«моя очередь»

Ранним утром понедельника, Алисия долго не могла проснуться в мягкой и тёплой постели гостевой комнаты семьи Маркина. Присутствие кого-то ещё и запах кофе заставили рыжую открыть глаза и тут же поморщиться. С нелепой улыбкой Андрес сидел на краю её кровати, держа в руках чашку кофе. — Кофе в постель? — пробормотала Сьерра. — Даже не надейся. — Тебе предстоит тяжёлый день, так что пей и не выпендривайся. — вручив ей чашку, он поспешил удалиться из комнаты, оставив подругу в недоумении. Завтрак в компании семьи Андреса заставил девушку почувствовать себя как дома. Он, как обычно, шутил и постоянно пытался что-то сказать с набитым ртом, а мать делала ему замечания, совсем не злясь, а лишь покачивая головой с лёгкой улыбкой. Серхио на минуту заскочил в столовую, чтобы взять свежевыжатый сок для Ракель и пару тостов для себя, которые он съест по дороге. Пожелав удачного дня, парень удалился, не забыв растрепать волосы старшего брата. В этом пузыре Алисия даже забыла, какой тяжелый день её ждёт. Уже через час она устроилась на переднем сиденье большой машины, не задумываясь о том, кому именно она принадлежит. Тяжело вздохнув, она вбила в навигатор адрес кладбища и передала телефон Андресу. Спустя ещё 20 минут она стояла перед входом и всматривалась в даль, не веря тому, что оказалась здесь. За годы жизни в штатах, она столько раз представляла себе, как приедет в это место, как расскажет родителям о своей жизни, но сейчас она стояла, как вкопанная и лишь поджимала губы. Реальность догнала её быстрее, чем она ожидала. Алисия знала — ей не миновать слёз и последующей депрессии, но не могла сделать и шага. Видя, как она колеблется и переминается с ноги на ногу, Андрес, которому было наказано ожидать её в машине, вышел и протянул девушке руку. — Пойдём, они давно ждали тебя. — прошептал парень и сделал неуверенный шаг. Увидев нужное место, Алисия остановилась у двух плит и присела на корточки. Имена родителей заставили её сердце сжаться. — Привет. — выдавила из себя Сьерра. Тяжело вздохнув, де Фонойоса почувствовал болезненный ком в горле и решил, что это слишком интимный момент. Он не хотел заставлять подругу чувствовать себя неловко, ей нужно было время наедине. Положив большой букет роз на плиту матери, он заметил, что та родилась в День труда. Андрес присел рядом с Алисией и позволил себе приобнять дрожащее тело. — Я оставлю тебя. Побудь с ними столько, сколько тебе нужно. — сжав его руку, она шмыгнула носом и кивнула. Отряхнувшись, парень бросил последний взгляд на Сьерру и поспешил в другую часть кладбища, чтобы дать ей достаточно уединения. Час бесцельной прогулки среди могил пролетел незаметно для обоих. Пока Алисия изливала душу в одиночестве, Андрес бродил по кладбищу, читая надписи и поправляя цветы. Раньше ему доводилось быть в подобном месте лишь единожды. Маленькому Андресу было шесть, когда умерла мать Марии. Он мало что понимал, но насмотревшись на слёзы взрослых, тоже завыл на руках отца. Он помнил этот момент, но не осознавал, что больше никогда не увидит любимую бабушку, поэтому в течение двух лет, на её дни рождения, продолжал спрашивать, когда они поедут к ней в гости. Зажмурившись от навязчивых мыслей, он поспешил вернуться к девушке. За пару метров от нужного места, он остановился и посмотрел на неё. Алисия выглядела особенно маленькой, она сидела на плите отца и утирала слёзы рукавом своего плаща. На секунду он представил себе несчастного ребёнка, который в одночасье остался один во всём мире. Маленькая девочка сразу из больницы отправилась в детский дом, не имея возможности попрощаться и оплакать любимых людей. Он помнил — она рассказывала ему, что у неё не было