Часть 9. «Андердог».

Нова Ашер

Невероятно. Не прошло и двух недель с нашей прошлой встречи, а тут такое привалило. Том Реддл собственной персоны распорядился о том, чтобы меня привели сюда. Не мог больше терпеть, малыш? Так хотелось вновь повидаться? Видимо Реддл замечает, какой широкой улыбкой разъезжается мое лицо, поэтому начинает раздражаться, смотреть пренебрежительно, с ненавистью. Как же мне это нравится! Том Реддл, ты уже мой. Ты уже запутался в паутине: от судьбы не уйдешь. Так ты говорил? — Привëл, — произносит, кашлянув, Лестрейндж, стоящий за моей спиной. Я оглядываю комнату: Реддл, Лестрейндж, де`Керман, Эйвери, Нотт. Только половина. Самые приближенные. Собрал только верхушку? — Ашер, — Том, стоящий все это время лицом к окну, удостаивает меня своим взглядом. Поворачивается, заводя руки за спину, — Я предлагаю тебе примкнуть к нам. Принять метку. Он не объясняет: понимает, что объяснений тут не нужно. Молодец, умненький, догадался, что я и так в курсе. Я смеюсь и машу головой. — Нет, спасибо.

***

Перл Либерман

— Поверить не могу, что она нас бросила, — Пайпер растягивается на столе, отодвигая свой стакан, полный вишневого сока, куда-то в мою сторону. Я жму плечами. Закидываю ногу на ногу и нервно стучу пальцами по столу. Уже час с лишним я терплю общество Янг. Не скажу, что она прямо совсем неприятная, но все же присутствует какая-то тяжесть в общении с ней. Наверное, это выученное. Я подготовила себя к тому, что мне будет неприятно общаться, поэтому мучаюсь сейчас и излучаю негатив. Вечером Ашер должна была познакомить меня с Питом, я же все-таки в доле, но видимо — не сегодня. — Мне кажется, она уже не придет, — Пайпер печально покручивает в руках свой стакан, а потом залпом его осушает. Ашер — настоящая предательница. Сейчас я ненавижу ее настолько, что готова врезать. Мало того, что пошла к Питу без меня, так еще и оставила на растерзание Янг. Бесит. Нова, идиотка, поплатишься, — Пойдешь со мной за платьем на Рождественский бал? Делать нечего. Ашер уже в любом случае не появится, а так хотя бы скоротаю время. Пайпер тянет меня в «Мантии на все случаи жизни». Торгуют там, само собой, далеко не одними только мантиями. В основном даже не ими. Куча платьев, туфель, парадных костюмов и прочих тряпок. Мы зашли. Пайпер по-детски очарована ассортиментом. Мне кажется, она взаправду прониклась нашей «дружбой». Мне даже жаль ее: потеряла единственную подругу, поэтому теперь перебивается такими людьми, как я и Ашер. Хотя Ашер вообще не способна на открытое проявление дружеских чувств, а я — просто, очевидно, не ее типаж. — Смотри, какое, — Янг снимает с вешалки розовое платье и тыкает им мне в лицо, — Нравится? — Главное, чтобы нравилось тебе, — заключаю я чуть прохладно, — Мне кажется, ты рановато начала готовиться. Еще целый месяц. Она смотрит на меня понуро. Потом снова улыбается и молча затаскивает в примерочную, закрывает дверку на щеколду и начинает раздеваться, чтобы померить платье. Мне не совсем понятно, зачем мое присутствие прямо при всем процессе. Остаюсь. А то мало ли. Пайпер снимает кофту и штаны, остается в одном нижнем белье. Я не отворачивалась, провожала взглядом все ее действия. — Откуда синяки? — спрашиваю. Янг с ног до головы покрыта пятнами легких травм. Разноцветными: от иссиня-черных до бордовых, желтых. Пайпер смотрит на меня, пытаясь неловко прикрыть руками свое тело, усеянное следами, предположительно, побоев. Синяки были повсюду: в основном на талии, бедрах и руках от плеч до локтей. Это даже не было похоже на то, чтобы ее били. Что-то другое. Пайпер смотрит грустно, испуганно. — Неважно, — она машет на меня рукой и выставляет из примерочной, оставляя в раздумьях. Через пять минут выходит сама, уже одетая в платье. Лепестки ткани на плечах прикрывают ее руки, поэтому выглядит сносно, хоть и видна пара синюшных пятен. — Как тебе? — она крутится вокруг своей оси, подол юбки мягко понимается, описывая круг вслед за ней. Но я не могу думать ни о чем другом, кроме терзаний о причинах такого ее внешнего вида. — Нормально, — стараюсь делать вид, что мне наплевать на случившееся всего несколько минут назад, — Пайпер, ты уверена, что я тот человек, который должен оценивать твои платья? Янг морщится, ведет носом. Подходит к зеркалу на одной из стен, обрамленному розовыми огоньками, и придирчиво себя оглядывает. Поднимает руки, обнажая синяки на плечах. Опять морщится. Опускает. — Какая ты немногословная, — хмыкает она, — А вот мне нравится. Я куплю, — разворачивается и заходит обратно в примерочную. Невероятно, мне казалось, что Пайпер не из тех людей, кто возьмет первое, что примерила. Я думала, что она сейчас пересмотрит миллионы платьев и будет долго выбирать, а потом ничего не купит. Поэтому и не особо хотела идти. А раз уж так вышло — даже хорошо. Ни о чем не жалею. Будет о чем рассказать Ашер. Пайпер вышла из примерочной с платьем, уже аккуратно сложенным, и двинулась к кассе. Магазин полон людей. Столько людей готовятся к этому идиотскому балу за месяц, даже больше. Ну зачем? Я догоняю Янг. Встаю за ней, пока та расплачивается. Жду, оглядывая толпу, наблюдаю за определенными личностями. — Пойдем, — Пайпер резко хватает меня за руку и тащит к выходу. Она напряжена: я чувствую, как сильно сжимает мою ладонь. Чего произошло-то? Звякает колокольчик на стеклянной прозрачной двери. Входит Эмметт Форд. Гриффиндор, 6 курс. Держит за талию какую-то девочку, которую я не знаю. Пары секунд мне хватает, чтобы заметить неладное. Мы поравнялись с ними, а Пайпер глазами чуть дыру не проделала во лбу Форда. Тот же на нас даже не посмотрел. Меня поражает невероятное стечение обстоятельств.

