Часть 12. «Я прошёл по касательной».

Нова Ашер

Декабрь — самый противный, по моему мнению, месяц. Холодный, бессмысленный, а впереди еще целая зима, такая же длинная и беспощадная. А еще меня раздражает Том. Он, конечно же, поступает именно так, как должен из-за своего темперамента. Не доверяет мне пока что никаких своих планов. Оно и очевидно, несомненно. Но все же. Лану забрали домой родители. Я не знаю, когда она вернется, и подозреваю, что уже не в этом году. Придет сразу на седьмой курс, если сама осилит программу шестого. Теперь мы с Пайпер вдвоем в комнате. Иногда приходит Перл, они вообще сильно сблизились. Даже иногда проводят время вдвоем, без меня. Меня это не трогает. Как подруга я, в некоторых аспектах, крайне поганая, поэтому пусть развлекаются. Я же отмываю свою карму тем, что свела их. Сегодня 3 декабря. Мы идем в «Мантии на все случаи жизни». Пайпер, видите ли, понадобились туфли к платью. А Рождественский бал в ночь аж с 24 на 25 число. С нами Перл, которая тоже уже успела проникнуться грядущим событием. Я, наверное, тоже раскошелюсь на платье и туфли. В любом случае, пойти на бал мне придется. Одной, но после будут планы с Томом. А так как денег у меня теперь в достатке, могу не особо сильно отказывать себе. — Эти, — Пайпер держит в руках пару туфель с длинными завязками вокруг лодыжек. Туфли отливают серебристым блеском и выглядят крайне утонченными. Янг садится на диванчик около примерочной и принимается обвязывать ремешками икры. Мы с Либерман стоим напротив, — Ну не прелесть ли? — она поднимается со своего места и делает пару кругов вокруг своей оси. Надо признаться, что туфли правда ей подходят. Вообще, мне нравится Пайпер. Она спокойная, такая домашняя что ли. Несмотря на всю ту хуйню, происходящую в ее жизни, она особо не грустит, не срывается. Потому ли это, что Янг — такой человек, или потому, что рядом с ней постоянно Перл. Создается чувство, что Либерман взяла ее под свою протекцию, стала оберегать и защищать, потому что может себе это позволить. Эмметт с того момента пару раз появлялся на горизонте. Писал ей письма, выжидал и пытался подловить где-то по углам. Я не застала ни одной такой ситуации, но видела его мерзкую писанину из разряда: вернись ко мне, я все еще люблю тебя и прочая подобная хуета. Пайпер, опять же, хорошо держится. Зачитывает эти письма вслух на нашу с Перл аудиторию, даже смеется над ними. Но я вижу, как в глубине она борется с невероятным, разрушительным желанием вернуться. Уж не знаю, что именно ее удерживает, но все же удерживает. Вскоре у Пайпер такого выбора не будет вставать. Уж я об этом позабочусь. — Нова, а у тебя что? — Пайпер кладет в пакет туфли, обращается ко мне. Я трясу перед ней пакетом с собственными покупками. Простое платье черного цвета и простенькие черные туфельки. Либерман тоже присмотрела там себе что-то, но я не видела, что именно. Мы выходим из магазина и идем по Хогсмиду в поисках чего-либо, что еще можно посетить. — Мне придется вас оставить, — произношу без особого энтузиазма, замирая посреди улицы. — Опять? — обиженно замечает Пайпер, — Как в прошлый раз. Почему мы не можем просто провести день в Хогсмиде в компании подруг? — Янг — как младшая сестра для нас с Перл. Инфантильная и не сильно самостоятельная, но милая, как домашний зверек. Я подхожу к ней ближе и беру за плечи, чуть сжимаю, мягко, но покровительственно. — Пайпер, — говорю, стараясь звучать как можно теплее, успокаивающе, — У меня есть некоторые дела, с которыми придется разобраться, — я никогда не хотела стать матерью или старшей сестрой, — Я обещаю, что пойду на бал, и там мы будем веселиться. Пайпер кивает, я перевожу взгляд на Перл. Она смотрит на меня подозрительно, но тоже кивает. — И с Эмметтом мы разберемся, — я выпускаю ее плечи из своих рук, и Янг отходит, приближаясь к Либерман, хватая ее под руку, — Обещаю, все