Часть 8. «Выход ангела бедоносца».

Том Реддл

Моя жизнь заваливается странностями все больше и больше. По самое горло я тону в этом море из недомолвок, загадок, намеков и прочих вещей, так сильно осложняющих жизнь и порождающих совершенно ненужные мне тайны, которые я, в силу характера, не могу игнорировать. Списываю все это на собственные слабости к азарту и неизведанному. Захожу в библиотеку. Сейчас поздний вечер, поэтому вряд ли кто-то помешает. Ищу глазами запретную секцию. Мне нужна вполне определенная книга по темной магии. Роюсь на полке, полной старинных фолиантов в тяжелых кожаных переплетах. Все не то. Не думаю, что спрос на подобную беллетристику тут особо высокий, странно, что не могу найти. Слышится шорох из дальнего угла. Ашер. Сидит, скучающе перелистывая страницы, иногда цепляясь за какой-то текст, читает вдумчиво, делая пометки от руки. Подхожу ближе, чтобы увидеть, что она там может написать от себя. Неужто разбирается лучше автора? Просто смешно. Ашер не отрывается от заметки, пока не дописывает очередную фразу до конца, несмотря на мое присутствие. Заканчивает мысль и рисует жирную точку, оставив не менее жирную кляксу. У меня лицо само собой кривится. Придется ждать, пока высохнут чернила, прежде чем самому сесть за чтение. Только теперь Ашер отрывается от писанины, смотрит на меня. Она встает со своего стула, как бы уступая мне место, и кивает в сторону книги. Уходит. Тихо, не сказав ни слова, не удостоив меня ни капелькой внимания. Это мне на руку. Я пару секунд смотрю ей вслед. Причина, по которой Ашер вдруг понадобилась книга подобного плана, вторична. Главное сейчас — это найти то, что мне нужно. Эта встреча — просто совпадение. И одна и та же книга — тоже. Сажусь на предоставленное мне место. Начинаю читать ее заметки, все равно ждать, пока высохнут чернила. Ее почерк — острый, угловатый, мелкий. Строчки прямые как стрелы, обычно у людей они скачут по странице. «Разделение души — в сущности, уродство. Но полезно.» — читаю ее заметки. Это тот самый параграф, что мне нужен. Такого совпадения получиться просто не могло. Слишком много случайностей. Слишком-слишком-слишком. «Этот метод несовершенен. Он бы сделал по-другому.» — читаю следующую. Ашер точно знает больше, чем должна.

***

Ходить на зельеварение с шестым курсом стало для меня уже какой-то традицией. Лестрейндж идет по правую руку, болтая о чем-то бесконечно. Вновь поднял тему этой девицы, лишившейся жениха. — О, Ашер, — воскликнул Лестрейндж и замахал ей рукой. Она вновь со своей подругой, та, завидев нашу компанию, спешно прощается и заходит в соседний кабинет. Ашер подходит к нам, здоровается с Лейстрейнджем, начинает с ним какой-то отвлеченный разговор. Между ними пошловатый флирт, сдобренный подмигиваниями, легкими касаниями предплечий и кистей, улыбками. Они говорят о пустом, строят какие-то планы на ближайший вечер. Я стараюсь всячески абстрагироваться от этих плотских обсуждений. Меня больше волнует другое: Ашер не смотрит на меня как раньше, не реагирует как раньше. Не могу описать: всего неделю назад было по-другому. Раньше она пыталась спровоцировать меня на ненависть, растущую из раздражения, сам пока не знаю, зачем. Теперь же ей наплевать. У меня ощущение, будто она притерлась, потеряла какой-то свой личный интерес. Больше не было случайных встреч по ночам, не было провокационных взглядов, она больше будто бы вообще не появлялась в моей жизни и ничем не напоминала о своем существовании. И это выводит из себя еще больше. Значит ли это, что своей не понятной мне цели она снова добилась? — Том, — Ашер своим противным, низковатым для