Часть 4. «Точки моих опор».

— Вставай. С огромным трудом я продираю глаза и сразу же кошусь на стоящие на тумбочке часы. — Ахуел? Время только десять, — не взглянув на нарушителя сна, я закрываю глаза и переворачиваюсь на другой бок в надежде уснуть обратно. Теплый шелест одеял согревает, а прохлада в комнате напрочь отбивает желание вставать. — Вставай, у меня нет ни времени, ни желания с тобой тут возиться, — в мягком на первый взгляд голосе начинают чувствоваться стальные нотки, а это значит, что до греха доводить не стоит. Приходится перевернуться обратно и открыть глаза. — Уснешь, и в следующий раз я приду тебя будить с ледяной водой, — на прощание собеседник громко хлопает дверью. — Это чего сейчас было? — я с удивлением смотрю на соседок, которые пребывают почти в том же шоке, что и я, широко открыв глаза, смотрят на дверь. Медленно сползая с кровати, я нащупываю на полу тапки и обреченно потягиваюсь, зевая. Ночнушка съезжает почти до самого живота, оголяя грудь, и мне приходится поправлять ее. Соседки-лапочки такого не приемлют. — Расслабься, де`Керман никого не щадит. Староста, все дела, — Пайпер поправляет макияж, параллельно косясь на дверь, переживая, что тот ворвется вновь, — Сегодня первый матч по квиддичу в году, присутствовать по очевидным причинам обязаны все. Нам эта затея тоже не сильно нравится, но попадать под раздачу Деймона в гневе не хочет никто. Я начинаю заправлять кровать и переодеваться, собираясь с мыслями. Уже начинаю собирать коллекцию друзей Тома. С двумя знакома, осталось еще шестеро, и тогда можно будет лезть и к нему самому.

