Часть 2

      «Я — Армин».              Открытая форточка блестела под луной. Пахло августом.              «Я живой», — надо было сказать самому себе. И он, немного поколебавшись, прошептал это.              Конни перевернулся во сне, скинул одеяло с головы и тихо засопел. Армин отметил это, и ему стало несколько спокойней: Конни настоящий, он так почти всегда спит.              «Я Армин Арлерт», — загудело сердце, хотя уверенность в этом слегка пошатнулась.              За окном поднялась новая волна стрёкота. В детстве казалось, что так говорит луна. Это она напевает полям, лесам и городам колыбель без слов, пытается успокоить земли, взбудораженные солнцем.              «Я жил, живу и буду… Кто не спит?» — подумалось вдруг Армину, когда он услышал шаги в коридоре. Прислушался. Было тихо. Показалось.              Состояние его было настолько странным, что Армину потребовалось думать. Но когда он застывал на месте, им овладевало слишком сильное волнение, поэтому он медленно, но непрерывно бродил по комнате. Армин исходил комнату вдоль и поперёк, и в ней не осталось места, куда бы он не ступал за эту ночь. Кроме, пожалуй, кровати, хотя Армин порой забирался на неё, утыкался взглядом в колени и думал, думал, думал. Впрочем, мысли его были столь разрозненны и беспорядочно метались внутри черепной коробки, что это ни к чему не привело.              «Я Армин», — уже с некоторым отчаянием подумал он. Хотя, пожалуй, думать надо было о чём-то другом, потому что конкретно эта не приносила ничего нового. Армин всего лишь цеплялся за неё, потому что ничего более в голову временами не шло. Все более сложные из его головы просто убежали и их унёс ветер. Хотя и мысли этой он постоянно отвлекался, и ему уже стало казаться, что он обманывает сам себя. Как будто его тут вовсе нет и думает отнюдь не он. Странное чувство, не самое жизнеутверждающее. Но всё-таки разумность побеждала. Это было невозможно, чтобы его не существовало, ведь тогда бы он не мог об этом и помыслить. Беспокойные думы загоняли в тупик. Это странное открытие, поразившее его, чудной то ли сон, то ли реальность, тяжёлое присутствие смерти, даже если фантомное, — всё это сбивало со здравого рассуждения, заставляя вздрагивать от случайных воспоминаний (практически чужих, но всё же его), накатывавших на Армина. Какой-то ужас.              Ладони вспотели. Армин помахал ими на себя, чувствуя, что смятение пожирает его. Нет, ну не может быть, чтобы всё оказалось так. Армин хоть и был уверен в своём открытии в секунду, когда эта мысль его озарила, но сейчас всю ту уверенность растерял. Слишком уж невероятным оно казалось.              Конни отвернулся к стенке и затих. Армин едва различал в темноте его затылок. Его вдруг объяла странная, но очень навязчивая мысль, что нужно потрогать Конни: убедиться, что он в самом деле тут, что это по-настоящему. Армин поколебался, медленно подымая руку. Пальцы дрожали. Струны внутри натянулись, скрипнули и едва не порвались под напряжением. Армин опёрся одной рукой на бортик кровати и долгие мгновения смотрел на Конни. Потом наконец решился. Рука быстро дёрнулась вперёд и ткнулась в жёсткие волосы. Армин подцепил их пальцем, провёл по бритому затылку Конни и тихо, но протяжно выдохнул. Если Конни не настоящий и вообще всё здесь нереально, то Армин не знал, что тогда реально. Спокойствие наполняло комнату с каждым дуновением ветра, залетавшим из форточки. Никакого огня, никаких палачей. Ничего тревожного. Революция давно прошла, Хистория королева.              «Я у себя, — подумал Армин и повторил эту мысль раз десять. — Хотя… Нет, отставить».              Он решил не додумывать ничего, потому что знал: он может так всё закрутить, что станет совсем худо. О, загоняться он умел.              «Наверное, это всё во снах», — кисло решил Армин, глубоко вдохнул и выдохнул. Но просто думать так было легко, а вот убедить себя в действительности этих слов казалось задачей невозможной. Здорово, когда снится старшая сестра. Плохо — когда снится казнь, особенно собственная.       Вспомнив о сестре, Армин привалился спиной к стене, скрестил руки и уставился на потолок. Сестра, сестра… Он помнил, как она выглядит. Волосы у неё были тонкие и мягкие, цветом как светлое дерево или серый хлеб. А глаза синие. Почти как у самого Армина, только потемнее и форма у них разнилась. Но брови были один-в-один, густые и широкие. Вроде бы… Армин вдруг обескураженно осознал, что лицо сестры в его голове смазалось, он почти не помнит, какая она. Но красивая это точно. Наверное. Ну, будь у Армина какая угодно сестра, он бы обязательно считал её красивой. У того Армина она была. Старшая, умная, хорошая. И Армин ведь знал её имя. Вспомнил его… Тогда. А сейчас? На ум ничего не приходило. Армин напрягся и выпрямился, вороша память, как старые одеяла. С… Сара? Кажется… Или нет. Кэтрин? Хотя, кажется, их с сестрой имена были похожи. Арта что ли? Но и это уже казалось чужим. Мэри, Джоан, Энн?              