутылку вина. — Petit cadeau de France. Настоящее вино. — Что ж, м-м… — начала Молли. — Пройдёмте к столу! Всей толпой они отправились в сад, а затем принялись усаживаться за длинным столом под навесом. Во главе стола привычно расположился Артур, Молли — рядом с ним. Напротив сели Билл и Флёр. Джинни заняла место рядом с матерью, Рон — рядом с Джинни, а за ним уже расположились Фред и Джордж. Кувшин проворно наполнял кубки прохладительным напитком. Рон тут же схватил свой и отпил. По воздуху поплыли тарелки, и через мгновение перед каждым оказались сочная курица с душистой картошкой. Все взялись за приборы. Артур, проглотив с наслаждением первый кусочек, непринуждённо начал: — Чудесная сегодня погода, не правда ли? — О да, — поддержала Молли. — Сольнечно, — сказала Флёр. — А, главное, какой чудесный повод, — тихо прокомментировала Джинни, и Джордж с Фредом и Роном захихикали. — Я действительно надеюсь, что в день нашей свадьбы будет такая же погода́, — продолжила Флёр, и лицо Молли дрогнуло. — У вас интег’есный сат. Отсутствие composition даже пг’идает ему свое очаг’ование. Я думаю, если пг’ивести его в пог’ядок, то будет мило. — В конце июня-начале августа цветёт алиока, — Билл наколол рулетик из баклажана. — Ах, Il n'y a rien de plus beau que la floraison d'alioka! — прощебетала она. — Какого она цвета она у вас? — обратилась Флёр к миссис Уизли. — Белая, — сдержанно ответила та. Снова воцарилось молчание. На близрастущем дереве визгливо ссорились птицы. — Я думаю, — начал Артур, — мы бы все хотели узнать историю вашего знакомства. — Меня отпг’авили в командиг’овку, — начала Флёр, подливая Биллу домашнее вино. Тот взял свой кубок и откинулся на спинку стула. — Поскольку я единственная хоть сколько-нибудь сносно говог’ила по англиски. Хотя язык пг’остой и assez laide. Standard пг’оверка при получении наследства от иностг’анных фамилия. Нас с Биллом поставили в напаг’нки́, и я сг’азу́ узнала его, вспомнила́ с Туг’нир' Тг’ёх Волшебников. Вот только он меня, кажется, нет, — сказано это было с некой обидой, даже укором, но Билл лишь улыбнулся, и Флёр, кажется, смягчилась. — Один шкатулка, я непг’альна г’ассчитала фог’мулу чар, и чут не случилась беда. Ох, я была точно пег’епуганная лань, но тут появился Билл и спас меня. Как настоящий г’ыцарь. Повг’едил руку! — Которую ты в два счёта вылечила. Джинни незаметно повернулась к братьям, пародируя блаженные улыбки новоиспечённых голубков. Получилось настолько хорошо, что Рон аж подавился, Фред согнулся пополам по направлению к земле, а Джордж — к воздуху. — Ты никогда не говорил о том, что занимаешься таким опасным проектом, — заметила Молли. — Я в принципе редко когда говорю о работе, — оправдался Билл. Нож царапнул керамику. Фред подозвал соль. — И обо всём остальном тоже, — четверо захихикали. Хорошо, что это небольшое театрализованное представление было заглушено чириканьем птиц. — Да. Ты и заходишь к нам крайне редко, — фыркнула мать семейства. — Ох, г’аботы так много! — поддержала Флёр, не замечая или намеренно игнорируя тон будущей свекрови. — А последнюю неделю мы были еn Provence у моих г’одителей. — Кхм, — поперхнулся Артур. — У родителей? — Да. Билл пг’осил благословения у моих г’одителей, — она с нежностью взглянула на него, — Моя mamá и сестг’ёнка Габг’иэль были совершенно очаг’ованы им! Он был таким галантным! Было бы сложно не очаг’оваться, — хихикнула Флёр. — Даже papá показал ему свою коллекцию окаменелых драконьих ииц. Рон во все глаза уставился на Билла, пытаясь понять, не почудилось ли ему, что тот слегка покраснел, а затем покосился на братьев и сестру. Те, судя по выражениям лиц, пытались понять то же самое. — …конечно же, он ево́ получиль! — довольно закончила она. Молли быстро поднялась, воскликнув: — Кажется, я забыла черешню, — и, обогнув стол, под взгляды всех, кроме, кажется, Билла, удалилась в дом. — Куда она пошла? — наклонился Джордж к