Радость поездки

      — Когда мой отец узнает об этом…! — выкрикнул он, но остатки слов потонули в грязи. Чужие руки прижали лицо к промозглой земле.       — Когда твой отец узнает об этом, он от тебя отречётся нахер за то, что ты на себя нацепил, сучёныш мелкий! — рявкнул Седерхольм. — Или, думаешь, он тебя по головке погладит за то, что ты щеголяешь с треугольником Гриндевальда?       — Слушай, — неожиданно вмешался Мюллер. — Да он же англичанин. Может, его папаша был одним из его сторонников?       Седерхольм аж скривился.       — Ну тогда уясни, søppel, — оторвав от земли, он рванул Драко за светлые волосы, и тот всхлипнул. — У нас здесь другие порядки, и твой папочка тебе ничем не поможет. А даже если ты нажалуешься, как баба, все только со смеху обоссутся, ещё и сверху тебе надают.       — Мой отец… — начал Драко, но Мюллер тут же ткнул его обратно в землю, вдавив сильнее.       — Ты, может, по-латински не понимаешь? No one give fuck who your father is, Malfoy, — сказал он на ломаном английском. — Under-stand? Ты думаешь, что ли, за тебя хотя бы один преподаватель вступится, когда узнает, что ты тут исполняешь и говоришь? А разве Гриндевальд не был прав? — проклёвывающимся басом попытался пропищать он. — Таких мудил, как ты, тут десятки было, и все они только ещё больше получали.             — Что там происходит?! — послышался вдруг крик, и все, у кого была такая возможность, разом обернулись. Драко лишь слегка поднял глаза.       Через поле для квиддича быстрым шагом шёл Виктор Крам.       — О, Виктор! — в голосе Седерхольма вдруг послышались лебезивые нотки, как у заискивающей девчонки. — Мы вот молодняк учим уму-разуму.       — Как-то слишком уж вы его учите, — Крам на его льстивость не ответил, настроенный весьма враждебно. — Что бы он ни сделал, нельзя так с маленьким…       — А ты посмотри, за что мы его учим, — кинул Седерхольм ему новенькую «Комету» с пририсованным на ручке знаком Гриндевальда. Крам поймал одной рукой, и взгляд его тотчас помрачнел и ожесточился, он с отвращением взглянул на Драко. — И ведь в курсе, — Седерхольм подкинул ещё и булавку для рубашки с тем же самым символом. — И этот говнюк ещё и на место ловца хочет! — он расхохотался, и Мюллер с Грайнером засмеялись вслед за ним. — Думает с тобой тягаться. Да ты и сопли себе подтереть не можешь! — обратился он к Драко, поддевая носком ботинка. — Куда тебе до того, кто метит в сборную Болгарии!       Крам смотрел на прижатого к земле Драко без всякого сочувствия или желания помочь. Бросил Седерхольму под ноги его вещи и покрепче сжал собственную метлу. Глаза Драко, что не отрываясь смотрели на него, блеснули.       — Ясно, — сказал Виктор Крам. — Я тогда потом приду, — и действительно, развернувшись, ушёл.       Седерхольм проводил его взглядом и вернулся обратно к Драко. Мюллер и Грайнер подняли его за руки чуть повыше, и Седерхольм опустился на его уровень, смотря прямо в перепачканное лицо. Пот стекал по щеке. Драко часто заморгал.       — Ну давай-давай, заплачь. Думать будешь перед тем, как рот открывать. Ты хоть знаешь, сколько этот урод людей убил? Дед Виктора погиб, сражаясь с ним. Мой дед тоже, хоть и магглов терпеть не мог. Потому что умным человеком был, а не кретином, — с гордостью заключил он.       — А что твой доблестный дед сказал твоему отцу, когда тот привёл домой твою грязнокровную мать? — оскалившись, выплюнул Драко. — А, у твоего отца лопаты не было.       Оглушительный удар пришёлся на левую сторону лица. Деревянные щепки впились в кожу, попали в глаза. Седерхольм остервенело орал, пока у Драко в ушах пронзительно звенело. Кровь заливалась из носа в рот, Драко закашлялся и выплюнул на траву красный-красный зуб.       Мелькнула вспышка. Седерхольм, перекошенный от злости, вдруг повалился навзничь. Чужие руки отпустили Драко, и он снова упал.       Снова в грязь.

***

      Драко резко проснулся. Сел на постели. Прислушался. Голоса Беллы, Оуина Розье и Торфинна Роули глухо звучали из другой комнаты. Они давно перестали обсуждать план и Каркарова, вместо этого предаваясь воспоминаниям о былом. Драко нащупал нож, мешочек и коробок в нагрудном кармане, переложил последний в карман штанов и уверенно поднялся на ноги. Натянул короткую мантию с меховым воротником и тихо выскользнул из палатки.       Снаружи низкое неприветливое солнце тускло крысилось из-за облаков, почти неразличимых на бледном небе. Под подошвами шуршала редкая суховатая трава и скользили камни. Драко шёл, оставляя на рыже-зелёном ковре свои одинокие следы.       И вдруг слегка пожалел, что лишь раз был в числе тех, кого Нансен звал в свой дом смотреть на белых медведей перед тем, как тот поставил крест на талантах Драко в зоологии. Лишь второй раз он стал свидетелем этой первобытной красоты и этого странного ощущения, бегущего по телу, по мере приближения к Крайнему Северу. Но настроение его улучшилось, затем быстро сменилось безразличием. От дома-то скоро ничего не останется, а белые медведи и любые другие твари сюда носа не кажут ещё лет десять.       Посчитав, что прошёл достаточно далеко, он остановился и потянулся к карману штанов, но взгляд его зацепился за белеющие пики гор, и сердце гулко ударилось о рёбра. Он сглотнул, оглаживая очертания ножа под тулупом, не смея оторвать взгляда от заснеженных вершин.       — Красиво здесь всё-таки, — послышался голос.       Драко обернулся на пятках. Оуин Розье неспешно шёл к нему навстречу. Беллатриса вышла из палатки, резво жестикулируя и тыча в эльфа.       — Да, вполне, — отозвался Драко.       — Но не думаю, что это лучшие горы, которые ты видел.       Он кивнул, крепче обхватив палочку.       Послышался неясный крик. Они повернулись, обнаружив разгневанную Беллатрису, которая яростно отчитывала эльфа, уже распластавшегося по земле.       — Дурной эльф, — фыркнул Драко, наблюдая за развернувшейся картиной. — Чая от коньяка отличить не может. Наверняка опять оплошал.       — Да, — поддержал Розье. — Но зато не жалко, если что.       Драко пожал плечами и вновь украдкой посмотрел на горы.       — Мы выходим?       — Да. План без изменений. Ничего в палатке не забыл?       — Omnia mecum. Paratus sum exire, — рефлекторно сказал он, вытянувшись по струнке.       Розье рассмеялся, сощурив глаза, и хлопнул его по плечу.       — Верю, верю. Ты только в бою говори по-английски, пожалуйста.       — Ita prorsus, — кивнул он.       И тут же покраснел, когда Розье захохотал с новой силой.       — Да, я имею ввиду, да, — наконец нашёлся он, отходя на шаг от старшего волшебника, и врезался во что-то.       — Драко-о-о! — прокричал женский голос в ухо, а в подбородок вонзились острые ногти, поворачивая его в сторону. — Хотел улизнуть от нас, да? Не получится: ты на этой грязи как белый медвежонок.       Драко моргнул.       — Да скучно ему, молодому, среди нас, — сказал Оуин.       — Говори за себя, старикашка! — ощетинились Беллатриса и подоспевший с ней Роули. Розье тут же посуровел, и всякая добродушная снисходительность сошла с его лица. Маленький щуплый домовик сжался, хватая лямки рюкзачка за спиной.       — Да как вы смеете разговаривать со мной в подобной манере! — рявкнул Розье. — Что бы сказала твоя мать на то, как ты разговариваешь с двоюродным дядей? — он сурово посмотрел на неё из-под тяжёлых век и вскинул подбородок. — Пойдём от них, Драко. Не хочу видеть этих мерзавцев, пока мы не дойдём до точки расхода.       — Не забывай, дорогой дядюшка, кого Тёмный Лорд назначил здесь командовать, — прошипела она, не отводя взгляда, и скользнула рукою к шее Драко, который так и стоял, не шелохнувшись. — Меня. Как лучшего своего слугу. Ты всего лишь сам напросился.       — Тёмный Лорд на то меня и отправил, чтоб я приглядывал за вами и не допустил никаких оплошностей, как это иногда с тобой случается, Беллатриса.       Она оскалилась, точно дикая кошка, и, казалось, вот-вот зарычит. Розье смотрел на неё безразлично, со скукой, не тронутый.       Белла повернулась к Драко, махнув волосами, и снова коснулась его лица. Он оторвался от гор и посмотрел на неё.       — Боишься? — лукаво улыбнулась она, похлопывая его шершавыми пальцами по щеке.       — Боюсь? — фыркнул он, отстраняясь от её прикосновений. — Было бы чего бояться. Каркаров — жалкий идиот. Det er bare latterlig å være redd for dette.       — Конечно, Драко, — она вздёрнула подбородок и сощурилась. — Уходим! — развернувшись, отдала приказ Беллатриса, но через два шага резко обернулась и тыкнула пальцем в домовика. Тот прижал уши, выпучив от страха глаза. — Если ты хоть где-то облажаешься, то я убью тебя.       Домовик лихорадочно затрусил головой, не смея пискнуть и слова.       Она довольно вскинула голову и ушла прочь. Шаг её уверенный, тяжёлый за притворной беспечностью, заставил Драко снова отвлечься от гор. Она сказала:       — Драко, иди сюда.       И он подошёл.       Накинув дезиллюминационные чары, они шли с получас, молчаливые и сосредоточенные, пока вдалеке наконец не показался ковёр мелких розовых цветов и огромный скошенный валун, так иронично поросший всё той же камнеломкой, над которой и возвышался.       — Здесь.       Они остановились.       Эльф споткнулся, и Беллатриса, раздражённая этим, пнула его — видимо, для профилактики. Он подскочил, хватая Роули за руку, отчего тот недовольно поморщился. Эльф запоздало прибавил:       — Позвольте, господин вол-волшебник.       Раздался треск, и они исчезли. Беллатриса и Розье, так и не проронив ни слова, дождались своей очереди. Когда и Розье исчез, Драко раскрыл мантию, переложил туда коробок, достал нож и мешочек с искри-камнем.       Искри-камень — штука замечательная, можно сказать, почти незаменимая. На самом-то деле никакой это не камень в привычном его понимании, а специальный вырост в пасти дракона, один из органов пламяизвержения, который, как можно было догадаться, помогает высечь дракону первоначальную искру. Сам по себе никогда не горящий, но всегда тёплый, он способен родить искру и распалить из неё пламя при достаточном трении с любой поверхностью. Собственно, поэтому их и хранят в специальных мешочках с подкладкой из вечномокрой и холодной ледянки низкорослой.       Драко затянул пояс покрепче как раз к тому моменту, когда появился эльф. Тот боязливо кивнул, и Драко, приготовив палочку, достал карманные часы, следя за бегом секундной стрелки.       По нулям.       Четыре фиолетовых луча озарили небо, захлопывая купол ловушки, откуда не было выхода.       С криками поднялись ввысь редкие птицы. Из пустоты в низине возник ветхий дом. Драко двинулся к нему, и через миг, едва не сбив его с ног, налетел пронзительный морозный ветер, царапая мелкими льдинками лицо.       Раздался оглушительный рёв.       И всё вокруг стало белым.