***

Нова Ашер

Том выгоняет всех, и мы остаемся вдвоем. Пахнет пылью, старым камнем и влажностью. Было темно, хоть и стоял день. Все казалось застывшим, вымершим, будто до этого собрания тут никто не появлялся годами. Я сижу на краю единственного в комнате стола. На кресла садиться противно, они наверняка очень старые, дышат плесенью и сыростью и служат местом жительства полчищ постельных клопов. Раскачиваю ногой, оперевшись руками сзади. Спокойно. Без показной бравады. Просто ждать. Мои слова были выстрелом в темноту. Тишина. Ни скрипа полов, ни шороха одежды — Том стоит, не шевелясь. Только холодное движение воздуха — и он приближается ко мне. Не слишком близко, на полшага. Высокий. В черной водолазке и брюках даже в не учебное время. Все в нем четко очерчено, будто вырезано лезвием. Даже взгляд. — Поиграть решила? Прятки? — тихо спрашивает, делая еще полшага. Голос ровный, будто не заинтересован, не зол. Но я-то вижу: сжатые челюсти, напряженные плечи. Нравится. В такие моменты мне кажется, что в нем что-то трескается. Медленно, но неотвратимо. — Прятки для тех, кто боится быть найденным, — отвечаю, не двинувшись. Ты не устрашаешь меня, Том. Нисколечко. — Почему ты отказалась? — он подходит ближе, останавливается на расстоянии вытянутой руки. Нависает сверху, как огромная статуя из черного мрамора. Как падший ангел, несущий лишь смерть и разрушения, — Твое поведение кричало о том, что ты хочешь быть с нами, — мне льстит, что Том не подается в объяснение своих слов. Оценил меня по достоинству: понял, что знаю и без него, — Объясни… Я поднимаю руку, затыкая. Он послушно замолкает. — Нет, — отвечаю, опуская руку и вновь отставляя назад на поверхность стола, — У меня для тебя ограниченное предложение, — Реддл выгибает бровь, — Спрашивай все, что хочешь узнать. И, возможно, я тебе отвечу. Я пытаюсь внюхаться в воздух. Теперь чувствую не сырость и плесень, а запах, исходящий от Тома. Лаванда и металл. — Ты странно себя ведешь, — медленно говорит он, опуская руки. Я вижу надлом в его душе ясно и четко. Том сдался. Признал поражение. Теперь он в моей власти. Обезоружен и сломлен, как когда-то была я. Теперь играем по моим правилам. Постарайся, Том, и тогда, возможно, узнаешь чуть больше. — Ты будто не принадлежишь этому месту. Я усмехаюсь, облизывая начавшие сохнуть губы. Неужели ты пришел к этому выводу только потому, что мое поведение выбивается из твоих представлений и жизни? Только потому, что я не дрогнула под натиском твоей перманентной психологической атаки. Невероятная проницательность. — Почему же? Если я тут, то может все-таки должна быть, — Том молчит, — Лаааадно, — вытягиваю гласные, оттягиваю момент, — Потому что я и не принадлежу. Я здесь по ошибке. Или по плану. В зависимости от того, кого спрашивать. Он хмурится, я улыбаюсь. По чуть прищуренным глазам вижу, как внутри щелкают механизмы, крутятся шестеренки, анализируя поступившую информацию. Пытается вскрыть меня, как вскрывает чужие воспоминания. Легилименция на меня не подействует. Я не дам трещины, как не дала и ранее. — Откуда ты знаешь то, что знаешь? — голос стал жестче. Не угрожающий, но контролирующий. Почти