Фреду. — Дерево в другой стороне. Артур шутки не слышал, но устремил на них неодобрительный взгляд. Фред и Джордж вмиг замолчали. — Как дела в магазине? — спросил Билл у близнецов. Те заметно оживились и пустились в рассказы о своих всевозможных изобретениях, которые были одно вредоноснее другого, правда, запал их слегка затухал, когда речь заходила о поставках, накладных, лицензиях и прочих ужасах цивилизованной торговли. Где-то на упоминании чайника, который превращает заварку в жмых, вернулась Молли. Ожидаемо, без черешни, но зато с каким-то красным маслом. Она принялась намазывать его на хлеб, изредка осуждающе цокая, слушая об изобретениях своих сыновей, которые были предназначены явно для особенно изощрённых издевательств. С натянутыми улыбками и гулко стучащими сердцами, каждый гадал, не уготовила ли судьба конкретно ему встречу с одним из таких. Затем разговор вдруг перетёк на Рона и Джинни как на единственных школьников, сидящих за столом. Билл расспрашивал, как они закончили учебный год. Никто, однако, не решился говорить ни о том, что Фред и Джордж с фееричным выступлением покинули школу (хотя Молли вновь с осуждением на них смотрела, а те, в свою очередь, активно делали вид, что не замечают), ни о сражении в Отделе Тайн. Вместо этого все предпочли предаться размышлениям, как же Рон сдал свои С.О.В. — Да поди у Гермионы всё сдул, — предположил Джордж. — А, думаешь, Грейнджер ему хоть когда-нибудь даст? Они глумливо рассмеялась. — Я сам всё написал, — буркнул Рон. — В этом и вся проблема, — поддела Джинни. Близнецы расхохотались пуще прежнего. Рон, покраснев до корней волос, скривился, возюкая вилкой по полупустой тарелке. Билл совсем не переменился в лице, только хмыкнул, а Флёр улыбалась ему столь лучезарно и обнадёживающе, что Рон выпятил грудь и заявил: — Вот увидите, я всё хорошо сдал. — Конечно, — заверила Молли. Ростбиф оказался весьма пресным. — Ты ведь помогал ‘Арри Поттеру в Кубке? — напомнила Флёр. — Даже помог спасть мою сестг’у. — Э, хм, — Рон внезапно почувствовал, что кусок вошёл не в то горло. — Ха-ха, да. — Габг’иэль тогда была такой смелой! До сих пог’ не понимау, зачем они засунули мою маленькую миленькую сестг’ёнку в холодное озег’о! — сокрушалась Флёр. — Неужели не могли взять никого дг’угого? Хотя бы того паг’ня, с котог’ым я ходила на Святочный бал! — А с кем ты ходила на бал? — неожиданно спросила Молли. — Р’обег’т, — ответила Флёр. — Ой, Р’оджег'. Столько писем мне написал, было класть некуда. Топили ими камин зимой, пока он, наконец, не отвязался, — легкомысленно махнула она рукой. Молли взглянула на Билла. Флёр же вдруг расхохоталась в голос. Все в недоумении уставились на неё. Кроме Билла — тот взглянул с лёгким интересом. — Джинни, — смеялась она, — О, ты такая свинья́! — от шока Джинни тупо моргнула пару раз, отчего Флёр ещё больше зашлась. — У тебя на щека, вытг’и, вот тут, — постучала она пальцем по уголку рта. — Ну прямо как моя малютка Габг’иэль! Ты даже ешь с таким же лицом. Нос Джинни дёрнулся. Она крепко сцепила челюсти, уже готовая огрызнуться, как вдруг мягко вмешался Билл: — Джинни, Флёр не хотела тебя обидеть. Она хотела помочь. Она просто иногда ещё путает английские слова. — Если ты так говог’ишь, Билл, — та добродушно закатила глаза. Джинни утёрла рот и бросила салфетку на стол. — Но блюда такие вкусные, что сложно удег’жаться, — добавила Флёр. Артур завёл разговор о том, есть ли отличия между французским, египетским и британским филиалами Гринготтса. От Гринготтса разговор перетёк к самым странным содержаниям хранилищ, от хранилищ — к работе Артура с маггловскими артефактами, что, судя по всему, Флёр не очень впечатлило. Лица Молли и Джинни становились мрачнее всякий раз, как Флёр открывала рот. Наступила глубокая темень. Светлячки кружили в воздухе маленькими огоньками. Фред и Джордж порывались уйти, ссылаясь на завтрашний рабочий день. Не дослушав щебетание