***

      Двери со скрипом открылись, выбрасывая пассажира прямо на траву. Чемоданы плюхнулись рядом под протяжный кошачий визг.       — Ай! — вскрикнула Гермиона. — Какое хамство!       Но Ночной Рыцарь уже со свистом умчался, даже не сверкнув напоследок задом.       Живоглот злобно крикнул ему вслед какое-то ругательство. Он превзошел сам себя, взяв третью октаву.       — Невоспитанные, беспардонные чурбаны! — поддержала Гермиона своего верного фамильяра.       Раздосадованная, она поднялась, схватила с земли маленькую сумочку и, достав из неё влажные салфетки, принялась приводить себя в порядок.       С усердием оттирая джинсы от зелёных травяных пятен, что с таким же успехом можно было назвать и втиранием, Гермиона думала об огромном крюке, который навернул трижды проклятый Ночной Рыцарь, пока развозил в самые злачные уголки Британии, кажется, всех на свете, кроме неё, хотя они были неподалеку от Оттери-Сент-Кэчпоула как минимум трижды, а как максимум — раз пятнадцать.       Отчистив себя и Живоглота и запихнув салфетки обратно в сумочку, Гермиона была уверена, что сильно опоздала, и все её, вероятно, уже потеряли. Живоглот отряхнулся совсем не по-кошачьи и даже не по-жмырски, и обеспокоенно завертелся по сторонам в надежде, что никто не заметил.       Гермиона поправила футболку, взяла в руки чемоданы и тут же отпустила.        Тяжёлые.       Голова её воровато завертелась по сторонам и остановилась на Живоглоте.       — Ну, ты же сохранишь мою тайну, верно, Глотик?       Он мяукнул.       Не отрывая карих глаз от кошачьих жёлтых, она непринуждённо словно просто потянулась за какой-то мелочью, вытащила из сумки палочку и быстро взмахнула ею, накладывая облегчающие чары.       — Так намного лучше.       Она взяла в каждую руку по лёгкому, как пушинка, чемодану, и, бодро переставляя ноги по склону холма, поспешила к знакомому неказистому дому. Живоглот вышагивал, как ей думалось, гордо подняв хвост трубой, но на самом деле, кровожадно предвкушая встречу с гномами.       — Глотик, открой калитку, — сказала Гермиона, и тот побежал вперёд, резво разогнавшись в пару прыжков, но впечатался в дверцу на полном ходу. Впрочем, это не сделало его и без того плоскую и скверную морду ещё более плоской (а вот более скверной вполне).       Гермиона ахнула и тут же ринулась к нему, побросав чемоданы. Она опустилась на колени и принялась с волнением осматривать его тельце и морду, которой, как известно, никакого урона, кроме морального, нанесено не было. Да и, к тому же, Живоглот быстро восстановится, нанеся моральный урон всем остальным, в особенности гномам и своему рыжему знакомому, который в рейтинге Живоглота занимал почётное первое место с конца.       Не обнаружив никаких увечий, Гермиона прижала его к себе и принялась нацеловывать, лепеча всякие нежности, что Живоглота очень раздобрило, и он замурчал.       — Гермиона? — послышался голос, и та повернулась, увидев спешащую через сад миссис Уизли. — Здравствуй, деточка! Мы не ждали тебя раньше дня рождения Гарри, — ни то удивлённо, ни то рассеянно сказала она.       Гермиона поднялась, подхватив чемоданы, и нахмурились. Живоглот заскрёбся о калитку.       — Рон написал мне и пригласил приехать пораньше, — ответила она с таким же удивлением. — Я отправила письмо, где согласилась и предупредила о своём приезде…       — Ах, да! — оживилась Молли. — Рон, кажется, говорил что-то такое. Должно быть, я запамятовала, — она наконец открыла калитку, и Живоглот тут же побежал в сад, юркнув под ногами оранжевым вихрем. Гермиона вошла за ним следом, и калитка с треском и искрами хлопнула. — Сейчас столько беготни с этой внезапной помолвкой…       — Помолвкой?       — Гермиона? — на крыльце стоял взлохмаченный Рон в домашних тапках. — Что ты здесь делаешь?       — Ты же сам мне написал, — в её голосе сразу же засквозило ощутимое раздражение. — И я отправила тебе ответ! Ты опять не читаешь почту?       — Да я только рад! — оправдался он. — Но ты не прислала ответ! Я подумал, что ты ещё думаешь.       — Должно быть, это Министерство задержало твоё письмо, — размышляла Молли. — Все эти проверки, ох…       Свистящий удар оборвал её речь. Стрелка бомбой впечаталась в окно и, поскрипывая, сползла вниз. Рядом с ней упало обглоданное письмо.       — Я так и знал! — воскликнул Рон.       — Если знал, так зачем её послал? — запричитала Гермиона. — Отправил бы Сычика, и я была тут дня на три раньше.       Он открыл рот, собираясь аргументировать свой выбор, но Гермиона затопала по ступеньками, давая знать, что слушать его оправдания не желает. Молли, тонко прочистив горло, с укором посмотрела на Рона. Он вопросительно посмотрел в ответ. Она кивнула в сторону Гермионы. Рон тут же встрепенулся.       — Гермиона, давай я помогу! — бросился он.       — Я сама! — но Рон схватил чемоданы, вырывая их из рук. — Рон не надо! — она потянула на себя, пихая локтем. — Рон!       Запутавшись на узкой лестнице ногами, они чуть не грохнулись, и в этот самый момент Рон, провернув удачный стратегический манёвр, всё же отобрал чемоданы из цепких девичьих рук. Ощутив, что те ничего толком не весят, он с прищуром глянул на раскрасневшуюся и взъерошенную Гермиону, но виду не подал.       Друг за другом они вошли в дом, и Молли, заперев дверь, распорядилась:       — Отнеси вещи Гермионы в комнату Джинни.       — Да знаю я!       Шаги застучали по лестнице, и Рон быстро скрылся за лестничным пролётом. Молли, вздохнув, закатила глаза, а затем обратилась к Гермионе:       — Садись. Ты голодная? Осталось немного драконьего гуляша, будешь?       — Да, пожалуйста, — кивнула Гермиона, вешая сумочку на край стула, и села, когда Молли незамедлительно принялась хлопотать у плиты.       — Джинни-и-и! — громко позвал Рон с верхнего этажа. — Иди захлёбываться от счастья!       — Чё-ё-ё? — прокричали в ответ.       — А ну хватит орать! — рявкнула Молли, выпрямившись над греющимся котелком.       Перед Гермионой откуда-то спрыгнула кружка. Следом подплыл пузатый чайник и налил в неё чай. Чуток переусердствовал, но пятна тут же исчезли. Позже подтянулись тарелка и ложка.       — Так что за помолвка? — спросила Гермиона.       — Билл приехал со своей невестой, — раздосадованно произнесла Молли, помешивая булькающий в котелке гуляш. — Француженка. Зовут Флёр Делакур. Она такая… — Молли прочистила горло. — Не понимаю, чего Билл добивается этой поспешной помолвкой.       Она постучала ложкой по краю и, откинув ту на подставку, взмахнула палочкой. Котелок поплыл к Гермионе, перевернулся и вывалил своё содержимое на тарелку.       — Спасибо, миссис Уизли, — поблагодарила Гермиона и принялась за трапезу, оставив все расспросы на потом.       