будет хорошо, — они отправляются по улице дальше, остаюсь одна. Сквозь занавеску одного из домов я заметила Диппета и Дамблдора, что-то экспрессивно обсуждающих. Если бы ни это неожиданное наблюдение, я бы все-таки провела день с так называемыми подругами. Тем не менее долг не ждет, а враг не дремлет. Пытаюсь припомнить этот дом и придумать, как же туда попасть, чтобы подслушать разговор. Из земли прямо позади возникает Том, как тень, пришедшая из ниоткуда. — Следишь за мной? — спрашиваю со смехом, а саму пробивает легкой теплой дрожь. Приятная неожиданность. Такие сопадения и делают жизнь приятнее, насыщеннее. — Пойдем, — он без прелюдий хватает меня за рукав и тащит за собой. День выдался тихим и ясным, но не на столько, чтобы нам было спокойно. Мы проскользнули в подвал старой лавки зелий, которая, кажется, уже давным-давно не используется по назначению, давно закрытой и запертой заклинаниями, которые для Тома — не более, чем заноза. Прямо над нами в зале слышатся голоса. Дамблдор и Диппет. Разговор закрытый, неофициальный. Мы с Томом как никто знаем, что именно такие разговоры важнее любых протоколов. Именно в них правда. А в правде — сила. — Тише, — шепчет он, наклонившись ближе. Его дыхание задевает мне щеку. Мы стоим, почти вплотную прижавшись к каменной стене подвала, спрятавшись в узком коридоре между стеллажей. В зал прямо над нами приоткрыт люк. Любое неаккуратное движение или слишком громкий шепот — и мы обнаружены. Из-за люка вверху лестницы, наверняка очень громко скрипящей, пробиваются лучи света. Комната, где мы находимся, такая маленькая, что свет попадет и нас. Если кто-то пройдет мимо или случайно заглянет, деться будет некуда. Когда Том наклонился, его грудь почти коснулась моей спины. Его рука, поднятая, чтобы остановить меня, легла на мою. Быстро, без лишних движений. Это ощущается как ожог, но я не могу себе позволить отдернуть. Сверху доносятся глухие голоса. — …он слишком амбициозен, Армандо. Слишком. — У мальчика талант, Альбус. Не мешай ему. — Я наблюдаю, а не мешаю, но то убийство… Том прижимает меня грудью к стене, дышит в макушку почти бесшумно, но тяжело, надрывно. Убийство. С момента убийства не предпринималось никаких радикальных действия. Все палочки проверили на Приори инкантатем, да и все в целом. Больше ничего. Там была вся школа, поэтому для директора произошедшие — типичный глухарь. Том не шелохнулся, только тихо выдохнул, еле слышно. Я ощущаю, как это движение проходит сквозь его тело. Он стоит позади меня так близко, что я чувствую тепло кожи даже сквозь ткань пальто. Мы оба затаили дыхание, прислушиваясь, как над нашими головами решается его будущее. — Тебя это задело? — шепчу я, едва повернув голову. Наши лица оказались слишком близко. Он смотрит на меня, глаза в полумраке кажутся почти черными. — Нет, — отвечает Том, — я привык, что меня боятся. — Это ложь. — Возможно. Он все еще держит мою руку. Осознанно или нет — с ним никогда не знаешь. Я чуть наклоняюсь к нему, едва-едва. — И что ты собираешься сделать? — шепчу. — Дамблдор прав. Я действительно слишком амбициозен. И это спасет меня. Я кивнула, но не отстранилась. Он тоже. — Нет, Альбус, это не мог быть Реддл. — О нет, Армандо, вы недооцениваете его силы, — продолжают голоса. Вдруг сверху послышался скрип: кто-то встал. Мы снова вжались в стену, и на секунду его грудь прижала меня всем весом так, что не было пространства на маневр, не было места вдохнуть. А подбородок почти у шеи. Он был слишком близко, а я почти не двигаюсь. — Все, — прошептал Том. — Уходят. Он убрал руку медленно, почти жадно, но не смотрел на меня, лишь шагнул в сторону, давая мне выйти первой. Вместе вышли в тишину спокойного дня, но теперь между нами было нечто новое. Плотное, звенящее, невыносимо ощутимое. Он не сказал ни слова. Но когда наши пальцы случайно соприкоснулись, Том не отдернул руки первым.