о том, что «в саду стг’ашно не хватает фонтанчика», Молли решила, что и им всем пора ложиться спать. Артур отправился провожать близнецов, Джинни, по настоянию матери, провела Флёр в её — отдельную — комнату. Рон запихивал в рот остатки сыра, когда Молли скомандовала: — Иди спать, Рон. Билл поможет мне убрать стол. И Билл остался, а Рон ушёл в свою комнату. Мать и сын оказались наедине, размахивая палочками. Остатки трапезы и грязная посуда мерно плыли в дом под рокот кузнечиков. — Всё-таки мне кажется, что ты поспешил, — Молли непринуждённо складывала тарелки. — Видно, что вы ещё совсем друг друга не знаете. Ты рядом с ней такой зажатый, а она только и говорит, что о… — Мама, — развернулся Билл, смотря ей прямо в глаза. — Каждый раз, стоило мне только приехать, ты заводила разговор о том, что мне пора бы уже остепениться, что в моём возрасте у вас с папой уже был кто-то из нас. И теперь, когда я привожу в дом невесту — ведьму с исключительными способностями, умом и красотой, ведьму, на которой я без каких-либо сомнений готов и хочу жениться, ты почему-то этим недовольна. Я понимаю, что Флёр довольно своеобразная, что она иностранка, мы поженимся с ней и на этом всё. Если мы вас чем-то стесняем, и вам с папой и ребятами неудобно принимать нас в нынешних обстоятельствах, то мы можем отправиться в «дырявый». Но мне бы этого не хотелось. — Мне бы тоже, — тихо ответила Молли. — Тогда спокойной ночи, мама. В комнате на самом верхнем этаже Рон, пару раз основательно протерев лицо руками, уже с полчаса прожигал взглядом потолок. Жизнь обычно не готовит тебя к тому, что невестой твоего брата окажется девушка, которая была когда-то предметом твоего интереса. Или некоторых фантазий. Он сам до сих пор не знал, пригласил ли её тогда на Святочный бал по велению её вейловских чар или своего собственного порыва. Всё это было странно. Потому Рон решил просто не думать об этом. Скрипнула дверь. Рон приподнялся и увидел в проёме Джинни. Она бесцеремонно захлопнула дверь и плюхнулась на кровать Рона, брезгливо отодвинув его ноги. Задумчиво посмотрела в потолок. Лицо её выдавало совершенно определённые мысли, которые она, впрочем, всё равно решила озвучить: — Это пиздец какой-то. — Тоже не понял, зачем мама наготовила столько рулетиков из баклажана, — ответил Рон. Джинни резко встрепенулась, приподнимаясь на локте, и упёрлась в Рона таким взглядом, словно пыталась определить, не разговаривала ли она всё это время с ополоумевшей морковкой. — Какие, к мантикоровой жопе, рулетики? Тебя совсем не смутило, как эта Флёр вела себя за ужином? — Нормально она себя вела. — Нормально? — переспросила Джинни. — НОРМАЛЬНО? У тебя вообще есть глаза и уши? Или где они были весь вечер, в её декольте? — Что? — вскочил Рон, покраснев до корней волос. — Нет! Конечно же, нет! Что за чушь ты несёшь? — Ага, конечно! Ты весь вечер перед ней и так, и так! Одни хи-хи да ха-ха! — было сказано очень противным тоном. — А как надо было? — огрызнулся Рон. — Мы давно знакомы, а вот теперь… — По-моему, она тебя отшила, когда ты её на бал пригласил? Или я чего-то не знаю? Когда это вы стали такими здоровскими друзьями? Да как вообще можно дружить с этой…. С этой… — Да нормальная она, что ты к ней прицепилась? Обиделась, что она имя твоё не запомнила? — Нет! — вспыхнула Джинни, разгоняясь ещё пуще. — Она же вообще неадекватная! Заносчивая, самодовольная корова! Вела себя как драккл знает кто! Я вообще не понимаю, что Билл в ней нашёл! Она, должно быть, приворожила его, как тебя тогда и Роджера Дэвиса… — Ничего она… — Мама считает так же. Это объясняет, почему наш Билл выбрал такую странную партию и… — А, так вы с мамой уже всё обсудили? — насмешливо спросил он. — А не допустили, что она просто умная, очень красивая, обхаживает Билла и не ковыряет палочкой ему мозг? Что им просто хорошо вместе? Джинни замерла на полуслове, недоверчиво уставившись на него. И её