Часть 14. «Смерти нет».

Нова Ашер

— Потрудись объяснить мне наличие у тебя в сумке книги по черной магии, — Перл, как последняя сука, выловила меня в коридоре, когда я уже собиралась посетить отработку, любезно назначенную мне Дамблдором днем ранее. Выбрала же время. Опаздывать нет никакого желания, чтобы лишний раз не портить собственное личное дело. — О чем ты? — кошу под дурочку, выразительно хлопая глазками. Перл закатывает глаза. Без слов она выхватывает у меня мою собственную сумку, запускает туда руку и вынимает фолиант, который сегодня я хотела вернуть Тому. — Вот это, — она держит книгу в руках и выжидающе смотрит на меня. Догадалась таки. Что ж, рано или поздно это все равно обязано было произойти. Не сейчас, так потом. Но прямо это момент самый, наверное, хуевый, из всех, что она могла выбрать. — Слушай, — я вынимаю из ее рук книгу и бережно запихиваю обратно в сумку, боясь, что хрупкая обложка не выдержит и рассыпется от моих прикосновений, — Сейчас я правда тороплюсь, давай обсудим это позже. Либерман явно не намерена так просто отпускать меня, я пока тоже не тороплюсь уходить, ожидая ее вердикта. Стены коридора будто давят, сжимаются, засасывая нас куда-то в параллельную реальность, где не существует никаких проходных проблем и недопониманий, вроде происходящего сейчас. — Ты опять затеваешь что-то в Реддлом? — спрашивает она даже немного жалко. Смотрит на меня с мольбой, и вижу, как сдерживается, чтобы не схватить за руку, пытаясь остановить. — Нет, — отбрасываю ее воображаемую, так и не протянутую руку от себя, отвечаю слишком жестко, — У меня отработка. Это не ложь. Я планирую провести с Томом время, но это скорее незапланированное обстоятельство, играющее мне на руку. Оно не входило в мои планы изначально. Перл, успокоившись, кивает. И я, не говоря более ни слова, отправляюсь дальше. Нужно долететь за оставшиеся десять минут до западной башни, хотя сейчас я в северном крыле. Придется постараться. Я запрыгиваю на верхнюю ступеньку лестницы, ведущей в башню, буквально за секунды до того, как часы пробили восемь. Том и Дамблдор уже были там. А я стою, согнувшись пополам, в попытках отдышаться, хрипло кашляя и жадно ловя ртом воздух. — Добрый вечер, профессор, — эти слова даются с огромными усилиями после долгого бега по лестнице. — Здравствуйте, мисс Ашер, — Дамблдор приветливо кивает, а на его губах играет легкая, но хитрая улыбка. Опять что-то задумал, гад. Перевожу взгляд на Тома. Он как обычно холодно отстранен. Смотрит куда-то себе под ноги, не удостаивая мое скромное существо ни капелькой внимания. — Что ж, раз все в сборе, я объявлю ваше задание на сегодняшний вечер, — Дамблдор задорно хлопает в ладоши. Я, уже окончательно придя в себя и выпрямившись, протягиваю ему свою палочку, — О нет, мисс. Я решил изменить ваше наказание. Уборка без палочек отменяется. Теперь я понимаю, почему же Том такой задумчивый. Видимо, профессор проспойлерил ему наказание, а я, как плебейка, опять узнаю все последней. — Вам предстоит восстановить старые магические печати. Они здесь когда-то закрывали помещение, — Дамблдор отворяет ключом дверь, около которой мы стояли. Я заметила ее только сейчас, видимо, какие-то развеивающие внимание чары. Мы проходим внутрь. Комната оказалась на удивление просторной. Какой-то старый класс, заваленный исписанными пергаментами и разбитыми или треснувшими флаконами. В некоторых местах на стенах висели картины, только пейзажи и натюрморты, не подразумевающие наличие людей. Луна через высокое окно бросает бледный свет на пыльный пол. Да что же это за кабинет-то такой? Никогда о нем не слышала. — Как закончите, можете расходиться по комнатам. Вашу работу я оценю завтра, — с этими словами Дамблдор покинул помещение, оставляя нас с Томом наедине. Только сейчас я могу выдохнуть окончательно. Без дамоклового меча. Даю себе волю немного пройтись и осмотреться. В стеллажах на стенах — книги, к которым, казалось, никто не притрагивался последние несколько веков. Слой пыли в несколько сантиметров. Есть и целые флаконы, наполненные прозрачной жидкостью, которая начинала светиться блекло-голубым сразу же, как я подходила ближе. В целом комната больше ничем не была примечательна. Что же тут так скрывают? Том за это время уже успел порыться в стопках пергамента на столах. Он стоит у грузного