родственников, кроме тётки, в доме которой не было место Алисии. У той было пятеро детей и присутствие ещё одного она бы не потянула. Женщина пришла навестить её лишь однажды — через полгода после смерти Эрики и Матео. Тринадцатилетняя Алисия впервые столкнулась с понятием «наследство». Дом, который построил её отец, полагался ей единственной и когда девочка услышала о том, что двоюродная сестра матери желает заполучить свою долю в восемнадцать рыжей, маленькая, но бойкая Сьерра залепила ей пощёчину и приказала забыть о её существовании. Андрес тихо и осторожно опустился рядом с рыжей и та мгновенно прижалась к нему. Всхлипывая в его объятиях, она чувствовала, как крепко он сжимает её в своих руках и утыкается носом в волосы. — Я рассказала им. — еле слышно пробормотала она. — О тебе, Риме, твоей семье, Америке, даже о Джейсоне и его коксе. — Думаю, они были недовольны твоим рассказом об этом идиоте. — хмыкнул Андрес, вспоминая начальника подруги. — Я хотела, чтобы они знали всё. Каждую мелочь, которая случается со мной. — Они гордятся тобой. — ком в горле вернулся, Андрес словно шёл по тонкому льду, боясь сказать лишнего. — Они смотрят на тебя и думают: «Вау, это наша дочь.» — Откуда ты знаешь? — усмехнулась Алисия, отрываясь от его тела. — Просто знаю. — пожал плечами парень, всё еще держа её за руку. Поправив цветы, она бросила последний взгляд и прошептала: — Я скоро приеду, обещаю. Пожалуйста, приходите и вы почаще. Хотя бы во сне. Уходя из этого места, она не оборачивалась. Твёрдая рука Андреса помогала ей держаться и уверенно идти в сторону машины. Как только за ней захлопнулась дверь, она разрыдалась. Укол в сердце заставил Андреса почувствовать, как внутри что-то надломилось. Он много раз видел плачущую Алисию, она не стеснялась показывать при нём своих эмоций. Но он никогда не видел её такую разбитую и сломленную. Де Фонойоса не переставал думать о ней, как о маленькой девочке, которой пришлось в одиночку сражаться против целого мира. Сбросив ботинки, она поджала ноги и наклонилась к парню, устраивая голову на его плече. Тот сразу же переплёл их руки и чувствовал, как собственные слёзы одна за другой скатываются по щекам. Это было совсем несвойственно ему, он предпочёл бы прямо сейчас начать говорить забавные глупости, которые рассмешили бы девушку, как это всегда и происходило. Все слова скопились в горле больным комом, он не мог выдавить из себя ничего, что утешило бы её. — Они были самыми лучшими. Они были всем для меня, мы никогда не расставались. Мы были настоящей командой, всегда и везде вместе. — Али… — дрожащий голос выдал его. — А теперь их просто нет. Мама никогда больше не обнимет меня, не расскажет историй и не приготовит мне чуррос. Папа никогда больше не наругает меня за украденные конфеты, не пожелает мне хорошего дня в школе и не скажет мне, что я его Русалочка. Он никогда больше не скажет «моя лисичка», никогда не пересчитает мои веснушки. Никогда. — Посмотри на меня. — Андрес взял в руки её заплаканное лицо. — Всё это будешь делать ты. Ты будешь лучшей мамой для своих детей, ты обязательно расскажешь им о бабушке и дедушке. Обязательно пересчитаешь их веснушки и будешь называть лисичками, потому что они будут рыжими, как ты. Как твоя мама. Будешь ругать их за украденные конфеты, вспоминая себя. Будешь смотреть на свою жизнь и думать, что она стоила всей этой борьбы. Смотря в его красные, мокрые глаза, она разрыдалась ещё больше. Отодвинув подлоктник, она вновь крепко прижалась к нему, ощущая каждой клеточкой своего тела тепло. Горечь от визита к родителям заполняла её сердце, но вера Андреса в её счастливое будущее давала ей сил продолжать жить. Она не была уверена, что, действительно, сможет