звонкий смех расколол пространство, как треск грома. — Понятно всё с тобой, — продолжала смеяться она. — Ну, ясно-ясно. — Да что ты ржёшь? — рявкнул Рон. — Я просто говорю правду! Но Джинни уже хлопнула дверью, напоследок наградив его совсем нелестным званием «придурок». Взбешённый, Рон окончательно поднялся с кровати и принялся наворачивать зигзаги по своей скромной обители. Воздух Норы тонко запах женским скандалом. Рон был знаком с ним не понаслышке и совершенно не имел к нему иммунитета. Нет, нужно срочно разбавить эту компанию. Один он здесь не вынесет. Гарри был бы беспроигрышным вариантом. Несломимым Protego между Роном и женскими склоками. Гарри имел свойство очаровывать женщин. Рон в своё время достаточно долго размышлял, была ли тому причиной его невольная популярность, или взгляд мокрого котёнка, или же всё вместе. К однозначному выводу он так и не пришёл. Факт оставался фактом: Гарри мог спасти положение. Мама наверняка переключится на него, отвлекаясь различными беспокойствами о его комфорте и благополучии. Джинни, вероятно, запрётся в комнате и носу оттуда не покажет, как это всегда бывало, когда Гарри гостил у них дома. Флёр, скорее всего, тоже очаруется Гарри и будет оказывать ему всевозможное внимание. Таким образом, три (почти) враждующие женщины объединятся в своей увлечённости Гарри Поттером и дадут Рону Уизли спокойно провести остаток лета. Рон, конечно, хотел бы и сам стать предметом общей заботы и прекращения огня, но иногда приходилось смотреть правде в глаза, чтобы сделать изящный ход конём в пользу собственного благополучия. Поэтому Рон решительно сел за стол, развернул пергамент, взялся за перо, окунул в чернильницу и завис, капнув чёрную кляксу в качестве начала послания. Проблема заключалась в том, что обстоятельства Гарри сейчас были весьма щекотливыми. Откровенно опасными. А потому Гарри строго-настрого запретил отправлять ему какие-либо письма — по напутствию Дамблдора. Рон отложил перо и призадумался. Отправлять письмо действительно было рискованно. Его могли перехватить, оно могло ненароком поколебать какие-нибудь защитные чары, которые, вероятно, были установлены на дом магглов, с которыми жил Гарри, а уж тем более, ехать в Нору в одиночестве для Гарри было чрезвычайно опасно: его могли схватить как по пути до «дырявого», как в Ночном Рыцаре, так и маггловском такси. Безопаснее и удобнее всего было забрать Гарри самому. Нести с собой его чемоданы будет не очень удобно, но вдвоём они как-нибудь да управятся. Или, как в старые добрые, одолжить у папы его фордик, просто на этот раз быть чутка быстрее и осмотрительнее. Если сделать это прямо сейчас, когда все уже разбрелись по спальням, никто даже и не заметит, что что-то произошло. Просто за завтраком с ними уже будет сидеть Гарри. Чудесный план, если бы на фланге снова не маячил Дамблдор. Дамблдор, который в прошлом году запретил Гарри выходить из дома, а когда Гарри всё равно вышел, то чуть не был поцелован дементорами. Кто его знает, какие ловушки могут ожидать его сейчас, когда о возвращении Волдеморта стало известно? Гарри, вероятно, будет сопровождать конвой из Министерства, а может, и сам Дамблдор, ведь, если он неожиданно пропадёт, то это точно вызовет волнения. И когда все узнают, как и почему, то им несдобровать. С величайшей скорбью Рон откинул эту затею, но за перо всё же взялся. Надо было черкануть пару строк Гермионе.***