***

Мы с Перл идем по улице в сторону бара Пита. Я решила все-таки быть столь великодушной и познакомить их. Вероятно, Либерман придется иногда посылать туда саму с товаром, потому что у меня становится все больше и больше других дел. А так как синтезом мы все равно занимаемся вместе, хоть она и на побегушках в основном, я рано или поздно должна была так поступить. Ох уж эти шестерки. Почти ничего не делают, но процентик-то все равно капает. — Слушай, — начинает Либерман, а во мне это вызывает волну интереса и возбуждения. Чего ей надо? — Скажи, что ты сделаешь с Фордом? Для меня это важно. Я начинаю взвешивать. С одной стороны — сказать правду, потому что скрывать нет особого смысла, с другой — она может помешать планам. — Знаешь, — начинаю издалека, пусть и не совсем с начала, — Я считаю, что такие мрази, как он, должны умереть. Либерман смотрит на меня огромными округлившимися глазами. На улице ночь. Спокойная и тихая, почти могильная. Совсем легкий ветерок ласкает лицо, а на небе светятся ярко звезды. На открытой местности, вдали от густонаселенных городов, ночи всегда красивее и темнее. Я так отвыкла от такого, а теперь оно кажется настоящим чудом. Невероятным и волшебным. — Я убью его, — подвожу черту. Перл молчит, смотрит куда-то под ноги, может соглашаясь, может обдумывая, что возразить. Тем не менее, она все еще не произносит ни слова. Мы почти пришли. Остановились у самого входа. Я хочу, чтобы она сама открыла дверь, а Либерман, видимо, стесняется. Кто ее разберет. — Знаешь, — она занесла ладонь над дверной ручкой, но помедлила на секунду, — сделай это. Я промолчала. Не то что бы ее вердикт многое для меня значит, ведь убийство Форда — часть плана, пусть и придуманного совсем недавно прямо на коленке. Мы зашли внутрь. Бар по обыкновению был пуст. Днем он всегда кишит маргинальными элементами, ночью — единицы за барной стойкой. Кто-то блюет в углу, издавая мерзкие булькающие звуки и наполняя помещение отвратительным гнилым запахом рвоты. Это место полностью противоречит законам мироздания. Мы поднимаемся на второй этаж, и я распахиваю единственную дверь в верху лестницы, не стучась. Пит как обычно сидит за своим столом, перебирает какие-то бумажки. У него в руке тлеет сигарета, а комната наполнена терпким запахом дыма. — Доброй ночи, — произношу я, садясь на стул напротив него, Перл встает прямо за моей спиной, укладывая руки мне на плечи, — я по делу. Пит поднимает голову и откладывает бумаги, будто бы заметив нас только что. Я вынимаю из сумки всего пару пакетиков и опускаю на стол, он берет их, кладет туда же горсть монет, я сгребаю их в сумку, поделим позже. Пит снова утыкается в чтение. Хм, раньше он был более дружелюбным. — Не только за этим, — он снова отвлекается, поднимая взгляд на меня, в глазах ни капли раздражения, только интерес, — это Перл, — я киваю на подругу, и она слегка наклоняет голову в качестве приветствия, — иногда она будет приходить вместо меня. По небритому круглому лицу Пита скользит улыбка. Он, все еще не произнося ни слова, кивает. Ахуеть у нас диалоги, конечно. Я жму плечами и, взяв Либерман за руку, выхожу, прикрывая за собой дверь. — Какой-то он… — Перл чуть ежится, — мутный. Я усмехаюсь. Мы спускаемся по лестнице, и я тяну ее к бару. — Водку с клюквенным соком, пожалуйста, — кидаю бармену, присаживаясь на стул. Либерман молчит, не двигается, — И ей тоже, — киваю куда-то себе за спину. Вижу, как Перл жмурится и пытается отказаться. Я шепчу: «Бесплатно.», и она сдается, присаживаясь рядом. Мужичок крайне хреновой наружности, сидящий через стул от меня, пялится на нас противным сальным взглядом. Я корчу ему самую мерзкую рожу, на которую только способна, и тот спешно отворачивается. Ненавижу этих тварей. Видно же, что несовершеннолетние. Перл берет свою рюмку и залпом опрокидывает, морщится, кашляет. — Фу, ну и хуйня, — она откашливается, прикрывая рот локтем. Я хмыкаю, выпивая свою. — В этом и прелесть: настолько плохо, что задумываешься о проблеме детского алкоголизма, — я тоже жмурюсь, потому что эту бурду и правда невозможно пить, — Сделайте нам еще шесть штучек таких и принесите за тот стол, — обращаюсь к бармену — самому прилично выглядящему человеку в этом помещении после нас с Перл, показывая на стол у самого выхода. Он кивает, и мы идем туда. Пока отодвигала стул, чтобы сесть, поставила пару заноз. — Как там Пайпер, держится? — спрашиваю, выпивая