девушки голосом вырывает меня из собственных размышлений. Это вызывает только большее раздражение, — А твои дела как? — она чуть улыбается, хлопает глазами, как сломанная фарфоровая кукла, белая и пустая. Во мне это не вызывает ничего. Только новую волну раздражения, накрывающую с головой и смывающую в море недомолвок все глубже, как прибрежное течение. Теперь я не чувствую под ногами дна. Плавать умею, но все равно ощущая страх от того, что потенциально может случиться в открытой воде. Отчаянно гребу, хотя нужно экономить силы. Я игнорирую вопрос, продолжая смотреть в глаза. Безэмоционально, давяще, как умею. Ашер продолжает хлопать ресницами, как припадочная. Не понимаю. — Ну же, Том, почему ты молчишь? — она складывает руки в замок у груди, и теперь выглядит как одна из тех девушек, что специально укорачивают себе юбку и расстегивают на рубашке на одну пуговицу больше, чем того требуется для комфорта. И я не понимаю, ирония это или нет. Она же не такая. Я продолжаю молчать, лишь смотрю. — Том, — она улыбается, заводит руки за спину и чуть привстает на носочки, чтобы быть мне хотя бы по плечо, — Хочешь совет? Не хочу. Не хочу никаких советов от человека, который так непредсказуем. Не хочу, чтобы это поселило очередное зерно сомнения в моем мозге, начиная разъедать его своим ядовитым соком. Пускать корни все глубже и глубже, пока не завладеет полностью. — Давай. Ашер удовлетворенно кивает. — Скоро тебе предстоит принять решение, которое изменит все. Только не думай, все уже вышло из-под твоего контроля, — она улыбается еще шире, кивает Лестрейнджу на прощание и уходит до того, как я успеваю что-то спросить. Это не вызывает во мне чувств. Только все большее раздражение. Всепоглощающее, глубокое. Да что эта девчонка вообще может понимать в моей жизни? Рафаэль вопросительно пялится на меня, я же только пожимаю плечами. Сам не понимаю, что только что произошло. Черт, теперь я все-таки буду мучиться в догадках. Ашер опять добилась, чего хотела. Мы с Лестрейнджем заходим в класс. Я вновь сажусь у шкафа, Рафаэль выбирает свое любимое место у самой двери, чтобы в случае чего убраться с урока, как он уже делал. Ашер заходит уже после того, как Слизнорт раздал задания. Она стоит в дверях кабинета, что-то внимательно высматривая, потом прижимает к груди сумку и идет в мою сторону. Садится рядом. Молча, тихо, не обращая никакого внимания на меня. Раскладывает вещи на парте и раскрывает учебник, перелистывая страницы. В классе приглушен свет, тепло, даже душно, пахнет пряно, землисто, делая воздух густым и вязким, мешая вдыхать полной грудью. Она стоит напротив, готовит котел. Присутствие Ашер — очень странная по своей сути вещь. Пока ты не знаешь о ее существовании, ты никогда и не подумаешь, что она вообще есть. Заметить ее просто так невозможно. Пока она сама не обозначит свое присутствие, ты будешь думать, что такого человека, как Нова Ашер, в принципе не существует. Но когда она позволит тебе себя заметить, ты начнешь медленно сходить с ума: будешь видеть Ашер повсюду, ведь она, на самом деле, везде. Это дано понять только тем, кто, по ее мнению, того достоин. Сейчас происходит то же самое. Это я уже понял. Лишь малая часть, кусочек пазла. Требуется еще тысяча, чтобы получить готовую картинку. Она стоит напротив, старательно игнорируя рекомендации Слизнорта. Даже почти не смотрит в учебник. Сегодня задание непростое — амортенция. У меня это зелье вызывает страшное отвращение с приступами тошноты. Ашер же спокойна, расслаблена, варит, не глядя в книгу. Она специально это делает, специально делает все, чтобы играть на моих нервах до