Не успела она съесть и двух ложек, чтобы похвалить гуляш и взять предложенный Молли хлеб, как на кухне возник объект столь разнообразных негодований и удивлений.       — Мадам Уизли, я слышала́ как кто-то́ пг’шёль, может, вам нужна помощь? — осведомилась Флёр, но тут её взгляд зацепился за Гермиону, и на её лице отразилось узнавание. — А я помню тебя! Подг’уга Виктог’а, ’Эрмиона! — воскликнула она, — Bonjour! Ах, ты была так хог’оша в том голубом платье́, хоть ожег’елье и туфли совсем не подходиль. Но пг’ичёска была пг’осто чудо! Даже не и скажешь, что ты совсем не уделять внимания своим волосам.       Гермиона, вытаращив глаза, уставилась на Флёр, так и зависнув с ложкой на середине пути. Но, быстро опомнившись, донесла ту до пункта назначения и, прожевав, сказала:       — Гермиона. Здравствуй, Флёр. Рада видеть тебя. Как дела?       — Замечательно! — подхватила она и села напротив. — Мадам Уизли уже сказала тебе, что Билл сдела́л мне пг’едложение? Мы планиг’уем пожениться следующим лето́м, так что пг’иглашения будут где-то в янваг’е. — проинформировала Флёр. — Поскольку Билл хочет, чтобы свадьба пг’ошёль здесь, то я тут осматг’иваюсь, пока мне не одобг’ят пег’евод. Сейчас самый настоящий х… к… — она запнулась. — Антиочаг’ование с документами. Всё тег’яется.       Где-то позади неё Молли буркнула нечто очень похожее на «вот бы и ты сама потерялась», но доподлинно разобрать это изречение не представлялось возможным из-за исказивших звук скрипящих щёток.       — Эм… поздравляю, — пробормотала Гермиона.       — Всё-таки ты отлично выглядишь! Между нами, — заговорщически произнесла Флёр, — Викто́г’ был очень г’асстрое́н, когда ты не смогла пг’иехать к нему в Болгаг’ия, и тепег’ь, кажется, я начинаю понимать, почему.       — Вы с Виктором общаетесь? — удивлённо переспросила Гермиона.       — О, ну конечно! Мы с ним…       — Гермиона! — прервал Флёр радостный визг Джинни. Она налетела на неё с объятиями, от силы которых Гермиона едва не упала со стула. — Как я рада, что ты здесь! Наконец, будет с кем поговорить! А Рон-то мне ничего не сказал! Предлагаю проучить его и вместе уйти к Луне.       Гермиона в недоумении взглянула на Джинни.       — Лавгуды же наши соседи, — вскинула она рыжие брови. — Живут совсем недалеко. Ты что, не знала?       — Об этом никогда не заходило речи.       Сегодняшний день для Гермионы был полон шокирующих, но не особо полезных открытий.       — Чуть отдохнёшь с дороги и можем отправиться к ней, — заключила Джинни. — У неё дома столько разных прикольных штук, тебе понравится. А ещё можно организовать пикник только для девчонок!       — О, там ещё остались макаг’онс, те, что я пг’ивозила…       — Но сначала, — громко сказала Джинни, — тебе нужно отдохнуть. Ты снова ехала на Ночном Рыцаре? Я слышала, там полный кошмар после того, как сменился водитель.       — Мы проехали мимо вас раз пятнадцать, я клянусь! — воскликнула Гермиона. — Полдня прокатались! Он вообще не слышит, что ему говорят! Я даже сунула ему бумажку, где написала остановку, но он и ту проигнорировал! Остановился только после того, как Живоглот прыгнул ему на руль, и выкинул нас, как два мешка с картошкой!       — Ужас какой, Гермиона! — воскликнули Джинни и Молли в один голос.       Флёр скучающе оглядела их, поднялась, и, задвинув стул, уведомила:       — Я пойду, г’аз моя помощь вам не нужна.       И гордо удалилась.       — Йа пайдю, гхъаз моя помо́щь вам не нужьна́. Ъеъ, — передразнила Джинни, чрезмерно подражая французскому акценту, проводив Флёр недобрым взглядом.       — Джинни, не надо так себя вести, — осекла её Молли. Весьма неубедительно.       — Да что не надо! — возмутилась Джинни. — Она же совершенно невыносима! Даже Гермиону довела, а она только пришла!       — Ну… — обтекаемо начала Гермиона, но под пристальным взглядами двух пар чрезвычайно похожих пар глаз, сдалась. — Да. Да, абсолютно.       — Вот видишь! Так что не надо меня останавливать! Что она сказала тебе?       — Зашла и сразу же сказала про то, что я не занимаюсь волосами. А ещё про Виктора.       — Про Крама? Да завидует небось, что ты тогда с ним на Святочный бал ходила, а она поплелась с Роджером Дэвисом, который ей ещё «полго́да́» напи-сы́-валь, — покачала кистями рук Джинни на манер дирижёра. — Не обращай даже внимания на неё.       — Джинни, дай Гермионе доесть, — одёрнула её Молли. — Лучше иди посмотри, как там куры.       — Спасибо, я уже наелась, — сказала Гермиона, и тарелка тут же по взмаху палочки уплыла прочь.       — Ну тогда мы пошли распаковывать вещи, — энергично поднялась Джинни. — Мне расширили комод и…       — Джинни, я думаю, Гермиона сама прекрасно справится, — Молли сложила руки на груди. — А вот куры сами себя не проверят.       Джинни застыла, быстро глянув на Гермиону. Та рассеянно поправила ремешок на плече.       — Джинни, быстро! — постучала Молли ногой по полу.       Поджав губы, Джинни поспешно вышла из комнаты и скрылась в коридоре.       — Гермиона, дорогая, ступай.       Она кивнула и пошла к лестнице. Приглушённо хлопнула дверь. Заскрипели половицы. По стенам с самого верха распространился вой, и его тут же прервали ругательства и грохот. Лестница снова заскрипела, на стене закачались фотографии. Гермиона быстро поднялась до конца пролёта и свернула в комнату с фиолетовой дверью.       На пушистом ковре, похожем на траву, возле широкой двухместной кровати косо стояли два чемодана. Гермиона прикрыла дверь и взмахнула палочкой. Те повалились на бок. За вторым разом приняли ровное положение, и правый открылся. Она положила палочку обратно в сумку, села перед раскрытым чемоданом и принялась аккуратно извлекать стопки вещей, предварительно раскладывая их на кровати.       Скрипнула (впрочем, вероятно, стоит опустить скрипучие характеристики, когда дело касается Норы. Очевидно, что скрипит в этом доме всё) дверь, и на пороге показался Рон. Привалившись к косяку, он оглядел Гермиону.       — Ну как ты? — спросил он.       — Хорошо, а ты? — ответила она.       — Всё путем.       Они замолчали.       — Нарушаем закон, значит? — Рон многозначительно изогнул бровь.       — Ничего подобного, — тут же оправдалась Гермиона, вдруг начав раскладывать вещи с особым усердием. — Маленькие безвредные облегчающие чары никому не навредят. И мне уже почти семнадцать, между прочим. К тому же, у вас здесь столько магии, что вряд ли кто заметит столь малюсенькое колдовство.       — Ладно-ладно, волшебный суд снимает свои обвинения. Можете не ломать палочку.       Гермиона, поджав губы, посмотрела на него столь же многозначительно и медленно моргнула. Рон прыснул. Она продолжила раскладывать по кровати вещи.