***

Потрясающе, просто потрясающе. Конец сентября — самое время, чтобы выгнать всех глядеть на кучку безбашенных, рассекающих с мячиком на метлах. Погода — молодец, держит планку — как обычно хуета. На родине в сентябре такого не было. Не было ни нескончаемых дождей, солнышко светило хоть иногда, а тот просто тоска. Лана, моя малышка, любезно тащит меня на поле смотреть матч. Не то что бы у меня был выбор, но она делает это так потрясающе-мило-по-детски, что у меня нет ни сил, ни желания сопротивляться. — Пойдем, пойдем, они скоро начинают. Высвобождаю из ее слишком сильной для такого миниатюрного тельца хватки руку, поправляя шарф и пальто. — Да иду я, иду. С другой стороны, я зря протестую. Это лишний повод посмотреть на Тома, так что с такой точки зрения этот незапланированный воскресный выгул мне даже на руку. Мы занимаем места в ложе своего факультета, а я уже ищу глазами Либерман, чтобы под тихую сбежать к ней, а потом уже может и с самой игры. Но первый в моем списке поиска на сегодня, несомненно, Том. — Куда ты там все смотришь? — одергивает сидящая рядом Пайпер и машет рукой перед моим лицом, — Ищешь свою шлюховатую подругу? Я закатываю глаза, начиная злиться. Перл — моя подруга, и я не потерплю, чтобы какие-то, извините меня, прошмандовки нелестно о ней отзывались без доказательной базы. — Почему же шлюховатую? — стараюсь перевести все в шутку, но выходит неловко и неаккуратно в силу врожденной прямолинейности, а может от выученной и вышколенной остроты языка. Пайпер наклоняется к моему уху и начинает шептать. — Ходят слухи, что на пятом курсе она легла под Реддла, — она замолкает, воровато поглядывая по сторонам, не подслушал ли кто ее великое откровение. Это, если честно, уже край идиотизма: верить в такую дрянь. Подумать только, школьные слухи. Очень мило. Жду таких же про себя. Легла под Лестрейнджа? Будет забавно на это поглядеть. Поэтому и не хотела светиться. Встаю, как раз отыскав в толпе глазами Перл. Смотрю сегодняшнюю игру, видимо, с Пуффендуем. — Что же заставило тебя, мое золото, прийти сюда? — Либерман показательно мило вкладывает руки в замочек, тем не менее двигается, уступая мне примерно десять сантиметров лавки. Ничего, моей тощей жопе этого почти достаточно. — Не что, а кто. Некий Деймон де`Керман, от которого ты великодушно просила меня держаться подальше, заявился сегодня с самого с ранья ко мне в комнату, покричал и ушел, — я веду плечами от холода, а ветер треплет волосы, и те липнут к губам. Провожу по голове рукой, в тщетных попытках как-то пригладить образовавшееся там русое недоразумение. Облизываю губы, чтобы те не мерзли, получая прямо противоположный эффект, — А я была в одной только ночнушке, извращенец. Перл хихикает. Вообще, люблю выводить ее на смех. — И как оно? — Незабываемый опыт, на ноль из десяти. Сидящий рядом паренек тыкает меня локтем в бок, видимо, чтобы я заткнулась, потому что на поле начали выходить команды. — Распоясался, — шепчу я, наклоняясь к его уху, из-за чего тот, со страхом смотря на меня, тут же отодвигается подальше. Удовлетворившись, я занимаю и его часть лавочки, поэтому теперь мне абсолютно комфортно. — Хватит, а, всех второкурсников нам распугаешь. Перл смотрит на поле без особого интереса, а я пытаюсь выцепить в толпе знакомое лицо. Он староста, просто не мог не прийти. — Был бы от них прок, от второкурсников, — я вальяжно вытягиваю перед собой ноги, откидываясь на коленки сидящей сзади девчонке, та вроде бы не против, поэтому сижу так, пока не устает спина. — Ну уж извини, не все такие вундеркинды, как ты, способные, пролежав полжизни в коме, вернуться на шестой курс. Нам, простым смертным, приходится учиться. Я фыркаю и начинаю тоже следить за игрой. И что все нашли в этом квиддиче? Это как мой родной футбол, та же хуйня, только травмоопаснее и на метлах. Те же напыщенные мудаки, только чуть по-другому укомплектованные, неловкие попытки комментатора пошутить и много-много пускающих слюни девочек. О времена, о нравы. — Итак, Майклсон сравнивает счет! — орет комментатор прямо мне в ухо. Красная команда, видимо, празднует гол, пожимая друг другу руки. Я совсем не учла, что комментатор прямо тут, поблизости, и мне весь матч придется слушать его завывания. Бесит. А еще бесит, что Тома я так и не нашла. Вот же козел. Взял и не пришел. Тоже мне, староста. Прогульщик. Это заметно ухудшает настроение, и мне приходится развлекать себя иными методами. Я пытаюсь найти среди присутствующих остальных людей из замечательного списка Перл, а именно тех, с кем мне следует знакомиться в первую очередь. Де`Керман опознан, Лейстрейндж — тоже. Остались Долохов, но его я уже видела на уроке, просто не было повода заобщаться, Мальсибер, который должен быть на четвертом курсе, Эйвери — брюнетик, любимец женщин, Нотт — однокурсник Тома, и Гойл с Розье, которые где-то должны быть, но я ни разу их не видела. Еще где-то следует обнаружить Альфарда Блэка, который не является как таковым Пожирателем, но явно имеет отношение к его компании. Но это уже вторично. Первые — восьмерка и Том. — О нет! Он упал! — снова слышу крик комментатора прямо в свое ухо и мне хочется вырвать ему кадык. Весь день складывается не в мою пользу, и это крайне удручает, — Майклсон не двигается! Как такое может быть?! В этот момент кто-то из преподавателей наводит палочку на комментатора, и тот моментально замолкает. Начинается переполох: кто-то бежит, игроки на метлах спускаются на землю, подходя к лежащему на влажной от еще не высохшей после утреннего тумана телу, слышатся крики. Я тоже вскакиваю с трибуны, несясь, сбивая по пути каких-то детей, к полю. Подхожу к Майклсону, распластанному по земле, и вижу, что он мертв. Трупы от людей я отличаю с большой легкостью, насмотрелась в дурдоме на жмуриков достаточно. Сердце бьется где-то в горле. Я смотрю в полуприкрытые глаза нечта, бывшего когда-то человеком. Каким он был? Я никогда его не знала, даже, казалось, не видела в коридорах. Да и не так важно, от чьих рук он умер, главное, что от правильных. Наверняка от правильных. Меня пихает в бок локтем какой-то гриффиндорец, прикрывая Майклсону застывшие в ужасе глаза, и сразу же вставая подле его головы. Ни один из слизеринцев не дрогнул. Парочка повставала со своих мест, но в целом же почти весь факультет, кроме самых малышей, остался пугающе спокоен. Они в гробовом молчании поднимались со своей скамьи и спускались по лестнице в сторону замка. Не было ни горя, ни ликования. — Ашер, в башню! — слышу я крик декана и отхожу от толпы. Кто-то опускается перед телом на колени и начинает шептать, кто-то рядом плачет, и его пытаются оттащить под руки. Я разворачиваюсь и бегом направляюсь обратно в школу. Почти пересеча границу поля, оглядываюсь. Встречаюсь взглядом с Лестрейнджем, стоящим чуть в отдалении от суматохи и молча наблюдающем. В его глазах заинтересованность, граничащая с непониманием, и завороженность. А ветер треплет темные кудри, скрывая губы. Улыбается? Делаю пару шагов ближе, чтобы рассмотреть Рафаэля, но обзор мне преграждает толпа учителей во главе с мадам Помфри, поэтому приходится бросить свою затею, чтобы не привлекать лишнего внимания. Напоследок ловлю взгляд Лестрейнджа последний раз и слегка киваю ему, чтобы обозначить свою заинтересованность в ближайших событиях, вместе с тем — ухожу. Неужели началось?

