Часть 7. «Начистоту».

Лана — идиотка. Просто маленькая дурочка, которая не ценит свою идеальную жизнь. Если вдруг она выживет, я придушу ее собственными руками, чтобы научилась ценить то, что имеет. Рассвет я встречаю, сидя на койке в медкабинете и периодически меняя бинты на руках Ланы, по просьбе мадам Помфри. Даже жаль старушку. Сначала этот гриффиндорец, теперь — Лана. А если бы не я, то малышка Торндайк так бы и истекла кровью в туалете комнаты. Проснувшись после кошмара, я решила сходить умыться, а тут на те вам — на полу в луже собственной крови лежит эта маленькая дура с выпавшим из рук лезвием. Действовала незамедлительно. В дурке однажды случилась одна вещь. Мне было десять. Соседка по комнате — странная девочка, на вид очень спокойная, всегда тихо сидела, не буйная, мы даже говорили иногда, взяла и вскрылась посреди ночи. Но той меньше повезло — ее нашли уже остывающей. Весело, конечно, было проснуться со жмуром на соседней койке. Но я видела, что делали врачи, проверяли пульс, дыхание. От себя я еще и перевязала ее руку выше сгиба локтя оторванным подолом собственной ночнушки. Потом потащила ко врачу. — Мисс Ашер, — из своего кабинета вышла мадам Помфри, на ней живого места нет. Очень уставшая, с синяками под глазами и трясущимися руками, — Вы бы пошли к себе. Мисс Торндайк еще долго будет спать. — Нет, спасибо, — я ежусь от холода, — Я в любом случае скоро уйду. Полтора часа до завтрака, — сразу же зеваю. Помфри устало кивает и удаляется. Поспи еще часок, добрая тетя. На твои плечи и так многовато навалилось. И что же тебя, дорогая Ланочка, заставило так грязно и некрасиво уйти из жизни? Не нашла способа получше?