***

      Громадная сосулька наполовину вошла в заснеженную землю, едва не задев плечо. Драко отскочил и прижался за валуном, тяжело дыша. Осколки льда посыпались на голову, и он пригнулся, закрываясь руками и пряча голову между коленями.       — Кто-то должен зайти в дом и прикончить тело! — в который раз закричал Роули, но его крик утонул в оглушительном треске льда и завываниях вьюги. Он яростно замахнулся палочкой, однако ничего не произошло.       — Нельзя использовать Адское пламя! — завопил Розье, додумавшись использовать усиливающие чары. — Иначе они перекинут его на нас, и мы его уже не остановим! Нужно пробить их изнутри!       Положение оказалось столь скверным, потому что Каркаров, оказывается, и в самом деле подчинил себе Купкугиака. Костлявого, но все ещё здоровенного, с десятью не менее здоровенными лапами и покрытого непробиваемой шкурой. А ещё Каркаров мог заставить его призвать с собой вьюгу, да и сам дополнительно сотворил несколько весьма увесистых ледяных мудил, которые не переставали швыряться метровыми сосульками. Они лишь слегка подтаивали от огня и не поддавались никаким манипуляциям с водой и льдом.       Обездвиживающие на них тоже не действовали.       Внешние воздействие вообще никак на них не отражалось.       Протяжный медвежий рёв сотряс землю. Драко посильнее прижал руки к ушам и чуть приоткрыл рот, боясь, что лопнут барабанные перепонки. Снова раздался оглушительный грохот, а за ним — высокий крик, и Драко приподнялся посмотреть, что происходит. С каскадным звоном падал ледяной голем. От его столкновения с землёй стеной поднялся снег, заметая всё вокруг, и неожиданно что-то тёплое упало Драко на лицо. Мёртвый домовик свесил с камня проломанную черепушку, упершись невидящим взглядом прямо в него. Драко закричал и повалился на спину, земля сотряслась от тяжёлого шага великана. Драко тут же вскочил и, спотыкаясь, в пять шагов нырнул под валун, зарываясь в снегу. Услышал, как над головой раскололась очередная глыба льда.       У Драко имелись кое-какие основания называть себя человеком, который видел некоторое дерьмо. Но с такой интенсивностью дерьмовости он столкнулся впервые. И теперь, лишившись домовика, который хоть и не был полезен в бою, но, в случае чего, должен был перенести их в безопасное место, Драко мог заявить, что дела, как это говорится в некоторых кругах, полный пиздец.       Великан двинулся к его укрытию. Драко перекатился на другую сторону, лихорадочно вытряхивая искри-камень, и тот с шипением проделал в снеге лунку. Снова послышался рёв, затем ещё один. Драко быстро обернулся, выглядывая из-за камня, и вспышка пламени ослепила его. Он спрятался обратно, непослушными красными пальцами вытащил нож и заводил лезвием по давно окровавленной ладони, дрожащими пальцами вычерчивая руны.       — Adamas, quaeso, — снежная волна накрыла его с головой, толкая вперёд, ладонь вжалась в острый край, стремительно обагряя лезвие. — Adamas, quaeso, — Драко шумно глотнул воздуха, выныривая из-под снега под заслоняющую солнце тень, с каждым словом чувствуя, как одновременно наполняется чем-то и при этом слабеет. Это было хорошо. Это было правильно. — Donum accipe sanguis meus laetitia tua. Tu illam flammam albam pascis. Flamma, sanctifica viam meam, ardes, ensis, ardes!       Он со всей силы чиркнул искри-камнем по лезвию, и тотчас же горячее пламя опалило кожу. Драко отдёрнул руку и перевернулся на спину, выставив горящий клинок над собой.       — Ne parcas inimicis meis, adolebis eos osse, ensis!       Он снова перекатился и воткнул горящий нож прямо в ногу задохнувшегося ледяного великана. С диким треском и шипением огонь прошёлся внутри ледяного тела, и оно вспыхнуло, как спичка, поднимая столп пламени из самой головы, а затем с грохотом разлетелось. Влажный жаркий воздух ударил в лучащееся счастьем лицо Драко, и горячая вода рухнула на него сверху. Разодранные, изрезанные ладони впились в мокрые острые камни, а пламя змеёй побежало по следам его крови, оставляя после себя лишь голую выжженную землю.       Драко подхватил искри-камень и поднял голову. Осталось всего три ледяных голема и Купкугиак. Розье, Роули и Беллатриса, швыряли заклинание за заклинанием, но, увидев огненную тропу, Беллатриса вдруг расхохоталась. Перекрывая визгом ветер, она зарядила в голема чем-то таким, от чего он всего на шаг отшатнулся и угодил прямо в пламя, которое тут же покрыло его с ног до головы, и он окатил землю водяным всплеском.       — С правого, Драко! — с волчьим оскалом обернулась она к племяннику, но, увидев, что тот лежит на камнях навзничь, ринулась к нему.       — Драко! — вскрикнула она, тормоша его за плечи, — Драко!       — Ensis… — слабо выговорил он.       Вздёрнув голову, Беллатриса заметила горящий клинок и взмахнула палочкой. Тот закрутился, став похожим на настоящую огненную стрелу, и угодил прямо в то место, где у голема могло бы биться сердце, если б таковое у него имелось. Два огненных столпа поднялись в небо. Воздух наполнился невыносимым жаром, а затем на землю вновь обрушилась горячая вода. Огненная стрела вонзилась в землю.       Медведь понял, что остался один, и черпал массивными лапами камни, расшвыривая их повсюду. Драко с Беллатрисой спряталась за валуном, она подняла палочку вверх, выпустив вспышку, и невидимый щит накрыл их, защищая от камнепада.       — Домовик! — в ужасе воскликнул Драко. — Домовик! Домовик мёртв!       — Мелкая бесполезная дрянь! — прорычала Беллатриса. — Туда ему и дорога! Нужно вытащить Каркарова из дома. Медведь перекрыл эту клятую лачугу!       Драко было решительно всё равно, что происходит по ту сторону, и кто там что перекрыл. У него темнело в глазах: пламени было слишком много, и питать своей кровью такой мощный поток — совсем не то же самое, что кормить один кинжал.       — Omnes inimici mei interfecerunt, etiam apud vos sumus. Dormi ferrum, flammam dormi, vexillum depone, ut demitto meum. Saturamur sanguine, dormimus et iam non solliciti sumus.       Треск пламени исчез, огонь потух, подчиняясь заклинанию. Драко вмиг почувствовал, что дышать ему стало намного легче. Он принялся залечивать раны на руках, пока Беллатриса скрежетала что-то сквозь зубы. А потом чему-то улыбнулась.       Снова раздались грохот и рёв. Беллатриса и Драко выглянули из-за укрытия. Роули кубарем летел через поляну, ударенный одной из десяти огромных лап. Беллатриса прицелилась, и её проклятие угодило точно в медвежьи глаза. С булькающий визгом, поразительно тонким для такого грозного животного, медведь повалился и снёс головой часть дома. Беллатриса с каркающим довольным смехом снова взмахнула палочкой, попав заклинанием точно в морду Купкугиака. Розье, не теряя времени, тут же выскочил из-за своего валуна и влетел в проход. Стёкла выбило вырвавшимся из дома потоком голубого света. Купкугиак вдруг замер, глаза его затянуло пеленой, и всей массой своей неподъёмной туши он рухнул на остатки домишка, сминая его, как игрушечный коробок.       Беллатриса злорадно ухмыльнулась, довольная собой.       Снег разом растаял. Раздался мужской крик — из-под обломков выскочил Каркаров, отбрасывая Розье в разрушенную стену. Белла и Драко вынырнули из укрытия, перекрывая путь Каркарову, тот свернул, отбиваясь от них обоих одновременно.       Драко скользил по мокрым камням следом за Каркаровым.       — Petrificus Totalus!       Заклинание пронеслось у Каркарова над самым ухом. Он обернулся, готовый дать отпор, но Беллатриса направила палочку ему в ноги.       — Brackium Emendo!        Каркаров с воплем упал. Палочка его раскололась надвое, он перевернулся на спину и начал отползать, елозя бескостной стопой. Спина упёрлась в камень. Напротив — две палочки. Он сглотнул.       — Так-так-так… — хищно протянула Беллатриса. — Маленькая крыса, наконец, нашлась, — Каркаров замотал головой. — Настало время избавиться от мерзких паразитов.       Каркаров сильнее вжался в камень.       — Беллатриса! Драко! — воскликнул он, лихорадочно метая взгляд по его лицу. — Я… неудивительно видеть тебя здесь… — задыхаясь, проговорил он по-русски. — Твой отец… ты… ты всегда был способным, способным учеником, Драко! Я ведь сам тебя учил!       — Ты ничему меня не учил!       — Убей его, Драко! — Беллатриса тряхнула кончиком деревка. — Он ведь доставил тебе хлопот в школе, а? Это ведь незарегистрированная палочка?       Драко кивнул.       — Но ты ведь… ты ведь не убьешь меня, Ja? — бледные губы Каркарова дрогнули. — Вспомни всё, что я сделал для тебя, Драко! И я абсолютно безвреден для Тёмного Лорда! — отчаянно выкрикнул Каркаров уже на английском. — Белла, Драко, просто скажите ему! Я никогда не покину этот остров! Его секреты надёжно спрятаны со мной до конца жизни! Я никому не скажу о дворце Кащея!       — Драко! Убей его! — рявкнула Беллатриса.       Драко сжал палочку сильнее, и та заходила ходуном, скользя в окровавленных, ватных пальцах, словно стальной клинок снова использовал его кровь как топливо для пламени.       — Нет уж! — резко возразил голос, мужская рука с силой отодвинула Драко с пути, и он упал. — Я убью его. Я пришёл сюда за этим.       Глаза Каркарова в ужасе расширились, когда он узнал Оуина Розье. Он часто заморгал, изо всех сил царапая здоровой ногой камни, сдирая с них остатки уцелевших цветов и превращая их в розово-лиловое месиво.       — Мерзкая предательская крыса! — Розье направил на него палочку. — Сдал всех! Подставил Эвана при жизни и хотел ещё после его смерти! Ты думал, что никогда не ответишь за это? Думал, что останешься безнаказанным? — он взмахнул палочкой, и глаза Каркарова, влажные, красные, полные ужаса, застыли.       — Нет, нет, нет, нет! Не надо! Не надо!       — Я хочу, чтобы смотрел мне в глаза.       — Нет-нет-нет-нет-нет!       — Avada Kedavra!       Зелёный луч вырвался из палочки, и тело Каркарова схлопнулось, словно закрытая книга.       Глаза, стеклянные, безошибочно мёртвые, невидящим взором уставились в землю. Безвольное, бесполезное отныне тело за какие-то мгновения стало похожим на брошенную куклу, ноги и руки которой сами по себе потянулись куда-то по грязи. Тело тряхнуло, словно его покинули остатки души, и совсем обмякло, будто всегда здесь и было.       — Morsmordre!       Не отрываясь, Драко смотрел в пустые глаза, освещённые зелёным светом, в которых теперь не было ни страха, ни чего-либо вообще, и отчего-то, на миг, который он сам и не уловил, вспомнился ему Мельхиор.