пересчитать все веснушки своих детей. В конце концов, её отец всегда сбивалась на тридцатой. *** Как и предполагалось, после возвращения домой, Алисия спряталась в комнате, желая побыть одна. Некоторое время Андрес лежал в своей постели и пусто смотрел в потолок, прокручивая в голове всё, что произошло утром. Неприятное покалывание в области сердца не давало ему покоя — у парня было ощущение, что это он сегодня оплакивал своих родителей. Зная, чем для него чреват бесконечный поток мыслей, он встал с кровати и направился на кухню. В голову пришла одна идея и он надеялся, что её воплощение не усугубит ситуацию. — Ана! — на кухне он столкнулся с горничной, которая перебирала специи. Женщина испугалась и подскочила со стула. — Андрес! Что в 4, что в 24! — воскликнула она. — Как всегда напугал! — Прости. У нас есть мука, масло, сахар…корица? — Нет, дорогой, для тебя — нет. Я люблю свою работу, но отмывать кухню после твоих шедевров я не хочу. — покачала головой Ана. — Я всё сделаю сам. И отмою, если придётся. Не волнуйся. — шутливо закатив глаза, Ана принялась доставать продукты, выкладывая их перед старшим сыном семьи. — Если у твоих родителей возникнут вопросы, я сразу же тебя сдам! — она похлопала парня по плечу и удалилась. Андрес не надеялся, что будет легко. Сначала прямо из-под миксера разлетелось сырое тесто. Сразу после — порванный кондитерский мешок и кривые линии. Вишенка на торте — кусочки скорлупы от одного единственного яйца. Поджав губы, де Фонойоса вывалил эту кучу в мусорное ведро и шумно выдохнул. На отмыв кухни ушло ещё полчаса. Айпад, перепачканный тестом, не реагировал на пальцы парня, сахара оказалось слишком мало для посыпки и самого теста. Всё будто кричало ему о том, чтобы он немедленно прекратил и просто съездил в магазин. Вытирая уже чистые венчики от миксера полотенцем, он не заметил, как в кухню вошла мать. — Боже, что здесь произошло? — грязная раковина, открытая посудомойка, мусорное ведро посреди комнаты, и, наконец, измазанный сын заставили женщину рассмеяться. — Чуррос произошли. Дьяволы… — пробурчал Андрес, вновь открывая холодильник. — Почему мой сын средь бела дня занимается готовкой? — увидев открытый рецепт десерта, она вскинула бровями. — Потому что Алисии грустно. — пожал плечами парень и поставил перед собой новую миску. — Ты решил приготовить чуррос, чтобы поднять ей настроение? — улыбнулась сеньора. — Её мама всегда готовила их. Теперь, видимо, моя очередь. Только ничего не говори ей, это сюрприз. — Андрес… — Мария поцеловала сына в щёку и принялась помогать. Спустя полчаса довольный Андрес вынимал щипцами из фритюра десерт. Складывая их на тарелку с сахаром и корицей, он довольно улыбался смотря на красивые, ровные чуррос. На вкус они были тоже ничего. Он не был уверен, что точь-в-точь повторил рецепт матери Сьерры, но надеялся, что это порадует девушку. Мария не переставала улыбаться и складывать грязную посуду в посудомойку, параллельно контролируя время прожарки с каждой стороны. Потрепав волосы сына, она отправила в рот кусочек и показала тому большой палец. — Только посмотрите на него. Мой сын, заносчивый плейбой и сердцеед, суетится на кухне и готовит чуррос для девушки. — Для Алисии, мам, не для девушки. — закатил глаза он. — Она не девушка? — продолжала шутить над ним Мария. — Девушка, конечно, но не моя же. — Ну-ну… — прошептала самой себе сеньора и принялась формировать из пергаментной бумаги кульки. — Спасибо тебе. Надеюсь, она оценит. Вряд ли сегодняшний день принесёт ей много радости. Она очень разбита. — Плакала? — Конечно. И много. Даже я заплакал, хотя ты знаешь, что я кремень. Последний раз я плакал в семь лет, когда Серхио съел