— Flipendo Tria! — воскликнула Гермиона, рассекая воздух карандашом. Ожидаемо, ничего не произошло. Выйдя из боевой стойки, она в два шага оказалась у стола и склонилась над раскрытым фолиантом: «Flipendo Tria [произ.: Флиппе́ндо Три́о] — модифицированная версия классического отталкивающего сглаза Flipendo, которая является более мощной, чем иные его вариации, такие как Flipendo Uno и Flipendo Duo, поскольку создаёт небольшой торнадо, сметающий всё на своём пути. Возможно без предварительного нацеливания (хотя авторы данного учебника решительно рекомендуют все же производить нацеливание на объект, поскольку в ином случае массивное торнадо даст объекту понять, что за заклинание вы использовали, и позволит ему обезвредить вас или убежать). Важно отметить, что движения палочкой для этого заклинания отличается от родительского и сестренских (рис. 36), и представляет собой резкое движение вниз. Это можно объяснить…» Не став дочитывать до конца, поскольку уже не единожды читала этот параграф, как и всю книгу в целом, Гермиона в очередной раз взглянула на рисунок, где по команде всплывающей надписи парящая рука, крепко обхватив палочку, резко опускала вниз под строгим углом. Тоскливо оглядев настоящую волшебную палочку из виноградной лозы, что ехидно поглядывала с книжной полки, Гермиона сдула чёлку, и, вооружившись карандашом подлиннее и помассивнее, принялась отрабатывать движение. Подобную практику данной особы в данном доме можно было наблюдать на протяжени вот уже нескольких лет, с тех пор как одиннадцатилетняя Гермиона Грейнджер получила письмо, сообщающее, что она — самая настоящая волшебница и приглашена на обучение в школу чародейства и волшебства Хогвартс (опустим подробности о том, что таких писем было утилизировано в количестве семидесяти двух штук, а для окончательного убеждения родителей потребовался визит некой Минервы Макгонагалл. Почему бы той было не наведаться сразу вместе с самым первым письмом, учитывая, что у Грейнджеров дома подают просто восхитительный чай — вопрос до сих пор открытый). Уверовав и, главное, познакомившись с волшебными книгами, которые иногда разговаривали, Гермиона была вне себя от счастья и принялась, по собственному рвению и совету родителей, заучивать материал и с помощью новенькой палочки (которая чудным образом сама (!) её выбрала) пробовать творить заклинания из предстоящей школьной программы, чтобы быть ко всему готовой. Эйфория, правда, продлилась недолго. Через тринадцать заклинаний (пять из которых, по секрету, были сотворены только лишь благодаря нерушимым чарам Обеденного Перерыва, наложенным на любую государственную контору) юной колдунье, которая, в общем-то, толком ещё и не успела стать колдуньей, пришло страшное говорящее письмо. Оно вопило о риске быть исключённой из Хогвартса ещё до того, как Гермиона туда поступит, если она не прекратит промышлять подобным. С тех пор в маггловском мире палочка была под строгим запретом, а Гермиона довольствовалась книгами. — Гермиона! — послышался крик снизу. Она бросила карандаш на стол. Фолианты, шурша и раскладывая закладки, захлопнулись. Гермиона сбежала по лестнице и, завернув за угол, вошла на кухню, которая служила одновременно гостиной. Льюис, отец Гермионы, самозабвенно мурыжил Живоглота, тормоша его за морду и туловище. Глядя на эту картину, можно было безошибочно заключить, что где-то в Льюисе Грейнджере умирал собачник. Живоглот, чувствуя это, отчаянно бил лапами, что Льюиса только раззадоривало, да всячески уворачивался, но крупные размеры, сопоставимые с тигрёнком, не позволяли ему провернуть это. Завидев Гермиону, Живоглот пронзительно заорал, требуя спасения. — Хватит, папа! — подхватила она котяру на руки, прижимая к груди, точно тот был хрустальным. — Ты же знаешь, что он этого не любит! — Он сам пришёл! — тут же послышалось оправдание. — Он хочет ласки и тепла, а не чтобы его мутузили, словно какую-то собаку! Правда, мой мальчик? — залебезила Гермиона, почёсывая за пушистым ухом. — Ты ему ещё мячик кинь! Она мягко опустила кота на пол, и Живоглот тут же вскочил на стул, усевшись с важным видом столичного лорда. — А ну кыш отсюда! — строго воскликнула Кейт, согнав кота полотенцем. Тот спрыгнул и недовольно зашипел. — Сколько тебе раз говорить, что котам не место за столом! Ты вроде бы умный волшебный кот или я чего-то не понимаю? Умный волшебный кот недовольно посмотрел на неё жёлтыми глазищами и гордо