***

      Уже весьма учёный в вопросе выживания, чтобы не стать жертвой физического и психологического насилия, коих в этом доме и без Гермионы Грейнджер хватало в избытке, Рон предоставил ей возможность самостоятельно разобраться с вещами, а сам погрузился в чтение нового выпуска «Саги и Роберте Храбром», который очень вовремя принёс Сычик после двухдневной задержки.       Как раз, когда Гермиона уложила последние необходимые вещи, как по часам, влетела Джинни.       — Ты закончила? — она хлопнула дверью, и Гермиона подпрыгнула на месте, вытаращив глаза. — Давай скорее, пока мама ещё чем-то не запрягла. Пусть Рон или Флёр бегают.       — Да-да, — Гермиона поднялась и отряхнула колени. — Я положила, куда обычно, и в комод на третью полку, где…       — Да куда угодно, — Джинни кинула на стул короткую мантию. — Только пойдём быстрее.       Они помчались вниз по лестнице. Джинни тащила за собой Гермиону столь стремительно, что та едва не оступилась во второй раз за день.       — Джинни! Джинни, да постой ты! — застонала Гермиона.       — Где Рон? — спросила та, не оборачиваясь.       — Ушёл читать свой комикс… Ай! — Джинни крепче обхватила её руку и понеслась быстрее. — Джинни!       — Я сказала маме, что мы уходим к Луне, а потом ещё, что в курятнике какая-то беда с чарами, и куры там всё обгадили. Так что давай быстрее, пока она занята, или Рон не увязался за нами. Опять будет ныть, что ему скучно, но всё равно попрётся с нами. Или ещё хуже! Флёр привяжется! Поверь мне, это невыносимо.       — Джинни! — в голосе Гермионы звучали неодобрительные нотки, но та столь многозначительно посмотрела, что противопоставить Гермионе было решительно нечего.       Оказавшись на улице, он пробирались через сад почти бегом. Джинни постоянно оборачивалась по сторонам, боясь наткнутся на мать, Флёр или Рона. Когда они выскочили за калитку, основательно запыхавшиеся, Джинни, глубоко удовлетворённая тем, что осталась никем незамеченная, полностью расслабилась и наконец выпустила руку Гермионы из своей. Та смерила её укоризненным взглядом и потрясла запястьем.       — Ну прости! — обернулась Джинни. — Поверь, я действовала в наших интересах! — ноги её резво шагали по траве задом наперёд. — С тех пор, как эта Флёр приехала, всё наперекосяк пошло! Ходит у нас по дому, везде суёт свой нос, не затыкается. Мама из-за этого бесится и вечно меня чем-то нагружает, чтоб я рядом с ней сидела, потому что, когда мы вдвоём с ней чем-то заняты, Флёр к ней меньше лезет. А она лезет ко всем! — Джинни красноречиво взмахнула руками. — Даже к тебе пристала, — Гермиона кивнула, цокнув. — То в подружки набивается, то разговаривает так, будта́ типе́ тг’и года́. И думает, что мы после этого её куда-то позовём! Бесит меня эта дура! — воскликнула Джинни.

***

      Где-то в Норе Рон наконец захлопнул комикс и поднялся с кровати. С ленностью старой откормленной ищейки он вышел из своей комнаты и принялся не спеша заглядывать в комнаты в поисках своей сестры и подруги. Обнаружив в спальне Джинни целое ничего, он двинулся дальше, но куда бы он ни заглянул, везде его поджидало это уже знакомое ничего. Ни следа Джинни или Гермионы.       Начав потихоньку подозревать что-то неладное, — например, что Джинни и Гермиона ушли куда-то без него — Рон вдруг услышал хлопок двери и пронзительное:       — Джинни! Джинни-и-и-и!       Рон замер, как енот, пойманный на воровстве, и тихо начал пятиться назад.       — Джинни-и-и-и! — раздалось вновь. — Спустись и помоги мне почистить овощи!       Пот покатился по виску. Рон старался даже не дышать и медленно-медленно попятился назад. Половица предательски скрипнула. Рон сглотнул.       — Джинни? — показалось в пролёте лицо Молли Уизли. — А, это ты, Рон. Иди сюда. Помоги мне приготовить ужин! Джинни куда-то запропастилась, — в негодовании покачала она головой. — Наверное, ушли с Гермионой к Лавгудам. Так что помогать придётся тебе, Рон.       Рон, как можно догадаться, очень этого не хотел.       — А может, Флёр тебе поможет? — сглотнул он. — Уверен, она справится намного лучше, да и вообще она же невеста Билла…       — Ещё чего! — Молли с отвращением наморщила нос, фыркнув. — Быстро спускайся, Рон. Я смотрю!       Застонав, он тяжело и медленно затопал по ступенькам, мысленно проклиная сестру и подругу, которые, к счастью для них самих, были уже очень далеко.

***

      — Пришли!       Перед ними предстала крайне странная конструкция: на вершине холма, как воткнутая палка на могиле жука, возвышалась чёрная башня, увенчанная огромной луной. Даже в свете солнца и без единого облачка на голубом небе она создавала странное впечатление чего-то мистического, — а если уж волшебник находит какой-то предмет мистическим, то это однозначно говорит о чём-то зловещем. Рядом с такими сооружениями хочешь не хочешь, а вспомнишь какие-нибудь жуткие истории про эксперименты с воскрешениями покойников, мёртвые тела которых грудами лежат в сырых катакомбах под башней, а неупокоенные души стонут и вьются тенями по стенам, моля об освобождении.       — Не хватает только катушки Теслы, — пробормотала Гермиона, разглядывая верхушку башни.       Джинни уже шагала к калитке и нетерпеливо обернулась, призывая Гермиону поторопиться. Гермиона бросила взгляд на табличку «Кс. Лавгуд, главный редактор журнала «Придира"», а затем на «Омела на ваш выбор» и «Не наступайте на сливы-цеппелины». Джинни, пробравшись через упомянутые, похожие на оранжевые редиски, сливы-цеппелины, во всю третировала дверной звонок.       Через пару надрывных соловьиный трелей, как раз к тому моменту, когда Гермиона нагнала Джинни, дверь со щелчком открылась, и Джинни юркнула в проход.       Шагнув за порог, они сразу же оказались на кухне. Она была заставлена как будто игрушечной мебелью и изогнута по круглой форме башни. Над головой что-то лязгало и громыхало, а отскакивающее от стен эхо создавало ещё больше шума. С потолка, кажется, сыпалась штукатурка.       К ним спиной, не отрываясь от какого-то розово-фиолетового варева, стоял беловолосый мужчина ни то в ночнушке, ни то в рясе с кислотными разводами. Глядя на них, сложно было утверждать наверняка, было ли так задумано изначально, или эти разводы имеют какое-то другое происхождение.       — Здравствуйте, Мистер Лавгуд! — воскликнула Джинни, будучи уже явно привыкшей к здешней кругообразной обстановке. Гермиона выдавила из себя лишь «добрый день», разглядывая узоры в виде ярких птиц на мебели и стенах, которые даже отдалённо не были похожи на тени покойников или лабораторию Франкенштейна.       — Ах, Джинни! — поприветствовал Лавгуд, но головы так и не поднял. — Луна наверху. Она будет рада.       Кинув короткое «спасибо», они поспешили по чугунной винтовой лестнице на второй этаж. Чем выше они поднимались, тем больше она ходила ходуном.       — Привет, Луна! — воскликнула Джинни, бодро ворвавшись в захламлённую комнату, где косыми стопками стояли книги и бумаги, валялись цветные камни, безделушки и какие-то механизмы. С потолка на нитях свисали искусно смастерённые модельки самых разных волшебных существ. Все они хлопали крыльями и вразнобой щёлкали хвостами и челюстями.       Звонко стуча, пыхтел замысловатый печатный станок до того нелепый, словно сложенный из разных коробок пазл. Не прерываясь ни на секунду, машина извергала новенькие экземпляры «Придиры» и, видимо, решив выразить восторг от встречи гостями, выплюнула свежий журнальчик непосредственно в лицо.       Важно отметить, что исключительно в лицо Гермионе (ведь Джинни заблаговременно пригнулась), и удар этот пришёлся точно в цель. Она вскрикнула, отклонилась назад, кое-как схватилась за перила и, со злостью сорвав с себя импровизированную маску, рывком отбросила смятую макулатуру куда подальше.       — Ох, прости, Гермиона! — Луна взмахнула палочкой, а затем дёрнула за рычаг, и машина заглохла. — Такое иногда бывает.       Гермиона во все глаза уставилась на непринуждённого вида блондинку. Кажется, весь мир сговорился о том, чтобы, либо вывести Гермиону Грейнджер из себя, либо просто-напросто умертвить, столкнув с лестницы.       — Ты что, пользуешься магией вне Хогвартса?! — воскликнула она. — Это запрещено! Министерство…       — Ой, да ладно тебе, Гермиона, — небрежно махнула рукой Джинни, прежде чем обнять Луну. — Все время от времени пользуются магией вне школы.       Гермиона поджала губы и тяжело задышала.       — Но это запрещено! — настаивала она. — Министерство…       — Но станок без магии никак не выключить, — послышался мягкий голос Луны. — Папа разрешает мне колдовать в таких случаях.       — Да? — сложила руки на груди Гермиона. — А в каких ещё случаях?       — Хватит, Гермиона! — одёрнула её Джинни. — Тебе понравилось журналом по лбу? В конце концов, Министерство не может отследить, кто именно использовал магию. Мы же не в маггловском Лондоне где-то, а в нормальном волшебном доме, где куча магии. Никто не придёт, не скрутит и не отправит тебя в Азкабан. Они даже не узнают об этом.       На Гермиону эта речь никакого впечатления не произвела, а потому, гордо вскинув голову и промолчав, она принялась изучать комнату и высматривать в горе хлама что-то действительно стоящее.       Петляя между башнями книг, состоящих главным образом из всяких зоологических, гербологических атласов и старых выпусков «Придиры», она оказалась у окна. Задержала взгляд на раскинувшихся холмах и ручье, а затем вновь обернулась к висящим под потолком моделям и отошла в сторону, но зацепила боком серебряный поднос и с ужасом вздохнула, протягивая руки к повалившемуся женскому бюсту.       — Ты в порядке, Гермиона? — спросила возникшая рядом Луна, за которой мелькнула рыжая макушка Джинни. — Папа работает над этим бюстом уже много лет, — она помогла установить его на место и любовно отряхнула пыль.       Гермиона взглянула на бюст волшебницы, в котором каждый сведущий волшебник, ну или хотя бы тот, кто обращает внимание на портреты и статуи в Хогвартсе, безошибочно узнал бы Ровену Рейвенкло. Она действительно была прекрасна и впрямь походила на саму себя. Даже в каменных глазах будто застыли мудрость и веселье. Вот только на голове у неё красовалось нечто странное.       — Что это? — озадаченно спросила Гермиона, указав на макушку.       — Разве ты не слышала про диадему Рейвенкло? — казалось, удивилась Луна, хотя по её вечно преисполненному лицу наверняка не скажешь. — Вот крылья орла, а рядом с ним сифоны от мозгошмыгов, чтобы не мешали думать, — она указала на закрученные рожки у основания. — А вот орлиная голова, а на ней пропеллер австралийской веретиницы для возвышенного образа мыслей. Ну а вместо алмаза, — она тыкнула пальцем в оранжевую редиску, — сливы-цеппелины для того, чтобы ничто не мешало восприятию чего-то нового, — Луна тряхнула точно такими же в своих ушах. — Не хватает только перьев листвокрылого краснобрюха для того, чтобы идеи не приходили в голову ночью. Мы со дня на день отправимся на его поиски и пробуем в походе до самой школы. И тогда бюст будет готов. Хотя… — задумчиво протянула Луна. — Останется ещё сделать на диадеме надпись. «Ума палата дороже злата».       Гермиона с интересом рассматривала бюст Ровены Рейвенкло, на факультет которой шляпа подумывала её отправить, и даже не стала возражать, что никакого листвокрылого краснобрюха не существует в природе.       Проворные руки вдруг обхватили Луну и Гермиону, и Джинни притянула их к себе.       — Тогда пикник? — спросила она.       — Пикник, — согласились они в один голос.