***

Я хочу оторвать руки человеку, решившему ввести долбаный урок Прорицания на седьмом курсе. Вот при Дамблдоре такого не было! А тут этот слегка маразматически помешанный Диппет пусть и топит за демократичность и легитимность. Видимо на фоне обстановки в мире (две мировые, одна из которых закончилась вот накануне) он решил придерживаться общей тенденции к легитимности и всякой демократической хуйне. Это просто немыслимо! Старост выбирали голосованием внутри факультета. Слизерин явно был проплачен. Во всех этих глубоких размышлениях о политике (хотя сама вертела всех, кто в любой момент говорит о ней) я захожу в класс. Занимаю свободное место рядом с Пайпер. Уроки ставят со Слизерином. Я вообще думала, почему так, и пришла к выводу, что заносчивых чистокровных снобов безопаснее всего выпускать в спокойненький Когтевран, добрая половина которого — тихие немногословные заучки. Гриффиндорцы — вспыльчивые, пуффенцуйцы — легко поддаются издевательствам. Не то что бы я вешала ярлыки, но среднестатистический адепт своего факультета именно такой. И оно мне на руку. — Дети, — из своей подсобки вылезает Фиолетовая. Так ее все тут называют, предшественницу Трелони, — Сегодня мы будем гадать на кольцах. Фиолетовая — потому что вся покрыта слишком ярко выступающими синюшными венами, хотя ей и 50 еще нет. Имени я не знаю, потому что все всегда называли ее так, а обращались просто как «мисс». Нам раздали кольца, монеты, нитки и свечи. В классе погасили свет и зажгли какие-то вонючие благовония. У Пайпер сразу же началась аллергия, и, чихнув пару раз, она поспешила выйти. Жалею, что не догадалась об этом первой. Теперь осталась одна. В класс влетает запыхавшийся Эйвери. Фиолетовая смотрит на него дружелюбно и нисколечко не злобно. Завидую, ибо Слизнорт за опоздание в свое время завалил меня дополнительной работой, которую я, кстати, так пока и не сделала. — Мистер Эйвери, — проговорила Фиолетовая, продолжая растаскивать за каждый стол свечи и кольца, — Я рада, что вы пришли, — и нет, это прозвучало без капельки иронии, она и правда была рада, что он пришел, — Займите, пожалуйста, свободное место, — и показала на меня. Эйвери, кивнув, двинулся к моему столу и плюхнулся на подушку рядом. — Ну здравствуй, таинственная Нова Ашер, — у них у всех эта идиотская привычка делать ударение на имени? И вот это карикатурное «ну здравствуй». — Ой, фу, Эйвери, я не буду с тобой спать, — бросаю сразу же, как он выдает свое невероятное приветствие, и начинаю продевать нитку через кольцо. — Какая ты бука, — Эйвери надул губы и отвернулся, вынимая что-то из сумки, — Даже поболтать не хочешь. Блять, как же он меня бесит. Его спасает сейчас только то, что я проснулась в неплохом расположении духа. — Если ты не имеешь ничего важного или интересного мне рассказать, то, боюсь, что нет, поболтать я не хочу. За время нашей словесной перепалки Фиолетовая успела объяснить принцип гадания. Вообще, как выяснилось, всякая подобная ересь, вроде предсказаний, таро, нумерологии тут работает немного по-другому. Если правильно все делать, то все такое — не простой рандом, а реально дельные вещи. Особенно, если есть талант. Уж не знаю, обладаю ли я талантом, но хуже вряд ли будет. «Стоит ли мне поговорить с Эйвери?» Произношу я про себя, и кольцо начинает покачиваться слева направо. Блять. Это значит, что стоит. Печально, но коль уж нагадала, может и выйдет что полезное из этого разговора. — А знаешь, Альберт, — фу, эта ужасная привычка Тома выделять имена, — Может, мы и можем поболтать, — произношу, скрепя сердце. Эйвери смотрит удивленно, даже настороженно, но его недоверие быстро сменяется улыбкой. Даже не думай, Дон Жуан, я с тобой, как говорится, в одном поле срать не сяду, так что не обольщайся. — Кто же ты такая, Новая Ашер? — произнес он, поставив на стол локоть и положив на него подбородок. К своему набору для гадания Эйвери так и не притронулся. Его свеча не горела, а катушка ниток лежала нераспутанная, — Откуда же свалилась на наши грешные головы? Хм, это даже интересно. Я думала, что Том со своими многочисленными связями так или иначе что-то да обо мне выяснит. Тем легче. Пусть сами добывают информацию. Я не обещала, что эта игра для них будет легкой. — Оттуда же, откуда и ты: вылезла из женщины, которую за девять месяцев до этого трахал ее муж, — Эйвери улыбается чуть шире и придвигает поближе свою наглую морду. — Ох какая зубастая, — полусмеется-полуговорит он, забирая кольцо на нитке из моих рук, — Стоит ли мне познакомиться с Новой Ашер поближе? — спрашивает Эйвери, наблюдая за покачиваниями кольца. Оно начинает двигаться слева направо, — Вот видишь! — восторженно замечает он, выпустив нитку из рук. Кольцо с металлическим стуком падает на на каменный пол, и Эйвери приходится лезть под стол, чтобы поднять его. У меня есть несколько секунд. Хватаю палочку Эйвери, оставленную на столе, пока он ползает внизу. Темно, поэтому никто не заметит моих слегка незаконных действий, но собственное расследование требует жертв. Шепчу: «Приори инкантатем». Какая-то мало интересная хрень и ни одной Авады. Значит Майклсона во время квиддича убил не он. Осталось еще девять подозреваемых. По прикидкам, мне понадобится несколько дней, если обстоятельства сложатся в мою пользу. В этот момент Эйвери выныривает из-под стола, его палочка лежит на его половине, где и была, а я со скучающим видом смотрю в стену. — Не представляешь, как тяжело в потемках искать всякую мелочь, ползая по холодному полу, — он недовольно поправляет одежду, — Посветила бы хоть, — я фыркаю, — Так вот, возвращаясь к нашему разговору. Откуда ты, говоришь? Я в очередной раз закатываю глаза. — Из Ирландии. Теперь уже Эйвери выглядит скучающим. — Ответ за ответ, — это мой единственный шанс выведать хоть что-то без особого вреда для себя, — Что за вечернее мероприятие, на которое Долохов меня вчера так великодушно притащил? В глазах Эйвери мелькнуло недовольство. — Посиделки в компании друзей. — Не ври мне, — пытаюсь выжечь в его лбу взглядом пулевое отверстие. Не держи меня за дуру, Альберт Эйвери, и тебе многое сойдет с рук. Ненавижу, когда мне так в открытую и по-глупому пиздят, особенно прямо в глаза и с таким честным неповинным видом. — Слушай, Ашер, я вижу, что ты девчонка неплохая. Не ко многим Том так благосклонно относится при первой же встрече. Но поверь, что есть некоторые вещи, которые тебе просто не следует знать по некоторым причинам. Если придет время, ты обязательно сама все узнаешь. Ну, что ж, это немного обнадеживает, но никто не обещал, что будет просто. Я пока не вхожа в общество Тома, оно и понятно, но рано или поздно все будет по-другому. После окончания урока Эйвери уходит так же быстро, как и появился, а я направляюсь к Лане. Диппет великодушно сообщил, что она очнулась, а потому мне стоит сходить проверить ее. — Ну что, Торндайк, как спалось? — сажусь на пустующую койку, соседствующую с койкой Ланы. Она молчит, лишь непробиваемо смотрит в потолок, — Не буду задавать дебильных вопросов. Вот, я принесла немного твоих вещей, — открываю сумку, выгружая на тумбочку пижаму, зубную щетку, расческу и другие личные вещи Ланы, — Тебе пригодится. Она благодарно смотрит на меня, но все еще молчит. Еще несколько минут мы сидим в тишине. Лана продолжает пялиться в потолок, а я созерцаю ее барахло, пытаясь вспомнить, не забыла ли чего. В медблоке пусто. Помфри ушла на обед. Пахнет какой-то медикаментозной химической хренотенью, даже небольшую ностальгию порождает. — Знаешь, — нарушила Лана звенящую тишину, — Ты когда-нибудь чувствовала, что твоя жизнь не имеет смысла без определенного человека? — спрашивает она, продолжая так же безучастно смотреть вверх. Ее лицо — восковая маска, ее губы — нарисованная анимированная картинка, бледные и сухие, ее взгляд — пустой и мертвый, будто бы какая-то ее часть, очень важная, все же умерла этой ночью, оставив только полупустую оболочку, наполненную страданиями. — Нет, — честно признаюсь я, — Даже когда мама умерла, мне не было-то особо грустно. Лана кивает, дальше молча пялится в потолок. — А ты хотела бы это почувствовать? Как ощущается жизнь без человека, который, казалось, сросся с тобой в одно целое, с которым вы были как сиамские близнецы. Умирает один — у второго не остается выбора, кроме как последовать за ним. — Ты любила Майклсона? — задаю я первый вопрос, что приходит в голову, совершенно не задумавшись о последствиях. А зря. Лана сразу же начинает плакать. Не так тихо, как обычно плачут психи в дурдоме, она прямо зарыдала, давясь слезами и соплями. В этот же момент на пороге медблока появляется Помфри и закономерно выгоняет меня за нарушение порядка общения с больным. Оно и не удивительно. Зато я узнала важную деталь.