талого. А сама следит за реакцией. — Мне кажется, сейчас мы должны заниматься зельеварением, а не изобразительным искусством, — прерываю это молчание, чтобы хоть чем-то избавить себя от мучительной тишины, дающей простор для такой разрушительной ненависти. Ашер удивленно выгибает бровь, откладывая нож и поднимая глаза на меня. Ее влияние чуть ослабло. Мне больно от того, как она расправилась с лакричными пионами. — В книге ясно написано мелко нарезать, зачем ты порвала? Она улыбается чуть игриво, как-то даже противно. — Ты не считаешь, что лучше делать, как удобно, а не как написано в книге? — произносит она снисходительно. Я отхожу от стола на шаг, чтобы видеть ее руки. Ашер методично нарезает травы, закидывает их в котел, мешает, достает жемчужную пыль. Ее зелье почти готово, мое — даже не начато. — Не боишься, что эта ошибка будет стоить тебе оценки? — она стоит ровно с ножом в одной руке и мешочком пыли в другой. Ее натура, проявившаяся сразу, как между нами повисла тишина, снова начала душить меня, сковывать, связывать по рукам и ногам. — Но я ведь не ошибаюсь, правда? — она улыбается. Ее голос — страница книги, обрезающая палец. Рана глубокая, но мелкая и незаметная, болеть будет долго, — Я не вижу смысла тратить время на второстепенные вещи. Том, ты уверен, что следование прописным истинам — это единственное верное решение? Том… Теперь я уверен, что план у нее есть, что все ее жизненные решения имеют какую-то конечную цель, а не является просто сумбурным набором действий. Странно, что я не понял этого ранее. Она даже не пыталась этого скрыть, а мой разум, настолько затуманенный ее влиянием, не хотел замечать до последнего. Я был настолько поглощен игрой, что не видел основного. Ашер закончила и отложила ножик. Она была так близко, что я мог почувствовать ее запах. Приторный, заполняющий собой все вокруг, такой же, как она сама. Смотрит прямо мне в глаза, а там — тихая, но неистовая дерзость. И, возможно, что-то еще — я не могу понять. Никто до нее не имел смелости так смотреть на меня. Она начала затягивать меня в свой мир, и я, к собственному ужасу, не могу понять, что делать дальше. Мы стояли совсем рядом, но были так далеки. — Готово! — торжествующе отрапортовала Ашер, снимая котел с огня, — Хочешь понюхать? Я смотрю на нее с непониманием. Да кто она такая, чтобы это предлагать? — Давай, — говорю вопреки собственным желанием. Ничего не могу с собой поделать. Хочется. Подсознательно тянусь к ней и к ее миру. Ашер пододвигает мне свой котел, и я наклоняюсь, принюхиваясь. — Озвучишь? — она улыбается, смотрит прямо в глаза. Говори, говори, пожалуйста. Я не могу быть в этой тишине, не могу, она поглощает меня, засасывает, убивает. Сглатываю. — Старые книги, — делаю еще вдох, — Морозное утро. Чернила. Мята, — сглатываю. Еще чувствую приторный запах, похожий на трупное гниение. Молчу, — А ты? Ашер пододвигает котел обратно к себе. Левой рукой держит волосы собранными на затылке, чтобы не мешали, и наклоняется к котлу. — Озон, как после грозы, — она мимолетно поднимает глаза на меня, сразу же опускает обратно, — Холодный металл. Кровь, — вижу хищную улыбку, короткую, на ее губах, — Медикаменты. Горький дым горящей бумаги. Как ни странно, но амортенцию Ашер Слизнорт принял, даже похвалил. Про ее наказание за опоздание на урок двухмесячной давности профессор, видимо, благополучно забыл. Дело в том, что она-то сама наверняка помнит. Класс опустел, Слизнорт закрылся в своей подсобке, мы с Ашер остались вдвоем. Она показательно медленно собирает вещи, я с задумчивым видом смотрю на закрывшуюся за профессором дверь. Ашер кладет