деревянного стола, развернув один из пергаментов и сосредоточенно вглядываясь в его содержимое. Не смотрит на меня, только вчитывается. — Насколько я понял, это простенький энергетический контур. Мы будем работать с печатями. Все, что нам нужно — это правильно расставить руны и активировать их, — наконец-то отвлекся он от своего чтива, поднимая на меня задумчивый взгляд. Бесит эта прагматичность, мог бы и мне уделить чуточку внимания, а не только этим бумажкам. Хоть чуть-чуть, знаете ли. Подхожу ближе и заглядываю через его руку в пергамент. Линии причудливо переплетены, составлены не из стандартных, но не самых сложных рун, хоть и из старой, почти забытой магии. — Ты уверен? — спрашиваю, — Это выглядит, как подстава, — всматриваюсь в рисунок. Ну конечно, непонятные мне символы рядом с некоторыми рунами. Этот ритуал явно не так прост, как Дамблдор хотел нам его представить. Том наконец смотрит на меня, и в его взгляде скользит что-то отголоском того же любопытство, что было, когда мы играли в шахматы. — Ты боишься? — спрашивает. Я не отвечаю. Бояться не собираюсь, это уж точно. Вместо этого скольжу взглядом по символам, которые пририсовал к общей картине сам Том. Он уверен в своем плане, но здесь есть что-то большее. Неумело скрытое, рассчитанное на людей, надеющихся покончить с работой как можно быстрее. Пытаюсь сконцентрироваться на символах, дополняющих обычные руны, чтобы вспомнить или хотя бы предположить, где могла бы их видеть. Не удается. Сдаюсь. — Это не просто ритуал, Том. Он может покалечить одного из нас, если не обоих. Я поднимаю на него взгляд и встречаюсь с ледяным холодом, на который только способны карие глаза. Реддл о чем-то усиленно думает, а зрачки затянуты серой пеленой мысли. — С чего ты взяла? — наконец спрашивает он, тоже, видимо, ничего не сумев вспомнить. Я молча тыкаю пальцем в один из неизвестных мне символов, и Том подносит пергамент ближе к лицу, чтобы получше разглядеть его, — Что ж, твоя взяла. Я не заметил. Просто подумал, что со стороны Дамбдора этот поступок очень странный. Откройте букву «с»! Приз в студию! На самом деле, несмотря на все мое ехидство, это правда. Тут скрыта какая-то то ли проверка, то ли что. Но уборка была подменена этой хуйней неспроста. Да и ритуал на первый взгляд кажется ну очень простым. Второкурсник бы справился, если бы ему объяснили, что примерно нужно делать. — Я чувствую, что мы ввязались во что-то темное, — повторяет Том, а в его голосе слышится странная тень. Внутри что-то обострилось. Это не просто интерес, а самая настоящая страсть. Я уверена: Том готов на все ради того, чтобы вкусить хоть капельку этой магии, а теперь просто ждет моего эфемерного согласия. Не похоже на него. Мне казалось, что действовать необдуманно и опрометчиво — исключительно моя прерогатива. Том же у нас, в лучших традициях великих стратегов, не начнет предпринимать каких-либо действий, не обдумав все на тысячу шагов вперед. Оттого интереснее. Я молча киваю, и мы приступаем. Том вынимает палочку и кладет ее на линию символов. Это движение плавное, почти как в лучших фильмах про культистов и кровавые ритуалы. Я слежу за каждым шагом, не отходя от правил, которые так хорошо знаю. Не прерывать. Пусть на своей жопе испытает, что такое иметь дела с непонятной магической хренью. Не собираюсь набивать эти шишки за него. Тем не менее мне немного не по себе. Каждое движение требует полной концентрации. Вскоре он присоединяет свою палочку к моей, позволяя потоку магии — золотистым светящимся нитям — переплетаться между нами, становясь все ярче. Все вокруг начинает наполняться напряжением. Я чувствую, как мощь магии, пропитавшая все в этом помещении, начинает сворачивать в огромный клубок, грозящийся смять все, находящееся вокруг. Он между нами, давит, мешая дышать. Линии рун светятся, почти ослепляя, в воздухе — запах озона, как во время грозы. — Мы почти завершили, — говорит Том, слишком напряженно по сравнению со мной. Он выглядит так, будто испытывает невероятную физическую боль. Я же не чувствую ничего, кроме мнимого ощущения давления. Да, магия. Да, сильная и темная. Не более того. Голос Реддла подрагивает, глаза прикованы к печатям. Тогда и случилось то, чего я ждала, но не могла помыслить, что оно произойдет так скоро. Заклинание требовало больше энергии, чем мы можем