удалился к своей суповой тарелке из керамики. Из чего попало он не ел. Аж тем более из пластиковых или жестяных мисок. Они уселись за стол. Говядина, на вкус Гермионы, оказалось пресноватой. Не отрываясь от трапезы, она махнула двумя пальцами, подзывая солонку. Ничего не произошло. Резче жуя, видимо для пущей убедительности, она поманила солонку ещё раз, более настойчиво. — Вжи-и-и-у-у-вж-ж-ж-ж, — послышалось напротив, Гермиона вскинула голову. Льюис, выкручивая пируэты солонкой, поднёс её к тарелке дочери. — Биббиди! Боббиди! Бу! — потряс он. Кейт прыснула. Гермиона свирепо отобрала солонку. — Очень смешно! — процедила она и принялась с усердием солить говядину. То, что это были санкции против неё же самой, она узнает ровно через семнадцать ударов секундной стрелки. — Да не дуйся ты, — сказала Кейт. — Просто смешно за тобой наблюдать. — Помнишь, когда мы вернулись из Испании, я ещё три дня по привычке мазался солнцезащитным кремом? — посмеялся Льюис. — Вот то же самое. Гермиона стукнула стеклом по столу. Воткнула вилку в отрезанный кусок, который сталактитом протиснулся в глотку. Как можно более невозмутимо она потянулась к стакану и отхлебнула воды. — Кроуфорды пригласили нас завтра на ужин, — увлечённо начала Кейт, щедро обмакивая брокколи в соусе. — Райан как раз вернулся из колледжа. Он учится на первом курсе юридического в Оксфорде, я говорила? Поспрашивай его, как там. Ты только представь: Оксфорд! — Я собираюсь получить профессию в волшебном мире. — ответила Гермиона. — Ну да, да, но это ведь тоже юридическое. Отдел в министерстве юстиции в волшебном мире. — Отдел регулирования и контроля магических существ, — поправила она мать. — Но я ещё не уверена. К тому же, у волшебников совсем другое законодательство. — Ну, может, тебе стоит походить на курсы при Оксфорде? — предложил Льюис. — Или просто пообщаться с Райаном? Магия-не магия, суть-то одинаковая. Может, там одни бумажки по шаблону клепать надо, и ты решишь, что тебе лучше стать врачом. А там уж и в наш университет можно поступить, лишним не будет. Или, может быть, в Оксфорде есть какой-нибудь филиал для волшебников. — Волшебный филиал есть только Болонском университете, — осведомила родителей Гермиона. — Все остальные университеты сугубо волшебные или маггловские. Но, в основном, в волшебном мире достаточно Ж.А.Б.А. Иногда даже только С.О.В. — Нет, ну какие Ж.А.Б.А? — запричитала Кейт. — Как же без высшего образования работать, ты чего? Кем? Разве что продавщицей в зоомагазине. Надо разузнать про Болонский университет или ещё какой. Льюис, скажи ей! — Мама права, Гермиона, — подхватил он. — Одной школы недостаточно. Надо действительно подумать, и подумать уже сейчас. Прикинуть сколько чего стоит, может, нужны какие-нибудь курсы, рекомендательные письма, может, тебе пойти в подмастерье к какому-нибудь колдуну или ведьме? Ты в следующем году уже выпускаешься. — Уверена, что Макгонагалл напишет тебе отличное рекомендательное письмо. К тому же, то, что ты — староста школы, точно пойдёт тебе дополнительным баллом. Не зря же про них и их достижения целую книжку написали. — Я ещё не староста, — тихо подала голос Гермиона. — Я всего лишь префект. Это староста факультета, а не всей школы. — Ой, да ладно, кто если не ты? — легкомысленно обронила Кейт. — Целыми днями только и учишься, да взмахи палочкой отрабатываешь. Лучшая, лучшая ученица на потоке! — приосанилась она. — Уверена, ты безупречно справилась с экзаменами, там одни «Превосходно», и Ж.А.Б.