последний учебник в сумку. Сейчас она выйдет, и я смогу посидеть в темноте, духоте, тишине, подумать. Вопреки моим планам, она не выходит. Ненавижу эту девчонку. Слишком. Чересчур. Ашер Стоит напротив меня с сумкой, прижатой к груди. Лупит свои глазки, продолжая хлопать короткими прямыми ресницами. Глаза карие, с зеленовато-болотной каймой. Нова Ашер, ты меня не вынудишь отступить. Пока я не пойму, что ты скрываешь, насколько много знаешь и можешь ли оказаться полезной или создать мне губительные препятствия, я не уйду. — Ты забываешься, — говорю. Теперь все будет по моим правилам. Ашер расплывается в широкой удовлетворительной ухмылке. Что же, пути назад нет. Я выжму из разговора все, что смогу, чтобы приблизиться к своей цели хоть на полшага. Полное становление людей в моих глазах — лишь вопрос времени. Рано или поздно и ты, Нова Ашер, расколешься. Есть шанс, что под пытками, если так все и будет продолжаться. — А я так не думаю, — ее улыбка разъезжается, сменяясь оскалом. В глазах же — полная пустота. — Ты рисковала сегодня. Пусть оценка — это мелочь, но могла же сделать правильно, без риска получить замечание. Я убираю руки за спину. Она подходит на полшага и вновь встает на носки, вынуждая меня чуть наклониться вперед. Достает почти до самого моего лица, чем нагло пользуется. — Я не рискую, — она шепчет на самое ухо, обдавая шею горячим влажным дыханием, случайно или нарочно. Впиваюсь ногтями в руку, чтобы не отшатнуться. Она не бесит, что странно. Не вызывает больше раздражения, только интерес, — Это вопрос восприятия. То, что я могла сделать и специально, ты принял за ошибку, за риск. Слизнорт этого не сделал, — опускается на пятки и делает шаг назад. Это мой единственный шанс узнать хоть что-то. — Насколько много ты знаешь? — спрашиваю. Боюсь, что у меня бегают глаза, боюсь, что не держу себя в руках достаточно для того, чтобы она не заметила. Хотя Ашер уже заметила, а даже если это не так, то головой она точно понимает, что происходит. В этом и мой просчет: я недооценил соперника. Ашер заливается громким смехом и уходит, кокетливо (а по-моему, вульгарно) помахав на прощание. Это стоит расценивать, как ответ?

***

Нова Ашер

Это свершилось. Два из трех моих миров столкнулись, даже смешались. Если они сольются в один, это сильно упростит мою жизнь. Мы с Пайпер и Перл втроем идем в Хогсмид. Это вышло довольно странно. Собирались вдвоем с Либерман (сегодня я хочу взять ее с собой к Питу), но Пайпер не имела альтернатив, поэтому пошла с нами. Не то что бы это было огромной проблемой или типа того, это даже особо меня не раздражает. Просто странен сам факт, что Пайпер со всей своей ненавистью к Перл согласилась на ее компанию. Жаль, что Лана не смогла пойти. Она все еще ночует в медицинском крыле. Сейчас Торндайк — почти овощ. В эмоциональном плане уж точно. Она ходит, ест, спит, даже иногда разговаривает, но в ней будто бы нет ничего внутри. Пайпер раскололась и признала, что Лана была помолвлена с Майклсоном. Встречаться они начали еще давно, но умело, как выяснилось, это скрывали. Я была уверена, что между ними нет ничего серьезнее дружбы. Просчет вышел. Хотя не то что бы это открыло мне какое-то новое поле для экспериментов. Что ж, мне жаль, что с ней это произошло. Тем не менее она виновата сама. А вот Пайпер потеряла много. Они с Ланой были очень близки, а у меня нет желания заменять ей лучшую подругу. — Привет, Янг, — Перл, как ни странно, сразу же перешла в наступление. Для нее появление Пайпер было неожиданностью. А в силу своего вздорного характера Либерман сходу начала давить на нее. Дай Бог они споются, иначе я