***

На следующий день уже вся школа трубила о произошедшем. Не уверена, что все они видели падение и само тело, но каждый не поленился рассказать свою версию произошедшего. Лана много плакала, потому что потеряла хорошего знакомого, и никак особо ситуацию не комментировала. Мне пришлось засыпать под ее всхлипы, что не было неприятным. Пайпер выдвинула теорию про злых слезиринцев, которые любыми способами захотели выиграть матч, потому что шансов и желания сделать это более гуманными методами у них, по ее мнению, не было. Перл же была уверена, что это дела рук кого-то из компании Реддла или его самого. Я старалась придерживаться нейтралитета, хотя мне льстила версия Либерман. На ближайшие выходные были назначены траур и служба. Я улыбаюсь про себя. Чьих бы рук это не было дело, убийство явно не последнее. Крайний год Тома в школе. Самая вкуснятина скоро должна начаться. — Какие у тебя на ночь планы? — Лестрейндж подкараулил меня где-то в пустом кодироде, когда я шла после ужина в комнату. — К сожалению, они есть, и ты туда не вписываешься. Я вяло от него отмахиваюсь, потому что впереди бессонная ночь, которая должна принести свои плоды. — Ну чего ж ты? — он преграждает мне рукой проход, почти прижимая к стенке и опасно приближая свое лицо. Бежать то особо некуда, да и думаю по физической подготовке он меня опережает. — Чего, разочек поболтали, думаешь, мы теперь друзья? — прижимаю к себе сумку, ограждая себя от него хоть чуть-чуть. — Поболтали? — он усмехается, кладя мне на шею руку и чуть сжимая, — Забыла, как мы трахались в подсобке? Нет желания повторить? — Не пизди, — почти хриплю от силы его хватки, но продолжаю держаться гордо, — Хватит меня домогаться. Он уже тянется к моей шее своими губами. — Рафаэль, не трогай ее, — слышится в конце коридора. Я с трудом открываю глаза и кашусь в сторону источника звука. Не могу различить человека в потемках, но силуэт начинает стремительно приближаться. Шею сжимают с заметно меньшим напором, и Лестрейндж чуть отдаляется, но руку никуда не двигается. Том, о, мой сладкий Том. Так и знала, что когда-нибудь ты спасешь меня, как прекрасный принц. Не думала, что сей момент наступит так быстро. Но мне смерть как приятно. — Отпусти ее, — повторяет Реддл, но чужую руку с моей шеи не убирает. Лестрейндж отступает. Я конечно знала, что у них там довольно жесткая иерархия и подчинение, но не думала, что настолько. Весело. — Ступай, потом поговорим. Лестрейндж молча повинуется, почти убегая по коридору в обратную сторону от той, откуда пришел Том. — Нравится, когда зажимают по углам? — спрашивает он, когда прошлый скрывается за поворотом. Реддл держится на приличном расстоянии, но его близость будто осязаема. Вот он, тут. Я могу до него дотронуться, запустить руки в волосы, поговорить. Но я молчу, как рыба, и ебло наверняка тупое. Эх, не в моем стиле, не в моем. — Это ты еще не все разы застал. Я делаю от стенки шаг в его сторону, а он отступает назад. Выглядит так, будто он меня боится, но все далеко не так. Не то что бы и я его боялась, но все-таки некоторые опасения присутствуют. В прошлую нашу встречу он меня чуть не придушил. Мне такое, конечно, очень нравится, но не в том контексте. Но, как говорится, от судьбы не уйдешь, если Тому суждено меня прикончить, уж лучше умереть от его потрясающих конечностей. Я кошусь на его руки, сведенные за спиной, и представляю, что он может со мной ими сделать. Все то же, что делал Лестрейндж, только приятнее, чувственнее, глубже. — Хватит шляться, скоро отбой, — говорит он, но не двигается, продолжает так же стоять, выдерживая дистанцию в пару метров. Есть желание сделать что-нибудь провокационное прямо сейчас, но пока не время. Да и он, наверняка, еще не готов. Да и я, наверное. Тем более у меня нет много времени на разговорчики со смазливым пареньком. — Ступай давай, — говорит он, все еще продолжая стоять, желая, видимо, проконтролировать мой уход. Эх, Том, как же мне приятно стоять вот так в темном коридоре вдвоем в полной, но не тяжелой тишине. Где-то в отдалении слышен женский смех, эхом разлетающийся по коридорам. — Ашер, давай, у меня нет времени опять с тобой тут яшкаться, — говорит он уже с раздражением. Я же молчу. Правильно ведь говорят, в женщине должна быть загадка. Мать не может соврать, тем более та, которая за свою жизнь познала больше мужчин, чем книг. Том все еще неподвижен, но я чувствую, что стоит мне помедлить еще хоть минуту, и он потащит меня в спальню силой. Ой, как похабно звучит. Чуть улыбаюсь, выдавливая кривоватую усмешку. Он трет пальцами переносицу. Первое маломальское телодвижение с его стороны. До этого он лишь стоял и изредка шевелил губами, кидая мне эти пассивно-агрессивные реплики. Я мысленно перечеркивая список Перл, накидывая поверх красными чернилами новый. Первое правило: каждую секунду взаимодействий с Томом растягивать в три раза, а лучше — в четыре. Второе правило: сначала пустить свои ядовитые корни во всех его друзей, а потом уже подбираться к нему самому, шаг за шагом, последовательно и аккуратно. От себя добавляю еще одно. На все ставить собственную жизнь. — Ты меня вообще слышишь? — Том стоит и стоит, будто покачиваясь из стороны в сторону, но все так же ровно. Загадказагадказагадка. — Спокойной ночи, Том. Без лишних телодвижений или слов я ухожу, оставляя за собой легкий шлейф приторных духов и Реддла в недоумении. А может и в недоумении, и он понимает меня лучше меня самой. Я не вижу его лица, и держу себя, чтобы не обернуться. И не оборачиваюсь. Просто ухожу в сторону башни, чтобы собрать вещи.