клинический. Наконец-то понял, что на угрозы я не ведусь. Но и на манипуляции, к сожалению, тоже. Правда, тебе это суждено понять чуть позже. Хмыкаю. Я спрыгиваю со стола и подхожу ближе. Теперь между нами не более тридцати сантиметров. Я чувствую тепло его кожи в морозном воздухе помещения. — Я знаю больше, чем ты думаешь, — игнорирую заданный вопрос. Произношу медленно, глядя прямо в глаза, — И меньше, чем ты боишься. — Загадки, — фыркает Том, — Ты любишь играть словами. На вопрос все-таки не ответишь? — А ты — фактами, — вновь игнорирую вопрос, — Но только это ты позвал меня сюда, а теперь вымаливаешь ответы на собственные вопросы — заметь — не я. Манипуляции фактами имеют смысл, только тогда, когда ты этими фактами обладаешь. Но твой блеф уже раскрыт. Отступи, — давно отступил. Просто забавляюсь. Том не отвел глаза, хотя мне так хотелось! Мы стоим напротив друг друга. Как два зеркала, уходя в бесконечный цикл отражений, но отказываясь отражать слабости. Его руки напряжены, как впрочем и всегда при общении со мной. Пальцы не дрожат, сдерживается, но впивается ногтями в тыльную сторону ладони. — Ты не боишься меня, — говорит почти шепотом. Невероятно! Не верю, что понял только сейчас. Очень мило, что начал делиться со мной своими мыслями. Я сделала шаг к нему. Теперь мы настолько близко, что подними я руку, смогла бы коснуться его щеки, погладить. А если бы встала на носочки, может быть даже дотянулась бы своими губами до его губ. Но вопреки неистовому желанию не делаю этого. Слышу его дыхание, чуть сбившееся, совсем немного. А сама так сильно хочу, чтобы от моего поцелуя он задохнулся. Не насмерть, но пострадал бы чуть-чуть от недостатка воздуха. А потом разорвал бы поцелуй, жадно глотая ртом воздух. Но не делаю. Просто смотрю. — Я боюсь только скуки, Том. А ты… Ты пока что интересен. В глазах Реддла мелькает что-то. Еле уловимое, жгучее, разрушительное. Это приводит меня в невероятный восторг, но я держу себя в руках чуть лучше, чем он. Том будто бы колеблется на краю действия. Шагнуть или отступить? Или что-то поинтереснее? Мир замер на миг. — Ты переходишь границы, — говорит он ровно, но с легкой хрипотцой. Потрясающе! Как же мне нравится его голос, тем более — такой. С оттенком чего-то еле слышного, но такого сладкого. Я встаю на носочки, склоняю голову, чуть подаваясь вперед. Дыхание почти касается его шеи. А может и вправду касается. Тяжело. Высокий. — Именно поэтому ты меня и слушаешь, — шепчу. Пауза. Несколько долгих секунд, в которых было все: раздражение, непонимание, недоверие, восхищение, азарт. С моей же стороны — только прохладное любопытство и удовлетворенность. Он окончательно встал на эту скользкую тропу, а сойти уже не получится. Ловушка. Том тоже это понимает, поэтому делает несколько шагов назад, вновь замирая у окна. — Говоришь умело, — заключает он, возвращаясь к своему обыденному холодноватому состоянию, — Но не рекомендую тебе так со мной поступать, если не готова к последствиям. Заливаюсь смехом. — Лаааадно, — снова тяну, присаживаясь обратно на стол и закидывая ногу на ногу, — Я отвечу на твой самый первый вопрос. Итак, ты хотел знать, почему я отказалась.