бессильна. — Здравствуй! — а вот Пайпер подготовилась. Она дружелюбна. Я знаю, что это выводит Перл из себя, но продолжаю наблюдать, как за дилетантской театральной постановкой. Мы идем в Хогсмид. На дворе середина ноября. Морозный ветер бьет в спину. Я кутаюсь поглубже в пальто, чтобы согреться хоть немного. Пайпер и Перл, к моему удивлению, довольно быстро нашли общий язык. Либерман весело о чем-то рассказывает, на нее это не похоже. Или фальшивит, или ей что-то надо. Хотя, возможно, это моя профдеформация, и они просто подружились. Мы заходим в Хогсмид. На самой окраине деревни я вижу второсортный бар, где вечером должна встретиться с Питом. Сейчас тут куча людей. Для меня это остается загадкой: обычно в таких заведениях идет ночная жизнь. Притоны, наркоманы, оргии — все дела. — Идите в Три Метлы, — я пытаюсь давить улыбку и выглядеть как можно более дружелюбной. Знаю, что Перл мое вранье уже раскусила, поэтому вопросительно поднимает бровь. Пайпер то ли не замечает, то ли не хочет замечать, — Я вас догоню. Янг кивает и за руку утаскивает Перл дальше по дороге. Я же остаюсь стоять прямо там, ожидая, когда они скроются за углом. После пары минут захожу в бар Пита. Хорошо, что товар взяла с собой. В нос сразу же бьет запах третьесортного алкоголя и пота. Становится трудно дышать, и я кашляю, в надежде выблевать легкие. С трудом прорываюсь через толпу, стараясь пробраться к лестнице. Мне наступают на ноги, и приходится прикладывать все свои силы, чтобы сдержаться от поножовщины. Хм, поножовщина в баре. Звучит романтично. Наконец-то добираюсь до лестницы, вваливаясь на лестничную клетку и жадно глотая ртом воздух в надежде хоть немного очиститься от того алкогольного ада, где я находилась последние пару минут. «Оставь надежду всяк сюда входящий.» Поднимаюсь по ступенькам до кабинета Пита. Дверь приоткрыта. Для приличия пару раз стучу по дверному косяку, слышу «Войдите.» и захожу. Пит, как и всегда, сидит за своим столом. Выжидающе смотрит на меня, даже не здороваясь. — Принесла? — спрашивает. Я киваю. Вынимаю из сумки с десяток пакетиков порошка и кладу перед Питом. Он молча достает из ящика, закрывающегося на ключ, монеты и кладет их на стол. Я открываю сумку и сгребаю туда все, не пересчитывая. — До встречи, — и сразу ухожу, закрывая дверь за собой. Опять пробираюсь сквозь вонючую толпу, несколько минут давлюсь мерзким воздухом и наконец попадаю на улицу — в рай. Даю себе пару минут продышаться и направляюсь в Три Метлы к девчонкам. — Одна тут? — меня аж передергивает. Лестрейндж. Он стоит за моей спиной, положив мне руку на плечо. Узнаю по голосу и духам, в которых он каждый раз будто бы купается. Пытаюсь посмотреть на это с другой стороны. Я заметила, что стала намного более терпимой с момента попадания в Хогвартс. Нравится ли мне это? Не особо. Но жить будто бы стало легче. Сейчас Рафаэль не раздражает меня. Разве что немного подбешивает. Но желание схватить его за руку и сломать пару пальцев никуда не делось. Значит, я пока не растеряла всю прежнюю себя, такую сильную. Это оставляет немного надежды на светлое будущее. — Да, — поворачиваюсь к Лестрейнджу и пытаюсь улыбнуться. Судя по тому, как он изменился в лице, вышло кривовато, — А что? — улыбаюсь еще шире и теперь похожу на безумную. — Пойдем, — он берет меня за руку и тащит куда-то по улице. Теперь ветер бьет мне в лицо, зато волосы в глаза не липнут. Мы доходим до Визжащей Хижины. Я останавливаюсь. Рафаэль смотрит мне в глаза, подмигивает, шепча «пойдем», и заводит внутрь. Ого. Вот так сюрприз. Я снова удостоилась права поучаствовать в заседании общества мертвых поэтов.