***

Том Реддл

— Что это была за хуйня? — стоило мне войти в гостиную, Лестрейндж почти сбил меня с ног, пнув по пути несколько первокурсников, и те разбежались по своим комнатам. Мы остались вдвоем. — Ты ведешь себя как малолетний насильник, позабыв про доктрину, — я устало сажусь на кресло, потирая виски. Рафаэль опускается напротив, складывая руки перед лицом, — Что вообще за девица? — Ты даже ее не знаешь! Откуда такое благородство? — он выглядит потрясенным. Странно расстроенным. Почему? — Тебя это не касается, — я откидываюсь на спинку. Уже отбой, поэтому все по комнатам. Нет смысла ни скрывать, ни волноваться, ни переживать, что нас могут подслушать. Абсолютно каждый тут боится. Смерти, одиночества, мучений. Они все ходят под Богом. С опаской, — Беннетт готов? Видно, как мысль, искрившаяся в глазах Рафаэля, тухнет, и он моментально переключает внимание на новый вопрос. Переводить тему не совсем в моих правилах, но желания разбираться сейчас еще и с этим нет никакого. — Не то что бы у него был выбор, — добавляю в ответное молчание Рафаэля. — Не интересовался, — Лестрейндж, кажется, совсем забыл про тему своего изначального недовольства, но он не так прост. За маской дурачка-шутника он весьма проницателен и довольно сообразителен. Иначе был он не был с нами, — Но, думаю, да. — Это прекрасно, — я чуть улыбаюсь. Теперь нас будет десять, — Поэтому не стоит осквернять сегодняшнюю ночь излишней грязью. Тем более ты тоже должен быть готов. Станешь ассистировать, — теперь и он сам привлечен. Пусть поучится. Лестрейндж был четвертым, но за все время не был использовал в подобных целях ни одного раза. Следует научить его. — Понял, — отвечает он будто с недовольством, но я игнорирую это. Никто никого не заставлял. Рафаэль прекрасно знал, на что шел и что ради этого придется делать. Жизнь тяжела. В ответ на мой взгляд он мотает головой, будто откидывая свои прошлые интонации, подтверждая этим, что некоторое недовольство все же было. — Поднимайся, начинаем через час.