***

Перл Либерман

Пайпер тянет меня за руку по улицам Хогсмида. Почти бежит, поэтому мне приходится шагать за ней, тоже периодически срываясь на бег. — Стой, — я останавливаюсь, и ей приходится тоже. Пытаюсь отдышаться, сгибаясь пополам и откашливаясь. Физической подготовкой, к сожалению, не блещу, — Что произошло? — на самом деле я уже более менее понимаю, но хочется подробностей. Пайпер стоит напротив. Будто бы спокойна. На самом деле — в глазах беспокойство, чуть ли ни ужас, а плечи мелко подрагивают. Она явно не хочется рассказывать. То ли под моим тяжелым взглядом, то ли от потребности поделиться хоть с кем-то, то ли в состоянии аффекта она сдается. Мы бок-о-бок идем по улице в сторону Хотвартса. — Эмметт, — она опускает плечи, — Мы встречаемся. — А чего он тогда какую-то девчонку за талию держал. Ни ахуел ли случайно? — никогда не любила гриффиндорцев. — Мы поссорились накануне, видимо, это месть за то, что я сделала, — она понуро опускает голову, пиная какой-то камушек на дороге перед собой. — А синяки? Вижу, как по ее щеке катится слеза. — Да. Меня переполняет ярость. Добрая половина мужиков — неблагодарные твари. Она начинает пускаться в объяснения. — Придержи, — я хватаю ее за руку, резко поворачивая на себя и заключая в объятиях, — Ашер должна тоже услышать это, — поглаживаю по голове. Пайпер в моих руках будто бы расслабляется: повисает безмолвной куклой, содрогаясь в рыданиях. Мимо нас проходят люди, но как-то наплевать, — Она поможет.

***

Нова Ашер

— Итак, ты хотел знать, почему я отказалась. Том стоит, облокотившись на подоконник и сложив на груди руки. Кивает. Опять выгладит уверенным в себе. Молодец, взял таки себя в ручки. Справился. — Да, хотелось бы понять тебя. Я усмехаюсь. — Смотри, у меня есть три причины. Каждую из них меняю на приоткрытие завесы на ваши дальнейшие планы, — он кивает, — Хорошо, тогда я начну, — снова кивает, — Во-первых, уродовать свое тело татуировками — грех. А грешить я не хочу, и так уже выбила себе местечко на седьмом кругу ада, — хихикаю. Том выгибает бровь. Неужели знаком с творчеством Данте. — Ты убивала? — спрашивает. — За ответ на этот вопрос тебе тоже придется предложить что-то взамен, — Реддл машет рукой. Мы возвращаемся к изначальной теме, — Что ты имеешь рассказать мне насчет своих планов? Он задумывается. — Крестраж, — только одно слово. Наверняка надеется, что это слово ни о чем мне не скажется. Как бы ни так. Подробности не нужны. В общих чертах я и так все уже поняла. Киваю. Том выглядит немного озадаченным, но молчит. Мне нравится царящая между нами обстановка. Уже не формат «два охотника — две жертвы», а какая-то доверительная атсмосфера. Наконец-то говорит со мной прямо, четко, как с равно. Без напускного высокомерия и угрозы, манипуляций. — Итак, вторая причина, — я поднимаю вверх указательный палец, сохраняя интригу, — Я не хочу быть частью организации. Из меня что лидер, что подчиненный весьма и весьма посредственный. Теперь ты. Том опять погружается в раздумья. — Могу открыть тебе одну тайну, которая наверняка тебя волнует. Смерть Майклсона, — я киваю. Интересно. Не то что бы это что-то мне дало, но получать ответы на вопросы, которые давно мучают, всегда приятно. Да и откуда он вообще знает? Ладно, это неважно. Наверное, Лестрейндж рассказал о наших переглядках на поле. — Его убили мы. Вернее, Беннетт, — Том переступает на другую ногу, — В качестве акта посвящения, — так, теперь понятно, почему про него мне не сказала Либерман. Просто на тот момент он был обыкновенной плоской картинкой, существующей на Слизерине и не играющей никакой роли. — Хорошо, — позабавило, — Итак, в-третьих. Я не хочу нести ответственность за кого-то кроме себя, — Том опять кивает, опять думает, что бы мне рассказать. Это похоже на игру в шахматы. По очереди каждый делает свой ход, стараясь не раскрыть больше, чем надо, но и удовлетворить второго озвученной толикой информации. Забавно. Стратеги хуевы. — После седьмого курса я пойду в преподаватели Защиты от темных искусств, — говорит Том, глядя на меня и ожидая вердикта. Удовлетворенно киваю. Что ж, это я и так знаю, тем не менее приятно осознавать, что мое присутствие не сильно задело временную линию и пока никак не повлияло на планы Реддла. Значит ли это, что никакое мое действие не будет иметь последствий? Или я просто не делала ничего весомого, способного повлечь за собой изменения. — У меня еще один вопрос к тебе, — Том отходит от подоконника, слегка приближаясь, но не слишком близко, — Зачем все это было? Если ты не хочешь иметь с нами дел. — Почему же не хочу? Я готова сотрудничать, но никак не вступать в ряды Пожирателей смерти. Так ведь вы себя называете?