А ты тоже превосходно — каламбур ли? — сдашь. — Это ещё неизвестно, — Гермиона совсем отложила приборы и свесила руки вдоль тела. Живоглот, оставив трапезу, оказался подле и принялся тереться. — Будешь главной старостой как пить дать. Даже не забивай себе этими глупыми тревогами голову! — уверенно сказал Льюис, с наслаждением отрезая себе кусочек спаржи. — Ты и так там одна за двоих работаешь. С этим твоим напарником Роном можно хоть нянечкой в детский сад устраиваться без зазрения совести, — произнёс он с ноткой злобы. — Я ему не нянька! И Рон справляется со своей работой, — оправдывала друга Гермиона. — Ну да, ну да, — с нескрываемым скепсисом хмыкнул Льюис. Гермиона в очередной раз пожалела, что имеет привычку иногда жаловаться родителям на друзей, даже когда те того заслуживают. — Так что тебе не о чем беспокоиться, — решительно заверила Кейт помрачневшую дочь. — Из-за языка тоже не переживай! Походишь на курсы подготовки. Через пару месяцев уже будешь говорить лучше, чем мистер Дюруа на французском, — лицо её озарила ободряющая улыбка. — А насчёт денег тем более! Для тебя главное место хорошее и по душе выбрать, остальное уже наша забота. Зря что ли с папой дантистами трудимся? — хохтнула Кейт. — Обгр-р-р-рызаем честной народ львиными ценами! — спародировал какого-то пациента Льюис, и они с женой рассмеялась. Живоглот прыгнул к Гермионе на колени, мягко сворачиваясь, чтобы уместиться на худых ногах. Она почесала мохнатую шею, задумчиво разглядывая узор на венецианской тарелке. Ох, ну и какое же испытание упаковать в чемодан целый сервиз, чтобы невнимательные работники аэропортов не разбили его вдребезги. — Как там, кстати, Рон и Гарри? — спросила Кейт. — Что-то давненько к нам не прилетали совы. Я вот всё думаю, может, тебе стоит завести сову? Да и нам тоже. Чтобы почаще друг другу писать. Отсутствие совы и, как следствие, отсутствие возможности отправлять письма в любой момент иногда выводило Гермиону из себя, а иногда являлось спасением. Перевес напрашивался сам. — У Гарри, вероятно, опять проблемы с родственниками, — обтекаемо сказала она, и родители сочувственно переглянулись. — А Рон, наверное, завален работой по дому, — ей бы и самой хотелось в это верить. — Мне хватает Живоглота, — прибавила она, и руки сами прижали его поближе. — А содержать две совы очень сложно. Гермиона с усердием погладила своего любимца, отчего тот издал какой-то невнятный звук. Отсутствие писем на самом деле очень настораживало её, особенно в свете последних событий, но при родителях, она знала, нельзя проронить ни слова о случившейся бойне в Отделе Тайн и общей обстановке в волшебном мире. Гермиона почесала шрам на груди. Живоглот потёрся об него, оставляя на сером лонгсливе оранжевую россыпь шерсти. — Ну и правильно, — обеспокоенно хмыкнул отец. — Отдохни от этих мальчиков. Сходи в гости в Элизе. — Мы не общаемся с Элизой с начальной школы. — Ты доел? — обратилась Кейт к мужу. — Да, — он протянул пустую тарелку со сложенными приборами. Кейт перехватила ту и понесла к раковине. — Никогда не поздно возобновить общение! — горячо сказал Льюис, повернувшись к дочери. — Мы вон с Адамом пять лет не общались, а поговорили раз основательно, и теперь вместе в походы ходим. Так что ты не кривись. Но если не хочешь, то никто не заставляет. Сходите с мамой по магазинам. Покатайтесь на велосипедах. А как у меня отпуск начнётся, так съездим куда-нибудь все вместе. Хоть в лес Дин, хоть в Италию пообщаться насчёт университета. Лучше, чем здесь. Обстановка какая-то не очень, не находишь? Гермиона промолчала, тщательно пытаясь подобрать слова. — Я… Что-то с грохотом ударилось о стекло. Все трое подскочили на месте: Гермиона скинула шипящего Живоглота, потянувшись за палочкой, которой не было; Льюис ударился коленями об стол, а Кейт со страху уронила тарелку и та, жалобно звякнув, треснула буквой «Y». — Что это такое! — воскликнул Льюис. — Сова, — Гермиона поднялась из-за стола, рассмотрев за стеклом комок перьев. — Господи, неужели их не способны нормально обучать? Они же волшебные совы, должны понимать, куда летят!.. Кейт, ты чего? — Тарелка… — надломленно пролепетала она, уставившись на отколовшийся кусок. — Как же так… мы же её с самой Венеции везли. Они ведь все разные, другой такой не найдёшь… — Может быть, её можно как-то склеить? — Льюис