***

Том Реддл

Панихида по умершему Майклсону. Вообще, забавно, что это мероприятие выпало именно на Хэллоуин. «Повсюду ходили чудовищу ряженые, на баре черт хохотал раскатисто». Кстати, происходящее сейчас — чистой воды богохульство. На панихиде при погребении должны присутствовать только родственники и близкие люди. А собирать всю школу как минимум неправильно, а как максимум — не по католическим заповедям. Какое же счастье, что в бога я не верю. Нас собрали в Большом зале, заставили одеться в черное, расставили по факультетам. Мероприятие оказалось добровольно принудительным, так что я лично получасом ранее выгонял всех старше четвертого курса из комнат. С утра пораньше. Сейчас идет самая скучная часть с молитвами и словами священника. Последнее время Нова Ашер не дает мне покоя. Любая тайна привлекает, пока остается тайной. Привлекла и меня. Сейчас сама Ашер стоит через человека слева от меня, чуть ближе к алтарю. На шее у нее православный крест, шепчет молитву. Верит в бога? В моменты, когда чтение молитв не требуется, она переговаривается со своей подругой с Пуффендуя. Невероятно, одновременно и такая вера, и такое вопиющее богохульство. В таком случае — это новый виток противоречий. На днях я даже не поленился и попытался поискать информацию о ней и ее семье. Она чистокровна, семью Ашер я нашел в справочнике чистокровных семей Ирландии (по наводке Эйвери) в библиотеке. К сожалению, ничего более. Прямо сейчас, перед панихидой, я выловил эту девчонку, Либерман, и попытался расспросить. Молчала как рыба, ни грамма информации не выдала. Видимо, это и правда крепкая дружба. Раздался пронзительный звук органа. Он резанул уши и проник в самый мозг, нарушив, кажется, какие-то нейронные связи. Смотрю на Ашер. Тот редкий момент, когда она не молится и не болтает. Стоит и смотрит на гроб. Молча, без сожаления, без грусти. Ей наплевать. Спутанные русые волосы закрывают половину лица, но она стоит с гордо поднятым подбородком, будучи на голову ниже своей подруги, которая и сама-то не особо высокая. Столько неоправданного самолюбия в одном человеке, раздражает. Ашер поворачивается на меня. Смотрит долго, но плоско. Меня раздражает ее переменчивость. Столько было случайных встреч, и каждый раз она вела себя непредсказуемо. Она смотрит секунд тридцать, будто и не на меня вовсе, а сквозь — на стоящего за моей спиной Лестрейнджа. Отворачивается. Я пытаюсь вникнуть в происходящее. К гробу подходят разные люди: что-то шепчут, берут за руки, целуют, кладут в гроб разные вещи. Меня передергивает от одной мысли о прикосновении к холодному трупу, а тем более губами. Ашер стоит так же неподвижно и безэмоционально. На ее лице пробегает какая-то мимолетная непонятная мне эмоция, и я перевожу взгляд на гроб. Около него стоит девчонка с Когтеврана. По словам де`Кермана, она — соседка Ашер, Лана Торндайк, попыталась покончить с собой буквально вчера. Ее рука последовательно обвязана бинтами от ладони до локтя. Не понимаю, зачем все это демонстрировать, ведь правду знают единицы, к чему эта показуха? Она кладет в гроб кольцо, снятое с безымянного пальца левой руки. Была обручена с Майклсоном? Что ж, сопутствующий ущерб. Мне ее не жаль. Торндайк целует покойника в лоб, берет за руку и долго держит, что-то шепча. Меня эта картина не впечатляет и не трогает. Я смотрю на Ашер. Ее, видимо, тоже. Она продолжает созерцать безучастно. Теперь стоит поговорить с Торндайк. Может хоть она мне что-то про Ашер расскажет. Про кому из-за драконьей оспы я знаю. Нужно что-то поинтереснее. Еще стоит напрячь Лестрейнджа, они явно относительно близки. — Мы найдем всех виновных в смерти нашего сына! — а вот это уже интересно. Смотрю на алтарь. У кафедры возвышается женщина, видимо миссис Майклсон. Уж не знаю, предшествовали ли этой фразе какие-то слова о том, что ее сын был хорошим человеком или она сразу перешла в наступление. Но мне даже хочется увидеть, как она будет его искать. Все наши палочки будут чисты при простой проверке на Приори инкантатем. Что ж, удачи ей. Удачи им всем.