мою детальку от Лего. Мелкий паразит. Мария громко рассмеялась и выключила плиту. Поставив на поднос готовый десерт и лимонад, он взял его в руки, в последний раз поблагодарил женщину и направился наверх, в гостевую комнату. Два стука ногой заставили Сьерру вздрогнуть и выпустить из рук подушку. Слёзы давно высохли, пустой взгляд был направлен куда-то сквозь стену. Мир вокруг словно исчез — свернувшись калачиком, она не слышала ни звука вокруг себя. Однако этот настойчивый стук заставил её вернуться в реальность. — Андрес, я же просила… — с несчастным видом она открыла дверь и замерла. На подносе, что держал парень аккуратно лежали чуррос и стоял стакан с лимонадом. Он слабо улыбался, посматривая то на неё, то на своё творение. — Что это…? — прошептала Сьерра, прекрасно понимая, что перед ней. — Это чуррос. Я сам сделал, поэтому если ты не попробуешь, я обижусь и навсегда запру тебя в этой комнате. — тут же он натянул уже радостную улыбку, не желая окончательно испортить подруге настроение своим лицом. — Ты сделал чуррос…для меня? — она не могла поверить в то, что этот легкомысленный придурок запомнил то, что она говорила и воплотил это в жизнь. Кивнув, он прошёл в комнату и поставил поднос на тумбочку и кровати. — Ешь. Я старался. — взяв палочку, он обмакнул её в шоколадную пасту и протянул к её рту. Та покорно откусила, молча прожевала и проглотила. Она не могла перестать смотреть на него. Осознание такого жеста ломало ей голову. — Вердикт? — Очень вкусно… Спасибо, Андрес, я не ожидала… — потянувшись ко второй, она сделала то же, что и он. Протянула к его рту сладость. — На самом деле… Мама помогла мне немного, после первой неудачной попытки, она застала меня в роли горничной и сжалилась. — сказал он, как обычно, с набитым ртом. — Боже, я даже не знаю, что сказать… — Ничего. — замотал головой де Фонойоса. — Отдыхай и ешь. Я просто хотел порадовать тебя. — Почему…? — прошептала рыжая, отряхивая руки от сахара и корицы. — Что за глупый вопрос? Ты — мой лучший друг и тебе грустно, конечно, я должен подбодрить тебя! Без лишних слов она бросилась к нему на шею, крепко сжимая в объятиях. Он почувствовал её слёзы, но был уверен — она плачет не от горя, а от радости маленького прикосновения к своей матери. Неожиданное тепло разлилось по его телу — ему было приятно чувствовать себя причастным к этому маленькому, но такому важному моменту для неё. Андрес обвил свои руки вокруг её талии и широко улыбнулся. Она заслуживала чувствовать себя нужной и любимой. — Андрес, я тебя люблю. — всхлипнула Сьерра, всё ещё прижимаясь к нему. Они часто пробрасывали эту фразу друг другу. Она не имела для них глубоко смысла, Андрес часто говорил ей «люблю», когда она готовила сэндвичи или помогала с учёбой. Она тоже не противилась — слово «люблю» было её фаворитом, когда парень делал для неё «такие простые вещи», как заказывал такси или оплачивал ужины. Она сказала «люблю», когда впервые примерила платье, купленное в Америке с его карты после небольшой стычки насчёт поездки. Сказала «люблю», когда он рассказывал Серхио и Ракель об их проделках в университете и даже когда он вёл себя как последний мудак. «То, что я люблю тебя, не значит, что буду прикрывать тебя перед очередной потаскухой» «Я люблю тебя, но не составлю компанию в раскуривании косяка» «Я люблю тебя больше, когда ты заказываешь суши, а не буррито» «Я люблю тебя, Али, поэтому и написал жалобу на твоего босса с анонимного аккаунта» «Хорошо, я куплю этот последний, забытый даже Богом, маффин с витрины, но только потому, что люблю тебя!» «Отлично» по экономике! Я люблю тебя, Сьерра!» Так почему же сейчас эта фраза прозвучала особенно важно и будто повисла в воздухе?