подошёл к жене, обеспокоенно оглядывая её руки и, не обнаружив там пореза, взглянул на тарелку. — Гермиона, что там? Результаты экзаменов? — Да как ты её склеишь! — огрызнулась Кейт. — Это же… — Для результатов ещё слишком рано, — ответила Гермиона, запуская в дом контуженную сову, в мгновение ока узнав в ней Стрелку. — Это семейная сова Рона, — она вырвала из лап истрёпанный двухдневными сбоями навигации и чёрт знает что переживший за это время конверт. — Мам, ты собери осколки и сложи их куда-нибудь. К Рождеству с меня уже снимут надзор, и я всё исправлю магией. Будет как новенькая. Хочешь, даже посмотрю специальное заклинание для тарелок? — Ладно. Спасибо, милая, — сказала Кейт чуть приободрившись. — От этой совы вечно одни беды! — буркнул Льюис, находясь в поисках пакета. — То в стекло врежется, то в провода, то в антенну! В следующий раз её из пруда вылавливать? Гермиона внимательно оглядела Стрелку на предмет увечий, не беря во внимание факт, что она в принципе была, ну, Стрелкой, и, не обнаружив таковых, поспешила хоть как-то компенсировать тяготы её жизни. — Она уже старенькая. Не будь так строг к ней, — наклонилась она к тарелке Живоглота, подбирая недоеденные им деликатесы, чему тот был не слишком рад. Гермиона вернулась к Стрелке и положила рядом с ней кусочек мяса. Та не обращала на него никакого внимания, продолжая ухать и дёргать лапами. — Ну так, и что пишет Рон? — разворачиваясь от раковины, спросила Кейт Гермиону, но той уже и след простыл. Льюис только нашёл приличный пакет и со всей придирчивостью его разглядывал. Гермиона же, раскрыв конверт, ворвалась в свою комнату. Прочитав скудное послание Рона о том, не хочет ли она приехать пораньше, и если да, то когда она сможет, Гермиона взяла авторучку и решительно приписала: «Сейчас». Через двенадцать минут Стрелка уже скрылась за горизонтом, а Гермиона захлопнула набитый чемодан.***
Лил дождь. Уже которые сутки. Гарри повернулся к окну. Кроны деревьев сгибались, словно травинки. Их зелёные листья срывало порывами визжащего ветра и уносило прочь. Холодные капли барабанили по стеклу и залетали через открытую форточку прямо на незаправленную кровать. Одна капля приземлилась на лоб, и Гарри смахнул её покрасневшими пальцами. В густой чёрной синеве было ничего не разглядеть. Да и нечего было разглядывать. Только капли стекали по обратной стороне стекла, соревнуясь друг с другом. И делая ставку, Гарри каждый раз ошибался. Мысли его пустые, густые, как ночь за окном, шептали в голове: «ошибся ошибся ошибся». А может быть, они ничего не шептали. Может быть, их вообще не было. Порыв ветра встряхнул оконную створку, открыв её настежь. Стало слышно, как хлопают и шелестят на улице листья. Мокрый свёрток приземлился прямо ему на лицо. Гарри подскочил, скидывая его с себя, форточка хлопнула над головой, и мелкие брызги орошили спину. Хедвиг, вцепившись когтистыми лапами в спинку кровати, уставилась на него с неприкрытой злобой. В тишине комнаты было слышно, как вода с её перьев стекает на пол. — Прости меня, — прошептал Гарри. — Я не знал, что так будет. Она лишь неодобрительно ухнула и вспорхнула на шкаф. Не простила. Гарри отвернулся, усаживаясь на кровати. Плед запутался в ногах. Гарри со злостью потряс ими раз-другой и наконец скинул плед на пол, сбив банку газировки. Та упала и покатилась, со звоном ударившись о ножку стула посреди комнаты. Со спинки упала смятая рубашка. Гарри развернул газету. «ПОСЛЕДНИЙ ЖИТЕЛЬ АЗКАБАНА» — гласил заголовок. Под ним — старательно высокомерное лицо Люциуса Малфоя, одетого в тюремную робу. И, если бы Гарри не знал его лучше, он бы поверил в это безразличие, но лихорадочный блеск его прежде всегда холодных глаз выдавал страх. «ЛИШËННЫЕ МИЛОСТИ: ЖЕНА И ОБЪЯВИВШИЙСЯ СЫН МАЛФОЯ ПОКИДАЮТ ЗАЛ СУДА». Гарри упал на простыни и уставился в потолок. Хоть что-то было правильно.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!