***

      Драко, с трудом перевернулся, оперевшись на трясущиеся руки, и его стошнило.       Розье и Беллатриса разом оглянусь на него.       — Что это за выступление, Драко? — протянула она, сощурив глаза.       — Non… Est… — он закашлялся, — est propter sanguinem magicae…       — Магия крови? — удивилась Беллатриса. — Так вот что это было за сложносочинённое заклятие. Рискованно. Молодец, Драко.       Вместо ответа Драко снова вывернуло наизнанку. Беллатриса, скривившись, отошла подальше, решив, что задаваемые вопросы не стоят даваемых ответов. Она хотела было почесать Драко кончиком палочки или даже расщедриться на чесание рукой в качестве награды, но разумно передумала.       Драко рухнул на землю, прижавшись щекой к холодным, мокрым цветам. Сердце его бешено стучало, пот катился по лицу. Он попытался приподняться, но не смог.       Что-то потянуло его вверх, развернуло, и он весьма неприятно плюхнулся спиной на камень. На колени упал пузырёк с крововосполняющим зельем. Драко схватил его и жадно приложился к горлышку, роняя драгоценные капли, стекающие по подбородку.       — Приведи себя в порядок, — бросил Розье, отвернулся, проигнорировав хриплое «Ita prorsus», и спросил: — Что с Роули?       — Отключился, — фыркнула Беллатриса. — Ну и отлично. Не нужно слушать его отвратительное нытье до того, как сработает портключ.       Розье согласно кивнул и взглянул на огромное мёртвое тело Купкугиака. Он лежал в обломках, залитый чёрной слизью и заметно иссушенный по сравнению с тем, каким был всего минуты назад.       — Тварь была уже почти мертва, пока он управлял ей, — сказал Розье, внимательно всматриваясь в тёмные разводы на белом меху. — Жалкое зрелище. Как такому червю вообще это удалось?              Беллатриса с интересом провела палочкой по белому блестящему меху.       — Интересная зверушка, — заключила она.       — Нужно забрать его в поместье, — сказал Драко, откашлявшись и потирая руки. — Его мех довольно прочный и защищает от холода. Может… — он тяжело вздохнул. — Подойдёт д-для ритуалов или же… — дрожащей рукой, он с кое-как наложил согревающие чары. — Non licet… нельзя оставлять такую pretium. Пусть из него сделают что-нибудь толковое.       Он вытащил из кармана искри-камень и зажал его в ладонях, пытаясь согреться.       — Доверить такое сокровище тупоголовым эльфам? — скривилась Беллатриса, отступая от туши. — Драко, — их взгляды встретились, — Цисси говорила, ты ходил с отцом на охоту, и неплохо наловчился снимать шкуры? Или ты способен только кротов и мышей обвязывать бантиками, да змей потрошить?       — Я отлично умею снимать шкуры! — попытка скрыть обиду не увенчалась успехом. — Однажды я снял шкуры с двух волков одним только ножом.       Беллатриса ухмыльнулась. Его нож со свистом прилетел ей в руку. Она швырнула его Драко.       — Вот и снимай.       Он оглядел тушу.       И дрожащей рукой схватился за нож.

***

      Они вернулись в Нору как раз вовремя: достаточно рано, чтобы не показаться невежливыми, но достаточно поздно, чтобы ничего толком не делать к ужину. Джинни, умудрённая многолетним опытом, рассчитала всё с точностью до минуты.       Когда они беспечно болтали, пробираясь через залитый жёлтым светом сад, навстречу к ним вышел весьма не беспечный Рон с большой корзинкой. Завидев их, он стал ещё менее беспечным.       — Где вы были? — прошипел он.       — А тебя это не касается, — ответила Джинни, подражая его тону. — Это было только для девчонок.       — Для девчонок? — злобно протянул он. — А чего же тогда Флёр с вами не было? Она тоже девчонка.       Джинни даже не стала притворяться, что будет искать этому оправдание, и просто фыркнула, сложив руки на груди.       — Почему это, пока я здесь работаю, как двенадцать эльфов, вы где-то развлекаетесь и приходите на всё готовенькое? — не унимался он, закипая всё больше. — Ушли непонятно куда, только и веселитесь весь день, пока я…       — Знаешь, иногда полезно поработать, Рональд, — заметила Гермиона.       — Так сказать, прочувствовать на себе, а не только смотреть за тем, как работают остальные, — карикатурно похлопала глазами Джинни.       Они сверлили друг друга злобными взглядами. Рон оскалился, прикидывая варианты, как бы осадить двух бестий, и вдруг раздался третий голос — той, кому противопоставить было нечего:       — Рон! — крикнула Молли, высунувшись из окна. Кружевная тюль развивалась от легкого дуновения ветра. — Джинни, Гермиона, вы вернулись! — сказала она на удивление радостно, и снова перевела взгляд на Рона. — Набери ещё малины!       Рон тяжело вздохнул.       — Ро-о-о-он! Ты меня слышишь?       — Да! — крикнул он, оборачиваясь.       — И побыстрее! — сказала Молли. — А вы, девочки, нужны мне на кухне.       — Слышал, Рон? — Джинни злорадно растянула губы. — Побыстрее.       Он пронзительно посмотрел в глаза сестре, давая знать, что бой ещё не окончен.       — А ты слышала? Девочки нужны на кухне.       — Вы там, а ну хватит болтать! — снова послышался голос Молли.       Рон сжал корзинку покрепче.       — И почему нельзя просто использовать заклинание? — исполненный негодования, спросил он у вселенной.       — Потому что, — поучительно начала Гермиона. — Accio призовёт все ягоды, в том числе, и испорченные. К тому же, может повредить дерево или куст.       — Можно было бы придумать, наконец, заклинание, которое собирает ровно то, что надо, а не ходить и собирать всё руками!       — Ну так придумай! — взмахнула руками Гермиона.       Рон, проигнорировав, прошёл мимо них и двинулся к дереву с вишней.       Джинни закатила глаза, переглянувшись с Гермионой. Они вошли в дом.       Молли привычно хлопотала на кухне, одновременно орудуя лопатками и поварёшками между несколькими котлами, закидывала что-то в сковороду и поглядывала на яйца, которые сами собой разбивались в миске.       — Здравствуйте, миссис Уизли.       — Ну, что нам сделать, мам? — одновременно с ней сказала Джинни, открывая кран.       — Сейчас замешается тесто, надо будет его раскатать, — не глядя, дала распоряжение она. — Когда Рон принесёт малину и вишню, нужно сделать начинку, — она сняла котёл с огня. — Потом накрыть на стол.       — Конечно, — отозвалась Гермиона, подходя к освобождённому рукомойнику.       Джинни уже тащила миски с тестом к столу.       — Это хорошо, что вы пришли, — запыхавшись, выдохнула Молли. — А то я уже не могу терпеть это…       Не дожидаясь окончания фразы, но уже обнаружив причину материнской радости от возвращения Джинни и Гермионы после прогулки (которая в обычное время была бы воспринята Молли Уизли не так снисходительно), Джинни выпалила:       — Что Флёр опять сделала?       Гермиона навострила уши, Молли набрала воздуха в лёгкие.              Но на кухню вошла обсуждаемая мгновением ранее Флёр, словно зная, что сейчас её опять будут обсуждать, а потому решила почтить всех своим присутствием, чтобы не о чем было поговорить.       — Билл ушёль пег’еодэца, — объявила она. — Ах, Джинни, ’Эрмиона, вы пг’ишли, — она взглянула на стол, где стояли миски с тестом. — Делать пиг’ог? Я помогу.       — Не надо! — вскрикнула Джинни. — Не надо мне помогать!       — Но тебе ведь будет тяжело катать скалка! — напирала Флёр. — Давай я помогу, Джинни! А ты пока…       — Что я пока? — огрызнулась она. — Схожу поиграю или что?       — Флёр, — встряла Молли, мигом перенаправляя внимание на себя. — Последи за мясом. Не мешай Джинни и Гермионе.       — Ох, но я совсем не мешать! — покачала головой она. — Я лишь помочь девочкам…       — Последи за мясом, Флёр, его нельзя передерживать, — более настойчиво произнесла Молли. — Девочки отлично знают что делать, — она многозначительно взглянула на будущую невестку.       Что-то повисло в воздухе. Прямо между клубами пара, поднимающихся от многочисленных яств.       Флёр вздёрнула подбородок, с величественным видом прошла к сковороде и начала медленно помешивать мясо. Джинни и Гермиона разложили по формам тесто. Вернулся Рон, принёс ягоды и удалился помыть руки, пропав минут на пятнадцать. Вместе с ним на кухню вошёл и Билл, нарушив молчание приветствиями и короткой беседой с Гермионой, накрывавшей на стол. Когда до полной готовности пирогов оставалось несколько минут, явилась Тонкс.