себе позволить. Есть еще вариант, что мы провели ритуал неправильно, не взяв во внимание дополнительные символы. Но я склоняюсь к мнению, что мы просто переоценили собственные силы. Символы пульсируют с каждым мгновением, как черная дыра, засасывающая всю магию и имеющая нулевые размеры при огромной массе. Я чувствую, как силы тонкой струйкой вытекают из меня, но не могу отдернуть руку. Если сделаю это сейчас, все закончится. Задание останется невыполненным. Мы провалим неизвестную проверку Дамблдора. Том чуть оступается, его лицо стремительно бледнеет, а в глазах появляется странная пустота. Слишком много энергии сосет из нас этот ритуал. Из меня меньше, я все еще пребываю в здравом уме и твердой памяти, чего нельзя сказать о Реддле. Блять! Какая же я дура. Это не магия — это тупое поглощение, которое закончится только тогда, когда один из нас упадет без сил. Нет никакого ритуала. А даже если есть, то он заточен под куда большие объемы энергии, чем можем дать мы вдвоем. Это не отработка, это верная смерть. А даже если не она, то неделя гниения в медицинском крыле. Убью Дамблдора собственными руками за такую подставу, когда придет время. Ему не укрыться от моего гнева за попытку лишить меня смысла жизни в лице человека, который находится сейчас на самой границе рассудка. — Том, сворачиваемся, это слишком, — я пытаюсь сорвать его руку, но он не дает. На удивление крепкая хватка для почти бессознательного состояния. Глаза Тома пронзают меня, приковывая к месту, не позволяя сделать и шага. Реддл не отвечает, значит нужно брать все в свои руки, потому что до Помфри я его не дотащу на ночь глядя. Он сломается, так и не успев совершить ничего более значимого, чем парочка убийств грязнокровок. Я с трудом отдергиваю свою палочку от его, но ритуал не прекращается, лишь начинает с новой силой сосать силы из Тома. Какова же идиотка, могла бы понять, что теперь это не разделяется на нас обоих. Приходится на ходу вспоминать все контрзаклинания, которые удается раскопать на задворках собственной памяти. Три выстрела — одно попадание. Свет гаснет, а магия рассеивается в воздухе, будто не пыталась только что убить Тома. Он стоит посреди пепла, удивленно оглядываясь по сторонам, а потом его ноги подкашиваются, и он падает на колени, потеряв единственную опору. Я подхожу ближе, помогая ему сесть спиной к ближайшей стене. Том выглядит не гордым, не сильным, не непоколебимым… истощенным. Я кладу руку ему на плечо и чувствую тяжелую дрожь, пронзающую все его тело. — Ты… — хрипит он, то ли не решаясь закончить фразу, то ли не найдя в себе сил это сделать. Его лицо неподвижное, как камень. Том пускает голову между согнутых в коленях ног, походя теперь на марионетку, лишившуюся кукловода. Я убираю руку с его плеч и решаюсь покопаться в пергаментах и книгах. Нужно же хоть какую-то пользу извлечь из этого смертельного развлечения. Мне под руку попадается книга, запечатанная чем-то посильнее замка. Грубой силой не удалось перерезать ремешок, а значит тут что-то посильнее магии. Уже интересно. Закидываю книгу в сумку, направляясь обратно к Тому, так и не начавшему приходить в чувство. Надеюсь, Дамблдор простить мне эту маленькую вольность, как небольшую плату за покушение на жизнь. Пыль мерцает в свете одинокой свечи. словно частицы заклинания, которое кто-то начал, но не закончил. Сажусь чуть поодаль, обхватив колени руками и молча наблюдая за слабыми попытками Тома поднять голову, ни одна из которых так и не увенчалась успехом. Мантия сбилась на плечи, ткань пахнет пеплом и чем-то металлическим. Жар от взрыва все еще пульсирует под кожей, как отголосок чужой злости. — Ты устал, — говорю тихо, когда Реддлу наконец удается откинуть голову на стену позади. Теперь он смотрит на меня уставшим, отсутствующим взглядом, это заставляет что-то внутри неприятно трепыхаться, пуская по всему тело разряды скорби и оставляя в сердце зияющую тревогой дыру. — Не я, — отвечает он. Тихо, хрипло, почти не слышно, — Магия. Она раздражена. Я киваю. Понимаю. Тоже чувствую дрожь в костях, которая явно не сулит ничего хорошего. В мире что-то треснуло, пошатнулось, он стал чуть более хрупким. А может в корне изменился. — Ты знала, что так будет? — спрашивает Том так же хрипло. Я только пожимаю плечами. — Не была уверена. Знала, что что-то плохое произойдет, но