***

Нова Ашер

Какое счастье, что это идиотское мероприятие, панихида, кончилось. Либерман тащит меня из Большого зала по каким-то коридорам, сходу переходя в атаку. Она была готова прямо там, перед ликом божьим, допрашивать меня, но из уважения то ли ко мне, то ли к Майклсону, то ли к Богу, согласилась дождаться конца. — Объяснишь? — говорит Перл, наконец то останавливаясь. — Что именно? — ничуть не смутившись, отвечаю я. Старая русская поговорка: быть умным — значит вовремя прикинуться тупым. Работает безотказно. Но, боюсь, что тут я простым кошением под дурочку не отделаюсь. Если уж Либерман поставила себе цель докопаться до истины, то она это сделает. Ох уж это ебаная принципиальность пуффендуйцев. — Какого хрена ко мне подходит Реддл и начинает расспрашивать про тебя? Мои пророчества были верны? — она выглядит злой, даже слишком, — Но ты решила без промежуточных пунктов из койки Лестрейнджа перелезть прямиком в койку Реддла? Пункт А — Пункт Б? — Ты такая милая, когда злишься, — хихикаю, продолжая косить под душевнобольную. Теперь уже я зажата между стеной и Перл. Без рук на плечах, конечно. Она держит дистанцию, но пространства для маневра у меня все равно маловато. Смотрю прямо ей в глаза. В них нет беспокойства, лишь злость. Не волнуешься за меня, а только злишься потому, что я не послушала твоих советов? Холодной расчет? Вся наша дружба — фальшь? Строю иронично грустную физиономию. Либерман видит это и отступает на полшага. — Не отходи от темы, — она чуть успокаивается, даже расслабляется. Работает! — Пожалуйста. Что Реддлу от тебя нужно? — Да я и сама не знаю, — чешу затылок в попытках изобразить крайнюю степень недоумения, — Меня Долохов однажды притащил в этот их поганый кружок, — произношу, скрепя сердце. Язык с трудом повернулся так это обозвать. — Ладно, — Перл окончательно успокоилась и теперь лишь стоит, устало облокачиваясь спиной на стену коридора. Мимо нас периодически проходят люди, и мы предусмотрительно затыкаемся, — Они тебе ничего плохого не делали? — я отрицательно мотаю головой, и Перл кивает, — Говорят, твоя соседка попыталась покончить с собой, — какой топорный перевод темы. Ну что ж, будь по-твоему. Блять. Как же так быстро слухи расходятся? Да и кто мог проболтаться, знали полтора человека. — Да, но подробностей я не знаю, даже не спрашивай. Перл провожает меня до лестницы в башню и уходит к себе. Панихида очень выматывает. Если бы не Том, это мероприятие прошло бы совсем гнусно, а так хоть глоток свежего воздуха. Кажется, в этой игре мы немного поменялись ролями. Это ты, Том, теперь заинтригован. Теперь ты бегаешь за мной и хватаешься за любую крупицу информации, собирая мою личность буквально по частичкам. Мне это льстит. Моя стратегия быть загадкой сработала как никогда хорошо.