***

      После ужина она пробыла в Норе недолго и засобиралась, сославшись на завтрашний ранний подъём. В самых дверях Тонкс столкнулась с Артуром и Альбусом Дамблдором, а поскольку присутствие Дамблдора, да ещё и в такой поздний час, указывало на дела Ордена, — вероятно, срочные — детей быстро отослали по комнатам.       Ещё на лестнице со свирепым боевым кличем Джинни первая устремилась в ванную, оставив Рона и Гермиону глотать пыль. Взять ванную приступом не получалось, а потому Рон и Гермиона вдвоём принялись ждать её освобождения.       — Ты знаешь, что с Тонкс? — без церемоний начала Гермиона, сев на стул.       — Устала, — Рон лёг на кровать, повернувшись к Гермионе.       — И давно она такая?       — Ну, с тех пор как мама начала её без конца приглашать. Видимо, она действительно очень устаёт. В Министерстве сейчас реально палата Януса Тики.       — Я думаю, — Гермиона сложила руки на груди и посмотрела в окно, — дело не только в этом, — она снова посмотрела на Рона. — Я думаю, это из-за Сириуса.       Лицо Рона, растеряв беспечность, помрачнело. Он тоже взглянул на тёмное окно.       — Я боюсь представить, как чувствует себя Гарри, если Тонкс так страдает, — прервав молчание, сказала Гермиона. — Мы должны что-то сделать.       — Что мы, по-твоему, сделаем, Гермиона? — в голосе Рона прозвучали нотки агрессии, но он тут же прочистил горло и заговорил уже мягче. — Вспомни, какой он был, когда Седрик погиб. А тут… Сириус… — он замолк.       — Мы… — Гермиона запнулась. — Я думаю… нужно… — она сглотнула. — Нужно устроить Сириусу похороны. Чтобы все могли с ним попрощаться…       Рон молчал. Она молчала.       — Я не знаю, Гермиона… — выдохнул он, перевернувшись и уставившись в потолок. — Не думаю, что Гарри это понравится, и он будет за.       — Но…       — СВОБОДНО! — крикнула влетевшая в комнату Джинни, и кинула Рону в лицо мокрое скрученное полотенце. Он вскрикнул. Дверь отскочила от стены.       — Ах, ты тварь! — вскочил Рон и кинул обратно в Джинни полотенце, но та ловко пригнулась и, вынырнув обратно с коварной улыбкой, тут же получила по лицу подушкой.       — Сука! — крикнула Джинни и налетела, словно фурия, на Рона, повалив на кровать. Комнату наполнили визги.       — Ребята… — начала Гермиона, стараясь отодвинуться от них как можно дальше.       Большая подушка, смачно прилетев Гермионе а лицо, пошатнула её, выбив воздух. Гермиона обескураженно ахнула, сжала кулаки, и её шок вмиг сменился жаждой крови.       Она наклонилась и крепко схватила подушку.       Рон и Джинни, спутанные в клубок, заорали и похватали что попало.       Начался смертельный бой.