что именно — могла лишь догадываться. Том поворачивается куда-то в сторону, смотря на пергамент с рунами, который оставил на полу. — Ты сумела выяснить, что значат эти символы? Я мотаю головой, только слежу за его движениями. Такие слабые, но не потерявшие прежней грациозности, выверенности. Тени откидываются на лицо Тома остро, словно кто-то нарисовал их намеренно, чтобы подчеркнуть черты. Сейчас он как никогда беззащитен. И дарит эти мгновения тотальной уязвимости именно мне. Не прогоняет. Мирно ждет, когда силы вернуться и, я уверена, тоже наслаждается моей компанией. — Изначально знала, что будет плохо, — шепчет, — Почему согласилась? Почему вообще не отказалась от всей авантюры, начавшейся еще в визжащей хижине, — его шепот обретает истерические нотки. Интересно. Не могла подумать, что люди, почти лишенные сил, начинают мыслить так, как будто у них температура или немного алкоголя в крови. — Начнем с того, — я пересаживаюсь к его стене, сохраняя приличное расстояние между нами, чтобы хотя бы слышать, а то этот шепот почти не различим, — Что мне сейчас не сильно плохо, чего нельзя сказать о тебе, — смеряю его показательно привередливым взглядом, — А вообще, мне захотелось увидеть, кем ты станешь. И кем стану я рядом с тобой. — И не боишься потеряться в этом? — да что за идиотские вопросы, выяснили же давно, что я мало чего боюсь. — Нет. Я боюсь, что никогда не потеряешься ты. Том на секунду закрывает глаза, будто мои слова стали физическим ударом. Я увидела, как дрогнули его пальцы, покоящиеся на колене. Потом — неуверенное движение. Он сокращает дистанцию, всего на полметра. Но в нашей ситуации это сродни прикосновению к самым интимным частям тела. Меня будто пронзает разряд тока, и я бросаю все силы, чтобы не сделать ответного движения. — Ты раздражаешь меня, — тихо произносит он. — Это нормально. Ты тоже раздражаешь меня. Мы на равных. — Никто не на равных. — Тогда бояться нечего. Том усмехается сухо, почти грустно, снова закрывает глаза. Сидим в тишине еще несколько минут. — Если ты предашь меня, я все равно не убью тебя сразу, — говорит он, вновь открыв глаза и предприняв удачную попытку встать. Теперь стоит, опираясь одно рукой об стену, я поднимаюсь следом, отряхивая юбку. — Если я не умру сразу от непреложного обета, то это звучит даже немного романтично, — я усмехаюсь, Том закатывает глаза, но в лице не меняется. Так же холодно сосредоточен, пытается скоординировать движения. Начинаю собирать свои вещи, чтобы окончательно со всем этим покончить, вынимаю из сумки книгу, которую хотела отдать Тому. — У меня есть для тебя кое-что, — говорю, протягивая фолиант. Реддл поднимает глаза, выпрямляется с трудом. — А, спасибо, — он принимает книгу из моих и прижимает к себе. — У меня к тебе последний вопрос, Том. Я подхожу ближе, замирая в полуметре. Между нами столько воздуха, но он весь будто какой-то сжатый, разреженный, спертый. Том смотрит прямо, будто не сидел всего пару минут назад на грани смерти, прижимаясь спиной к холодным стенам и пытаясь отчаянно цепляться за собственное сознание, ухватить хоть крупицу жизненной энергии. Он приподнимает брови в ожидании вопроса. — Как тебе кажется, какой ход в шахматах самый сильный? Реддл устремляет глаза в потолок, покрытый паутиной, задумываясь. Такой смешной. — Хм, — его взгляд становится более ясным и осознанным. Придумал, — Я бы сказал, что продвижение пешки на последнюю диагональ или использование гамбита. Я заливаюсь смехом. Звенящий, он отражается от стен, даря секунду спокойствия в былой тишине и темноте. — Ты мыслишь слишком узко, — я беру сумку, закидываю ее на плечо и подхожу к выходу, — Вот я бы сказала, что самый сильный удар в шахматах — это удар доской по лицу оппонента, — с этими словами я выпорхнула из пыльного забытого кабинета, как мотылек, стремящийся к свету. К сожалению или к счастью, реакцию Тома я уже не застала, вышла слишком рано. Но надеюсь, на его прекрасном милом личике, не лишенном острых черт, застыло недоумение. Дверь за мной закрылась с глухим стуком и более не открывалась. Я сбегаю по лестнице вниз. Сейчас начало одиннадцатого ночи, но спать нету вообще никакого желания. Решаю отправиться на Астрономическую башню. В сумке — книга, которую нужно открыть, и огневиски, перелитые в обыкновенную стеклянную бутылку из-под содовой.