еще одну рюмку. Перл показывает непонятный жест и тоже берет выпивку. Я жду продолжения. — Делает вид, что да, — нехотя отвечает. — На деле — херово, — выпивает, — как бы она ни корчила из себя сильную и независимую, она не такая. И ты это понимаешь лучше меня. — Ты права. Она пару раз плакала ночью. — И я о том же. Чем быстрее его не станет, тем быстрее она сможет жить спокойно. Я беру со стола очередную рюмку, выпиваю. Алкоголь начинает постепенно туманить разум, но не на столько, чтобы хоть чуть-чуть потеряла контроль над собой. — Пайпер как младшая сестра для меня, — говорю, чуть откинувшись на спинку, — пожалуйста, заботься о ней, когда меня нет рядом. Тебе она доверяет больше. Перл кивает. — Знаешь, — говорит она, — мне кажется, ты очень хорошая подруга, — пьет, — бедный мальчишка приполз ко мне с извинениями в тот же вечер. В заляпанной кровью рубашке, почти полностью бардовой, и с глазами, полными ужаса. Мне наплевать, что ты там ему делала, но то, как хорошо это подействовало, впечатляет. Я хмыкаю, улыбаюсь, откидываясь на спинку стула. Приятно. Перл, очевидно знает, что я с ним делала, она не глупая. И мне нравится, что инструменты достижения целей ей не важны. Вернее, ей наплевать, как это делают другие. Сама бы она не стала предпринимать ничего подобного. Мы выпиваем по последней рюмке и вскоре покидаем заведение. Бармен даже не попросил оплаты, иначе, пришлось бы отправлять его к Питу. Одним из условий нашего сотрудничества был бесплатный алкоголь. Пит, наверное, прикинул, посчитал и пришел к выводу, что одна маленькая девочка не выпьет настолько много, чтобы он ушел в минус. И, в целом-то, был прав. Я не нахлебаю больше, чем несколько шотов раз в неделю и парочка для спутников, хотя никого, кроме Перл, сюда еще не приводила. — Пойдем через подземелья, — говорю ей, когда мы приближаемся к замку. Перл молча кивает. Мы подходим к дыре в стене и юркаем внутрь. В подземельях выборочное освещение. Именно тут его нет, поэтому дальше двигаться приходится с Люмосом. Я уже достаточно хорошо запомнила все ходы и повороты, поэтому идти могу достаточно спокойно, Либерман же шугается каждого звука, пусть и пытается корчить из себя бесстрашную. На нашем пути не должно быть ни одного окна, выходящего в Черное озеро, тем не менее, стены все равно сочатся водой. Вода же капает в некоторых местах с потолка, а в воздухе стоит чуть ли ни туман, настолько тут влажно. Пахнет плесенью, и я никак не могу к этому привыкнуть. Иду как можно быстрее, и Либерман приходится поспевать за мной. — Эй, смотри, — она резко сворачивает в какой-то соседний коридор и замедляется, приходится идти следом. Либерман резко тормозит и присаживается на корточки, подсвечивая палочкой. Я подхожу и склоняюсь над ней, двигая палочку с огоньком света на конце поближе к полу. Перл, разглядев, отшатывается и вжимается в стену. Ее глаза огромные, а на лице застыла гримаса ужаса. Сажусь на корточки, чтобы тоже увидеть, что же там ее так сильно напугало. Беннетт. Уже мертвый. «Не будет больше ни смерти, ни траура, ни боли, ибо прежний порядок вещей умер.» Усмехаюсь. — Иди сюда, — командую я холодным тихим голосом, и Либерман, на удивление быстро взяв себя в руки, подходит. Шепчу: «Люмос максима», коридор озаряется яркой вспышкой света, разбивающейся о стену в конце. Свет не рассеивается, и теперь можно разглядеть хоть что-то. — Кто это? — Перл выглядит уже больше заинтересованной, чем напуганной. Мне кажется, она не столько испугалась трупа, сколько подумала, что убийство повесят на нее, или просто от неожиданности. Я, признаться честно, тоже не сильно ожидала встретить на этом маленьком променаде жмурика. Вообще, сомневаюсь, что Беннетт (имени все еще не знаю) умер естественной смертью, также его вряд ли убил кто-то из компании Тома, все-таки был своим. А поэтому кандидатур вообще нет. Не помню, чтобы в 45-м кто-то кроме Реддла промышлял убийствами прямо в стенах Хогвартса. — Беннетт. Слизерин, 6 курс, — Либерман садится рядом, тоже созерцая еще совсем свежий, не до конца успевший остыть труп. — Я уверена, что это дело рук Реддла. — Вряд ли, — я прикрываю телу глаза, — он был приближенным Реддла, — Перл выгибает бровь, — примкнул совсем недавно. — А ты-то откуда знаешь? Я неопределенно пожимаю плечами и встаю, больше нам тут делать нечего. Сами разберутся. — Пойдем, — говорю. И мы выходим на изначальный путь, продолжая двигаться дальше.