***

      Они вернулись под покровом ночи, когда на небе уже стали видны первые звёзды.       Снять такую огромную шкуру — дело нелёгкое даже для опытного волшебника. Драко занимался этим несколько часов кряду, продолжая даже после пробуждения Роули, раньше времени поднимать которого никто не стремился. Они намеревались как можно дольше избегать его нытья, которое очень быстро наполнило мирное существование троих слуг Лорда Волдеморта, стоило только Роули прийти в себя. Даже остранённый и терпеливый Оуин Розье вызвался помочь Драко, чтобы хоть чем-то отвлечь себя. В конце концов, Беллатриса не выдержала, наложила на Роули Silencio, и они продолжили каждый заниматься своим делом, каким бы оно ни было, в ожидании, когда сработает портключ.       Как только ноги Драко коснулись родной земли, он чуть не повалился под тяжестью всего и сразу: тяжёлой шкуры, магии и собственной усталости. Ожидающие эльфы тут же обступили путников со всех сторон, помогая снимать одежду и всячески обхаживая. Когда маленькие костлявые ручки коснулись белой туши Купкугиака, Беллатриса и Драко одновременно рявкнули:       — Осторожно!       Эльфы вжали головы в плечи. Щёлкнули двери, и в комнату вплыла Нарцисса. Взгляд её остановился на Драко. Она придирчиво осмотрела его и, удовлетворённая результатом наблюдений, обратила внимание на белый мех, занимающий собою чуть ли не половину комнаты.       — Что это? — с некоторым раздражением спросила Нарцисса.       — Это Купкугиак, мама, — ответил Драко. — Я стянул. Думаю, он будет отлично смотреться в западной гостиной. Или можно пустить его на шубы и шапки, но я бы всё-таки повесил на…       — Выдели хороших эльфов, Цисси! Это очень ценная вещь! — встряла Беллатриса. — И пусть приготовят мне ванну погорячее и подадут вина! — щёлкнула она пальцами. — В доме очень холодно.       — А где эльф, которого я отправила с вами? — Нарцисса сощурила глаза.       — Издох, Нарцисса, — ответил за всех Розье, уже попивая вино из кубка.       — Это было жалкое отребье, а не эльф! — с негодованием воскликнула Беллатриса. — Абсолютно бесполезное существо. Считай, мы избавили тебя от грядущих хлопот, которые он мог создать.       — Всё же, попрошу в следующий раз быть аккуратнее с эльфами, которых я вам даю, — холодно сказала Нарцисса, окинув всех тяжёлым взглядом, преисполненным недовольства. — Если вы будете так беспечно их расходовать, — она, конечно, обращалась ко всем, но смотрела прямиком на Беллу, — то они все переведутся. Завести новых или нанимать слуг среди волшебников и сквибов будет проблематично.       Беллатриса закатила глаза.       — Он сдох, потому что был тупицей, — Драко выпрямил руки, пока эльфы чистили его одежду. — Er war an der falschen Position, an der er bestellt wurde. Joten hän kuoli, — постучал пальцами по горлу.       — Ладно, — согласилась Нарцисса. — Но никакой ванны, Белла. Тёмный Лорд уже здесь и ожидает вас.       Беллатриса пугливо расширила глаза и принялась поправлять волосы.       — Здесь?! Ох… И как я не почувствовала! Всё ведь на это указывает.       — Тем лучше, — заметил Розье. — Пока мы тут рассказываем о своём успехе, как раз подадут ужин, — он скрестил руки за спиной и развернулся в сторону дверей. — А успех следует отпраздновать, ведь так, Нарцисса? — взглянул он через плечо. — Драко хорошо себя показал.       Драко задрал подборок. Нарцисса потянулась пальцами к светлым волосам сына, поправляя их, и сквозь зубы процедила:       — И правда, дядюшка Оуин.       — Пора идти! Пора! — закудахтала Беллатриса, огибая эльфов, как только те привели её в хоть сколько-нибудь надлежащий вид, и ринулась через двери. — Нельзя заставлять Тёмного Лорда ждать!       Шаги застучали по коридорам древнего поместья. Беллатриса виляла бёдрами, взволнованно подпрыгивая, как ребёнок. Розье размеренно вышагивал, рядом с ним семенил Роули, неся в одной руке свёрток. Драко шёл в самом конце вместе с Нарциссой, которая мельком посматривала на него.       Распахнулись дубовые двери, и Беллатриса чёрным ураганом влетела в тускло освещённый зал. Там, на помосте, на резном троне, принадлежавшем когда-то Люциусу I, что едва не стал королём Великобритании, сидел Лорд Волдеморт. И даже тусклый свет зелёных огней не смел танцевать на его остром, потустороннем лице. Красные глаза наблюдали, как Нагайна клубами вьётся у костлявых серых ног, что-то нашёптывая хозяину на своём змеином языке.       На секунду застыв перед этой картиной, Беллатриса обомлела и растаяла лужей, а затем бросилась к босым ногам того, кого гордо считала своим Господином.       — Мой Повелитель! — вздохнула она. — Мой господин, мы исполнили всё, что вы просили! — глаза её с обожанием искали одобрения. — Нашли предателя и воздали ему по заслугам! — остальные тоже склонились перед Лордом Волдемортом. — Роули! — приказала Беллатриса, растеряв всю учтивость. — Господин должен сейчас же увидеть это!       Роули поспешно развернул белый свёрток, укладывая так, чтобы его было видно с трона. Змея, мазнув в воздухе тонким раздвоенным языком, с интересом подползла поглядеть на отрубленную руку с Тёмной Меткой.       Лорд Волдеморт с неразличимой тяжестью в красных глазах взглянул на руку и затем посмотрел на своих слуг. Беллатриса почти затряслась под его взглядом и внезапно вскрикнула:       — У нас есть и подарок для вас, мой господин… — она посмотрела себе под ноги. — Принести шкуру сюда, немедленно!       Драко от удивления чуть не вскрикнул, но взаправду не рискнул. Исподлобья он взглянул на тётю, задевая взглядом серо-зелёные босые ноги, и посмотрел на Лорда, который, однако, совсем не обращал на Драко внимания. Пытаясь поймать его взгляд, чтобы выпросить разрешения говорить, Драко упорно смотрел на него, надеясь не выглядеть как напуганная мокрая собака. Раздался звонкий хруст — это Нагайна жевала руку Каркарова. Жевала её не от голода, а от чистой скуки.       С хлопком в комнате возникли эльфы, таща на себе тяжёлую шкуру. Беллатриса махнула рукой, и те растянули её для лучшего вида.       — Зная вашу любовь к занимательным артефактам, мой Лорд, я решила, что шкура Купкугиака может заинтересовать вас.       Драко не сдержал хмыканье. Красные глаза Волдеморта вмиг устремились на него.       — И кто же снял эту шкуру? — только и сказал он.       Голос его был негромкий, шипящий, но заполнял собой всё пространство, заставляя сердце биться так, словно прямо сейчас над тобой обрушится потолок.       Беллатриса открыла рот, но её бесцеремонно перебил Оуин Розье.       — Это дело юного Драко, мой Лорд, — уверенно сказал старик. — Это он предложил снять со зверя шкуру и забрать с собой, — ухмыльнулся он, глядя на Беллатрису.       — Ах, юный Драко… — протянул Волдеморт. — И что же скажут мои верные старые друзья о сыне Люциуса Малфоя?       — Для такого юнца Драко отлично показал себя в бою, — сказал Розье. — Следует приказам и сам может вовремя сориентироваться.       Волдеморт не выказал ни одобрения, ни недовольства. Он взглянул на Роули в ожидании. — Согласен с Розье, — кивнул он. — Возможно, он не такой неудачник, как его отец.       — Ну ты, Беллатриса? — наконец обратился Волдеморт к ней. — Что ты скажешь о своём дорогом племяннике? Беллатриса рвано выдохнула, прижавшись сильнее к мраморному полу.       — Драко… — начала она. — Драко отличный волшебник, мой Лорд. Знает даже сложносочинённые заклинания. Сыновьям Нотта или Крэбба, и прочим хогвартским молокососам такое даже и не снилось, — она обернулась на Драко, а затем вновь на своего господина. — Драко сослужил вам отличную службу.       — Как я и думал, — объявил Волдеморт. — Разве мог потомок двух столь древних выдающихся семей, последнее их наследие, показать себя как-то иначе? — риторически спросил он.       Драко улыбнулся.       — Встань, Драко Малфой.       Драко тут же поднялся, прижав руки по швам.       — Подойди.       Он развернулся, пройдя от своего места налево, чтобы оказаться по центру, прошёл до помоста и остановился около Беллатрисы, заведя руки за спину.       Удовольствие блеснуло в красных глазах Волдеморта, что наблюдали за этой маленькой демонстрацией выверенной привычки. — Драко Малфой, — протянул Волдеморт. — Сын Люциуса Малфоя, внук Абраксаса Малфоя. Вся твоя семья — мои верные сторонники и друзья. Твой отец — один из ближайших мои слуг, которому я доверил множество вещей и тайн. Он всё ещё остаётся им, хоть и сильно подвёл меня.       Он замолк, не отводя от Драко взгляд, а потом продолжил:       — Отрадно слышать, что ты, как и все члены твоей семьи, вырос настоящим волшебником. И, видя результат твоих усилий, — он взглянул на рваные ошмётки руки Каркарова, — твою верность делу, слыша такие хвалебные отзывы от моих верных слуг, у меня, Драко, не осталось никаких сомнений.       Руки Драко, сцепленные за спиной, тряслись от волнения. В голове вихрем носились самые разные мысли. Лишь многолетняя муштровка позволила ему сдержаться.       — Жаль лишь, что твой отец этого не видит.       Драко выдохнул.       — Все вон! — повелел Волдеморт. Эльфы исчезли, а Нарцисса, Розье и Роули, низко поклонившись, поспешили прочь. — Нет, ты, Нарцисса останься, — и она повернулась, застыв в ожидании. Двери захлопнулись у неё за спиной. — Думаю, мать имеет право стать частью сегодняшнего таинства и разделить триумф со своим дитя, вдоволь насладившись.       Нарцисса присела в реверансе, склонила голову, выражая благодарность, и двинулись к Драко, который так и лучился гордостью.       — Мой господин… — пролепетала Беллатриса, умоляя взглянуть на себя. — Позвольте и мне присутствовать, прошу. Драко ведь мой племянник! Настоящий Блэк!       — Ну что же, Беллатриса. Полагаю, ты заслуживаешь быть причастной. Драко — светлое будущее твоего рода.       Беллатриса встала, резво поднимая полы укороченного платья, и взглянула на Драко, полная предвкушения и гордости.       — Подойди ко мне, Драко, — позвал Волдеморт, и Драко с готовностью поднялся на помост, вставая прямо перед троном.       — Хоть учась в Дурмстранге, ты никогда и не видел грязнокровок и, тем более, маггла, но у меня не вызывает сомнений, что ты питаешь к ним такое же отвращение, как и все, кто разделяет наше дело, — изрёк Тёмный Лорд. — Ты, познавший счастье не быть скованным в вопросах тёмной магии, видел, как пришествие грязнокровок изворачивает и извращает настоящее наследие волшебников, нашу культуру, верно?       — Ita prorsus, — согласно ответил Драко и в тот же миг, осёкшись, замолчал.       — Не стоит смущаться своих привычек и знаний, Драко, — великодушно сказал Волдеморт. — Это лишь доказывает, что ты выдающийся волшебник, способный говорить на древнем языке, даже не задумываясь. Именно потому, Драко, я и выбрал тебя.       Нагайна поднялась на подлокотник и, шипя и облизываясь, подставилась под руку хозяина.       — В сегодняшнем положении дел виноваты мерзкие предатели нашей волшебной расы, которые не только поддерживают всякое кощунство над нашим миром, но и — более того — поощряют его. Как, например, это делает Альбус Дамблдор. Старый, немощный маг, способный только лаять из-за чужих спин, защищённый стенами Хогвартса. Он вселяет ложные идеи в молодые умы, пороча наши обычаи и традиции, которые и помогли нам, волшебникам, достичь тех высот, что мы имеем. Дамблдор клевещет, заключает всех, кто борется за правду и за светлое будущее мира магии, в Азкабан, как это случилось с твоим отцом и дядями.       Драко поджал губы.       — Его грязные руки дотянулись даже до твоих ровесников, детей моих верных друзей и сторонников. Он не только запретил им обучаться тёмной магии, но и многое другое, тем самым лишив их силы. И, я полагаю, в сложившихся условиях только ты сможешь справиться с моим поручением.       Свечи вспыхнули сильнее, треснув под потолком.       — Ты должен стать учеником школы Хогвартс, Драко, и убить Альбуса Дамблдора. Тем самым ты лишишь Орден Феникса руководства, а Гарри Поттера — защиты. Смерть Дамблдора обеспечит нам победу в войне, которая даже не успеет начаться. Эту миссию я поручаю тебе под строжайшим секретом. И пусть никто не смеет сомневаться в тебе. Протяни руку.       Драко тут же пихнул ему руку, оголив предплечье, и быстро обернулся на мать, полный радости и воодушевления, ища то же самое в её глазах.       Но ноги его неожиданно подогнулись от жгучей, разъедающей боли, и он упал, в кровь разбивая колени, так и не увидев, что в глазах его матери не было ни капли радости.