Армин понял, что перебирает уже случайные имена, и прерывисто выдохнул с некоторой досадой. Было у него смутное чувство, что, подумай он об этом с полчаса раньше, то всё обязательно вспомнилось бы. А теперь вот. Да и сестра из головы стала выветриваться. Как… После сна? Ведь так бывает, что после пробуждения помнишь что-то совершенно чётко и в деталях, как будто оно было на самом деле, а к завтраку уже позабудешь. Армин не спал уже час или даже больше. Эта мысль его поддержала, ведь тогда это в самом деле мог быть сон. И если некоторое время назад ему казалось, что всё это в самом деле было, что он действительно жил за другого себя, а потом снова и снова, то сейчас его всё больше тянуло поверить, что это лишь дурной сон, просто очень долгий и почти реальный. Поди снилось ему всё настолько ярко и явственно, что он после пробуждения смущённый разум не смог сразу отличить настоящее от лжи.              Но что-то всё равно тревожно билось в голове. Армину никак не удавалось поймать эту мысль и распутать её. Он захлопнул форточку, когда стало слишком свежо, и постоял у окна. Лунный свет обливал его своим холодом. Ему было одновременно и спокойно, и нет.              — Я Армин, и мне не страшно, — тихо произнёс он.              Ничего особенного не случилось. Армин устало поглазел на луну и задёрнул штору. Стены, у него ведь просто неразбериха в голове какая-то… Начал бояться чего-то совершенно не того. Он же в самом деле Армин, в самом деле Арлерт. Наверное.              — А-а, — с досадой выдохнул Армин, повалился на кровать и впечатал кулак в подушку.              Да, если накручивать себя, то поди и не того забоишься. Странная ночь.              Конни спокойно дремал, спрятавшись под одеялом с головой. Армин позавидовал его сну и зевнул. Стоило выкинуть всё прочь из головы и тоже уснуть. Но тут же тревога поглотила его — он не мог отделаться от мысли, что стоит уснуть, как снова начнёт видится всякое. Хотя, если это сон, то это совсем не должно пугать, это всего лишь видится, а потом он забудет. Но даже если кошмар не настоящий, он всё равно страшен.              — Ну началось, — пробормотал Армин. Наверное, порой ему стоит вообще не думать. Но спать всё равно расхотелось.              Он подхватил перчатки Чар и сложил около одежды. Надо бы отдать. Забывчивая она была слегка. Хотя Армин находил это несколько трогательным. Наверное, потому что ему было жаль Чар и нравилось ей помогать. Всё-таки она такая славная, даже если часто забывает что-то. Она сперва, когда ребята только пришли в Легион, путала их всех до одного. Конни настолько привык быть Эреном, что после десятого раза уже не возражал. Хотя по началу виделись они не так и часто и спутать новобранцев, пожалуй, в самом деле было легко. Да и Чар не служила в Легионе, с разведчиками у неё разговаривать выходило не часто.              По правде сказать, Армин сначала запомнил её как «вон ту длинную рыжую». Это её так кто-то из солдат кликал. И Армин, приняв её сперва за разведчицу, только через пару месяцев понял, что к ним Чар отношения не имеет. Она была просто на подхвате. Если надо помочь на кухне — она берётся чистить картошку, помыть полы и окна — она тянет из колодца ведро и тащит швабру с тряпками; набрать диких яблок или ягод недалеко от штаба, выгрести грязь из денников, бучить простыни тоже могли поручить ей, если вся разведка была занята. Чар делала всё, что ей скажут. Правда, не всё у неё получалось, но она старалась и говорила, что её нравится. По её лицу Армин так бы не сказал, но верил Чар на слово.              В разведке она оказалась едва ли не случайно. Армин не знал, как всё было с начала до конца, у самой Чар пока не спрашивал — ему казалось, они пока не в столь хороших дружеских отношениях, чтобы рассказывать о себе всё. Но как бы там ни было, Чар уже пару с лишним лет была связана с Легионом своим приятелем. Тот работал инженером, хотя лет ему было всего, кажется, семнадцать. Хотя почему бы и не быть ему инженером, коли в Легионе служат дети пятнадцати лет. И они с Чар были знакомы давно-давно, Чар только о нём и могла сказать, когда ей случалось проронить слово о детстве. Приятель её был повёрнутым на механизмах. Жан насмешливо говорил, что этот парень через пару лет женится на УПМ, только модернизирует его чутка. А Чар ему вроде как помогала, поэтому и ходила в комбинезоне, заляпанном маслом и случайными штрихами чернильного карандаша. Порой из карманов у неё вываливалась гайка или линейка. Армин привык, что она часто пропадала в мастерской. Койка Чар была в этой же мастерской, у стены. Тот инженер, готовый жениться на УПМ, спал рядом. Армина это не то чтобы волновало, но немножко так… В общем, если бы они с Чар тоже спали в одной комнате, они ничего против не имел. Но предлагать ей он, разумеется, не стал. Она ведь не Конни, и вообще это несколько не то, над чем Армину стоило думать. И он порой с некоторым трепетом задумывался над тем, какая Чар взрослая (Конни говорил — старая, но это было как-то чересчур). Ей ведь уже двадцать лет. Хотя у Армина это не очень вязалось. С возрастом — как ему казалось, это само собой разумеется, — все становятся иными. Цифры в возрасте капают, придавливая человека умом и взрослостью, а вместе с тем ответственностью и тяготами. Хотя Армин боялся представить, что с ним будет к двадцати годам, если уже сейчас с ним то, что есть. Но Чар как будто и не была взрослой. Она выглядела юно, не имела взрослой черты характера распоряжаться, какая была у всех старших в разведке, временами так вообще походила на растерянного ребёнка. Как будто выросла, вытянулась, но повзрослеть забыла. Армин мог бы позавидовать ей, если бы хотел, ведь его такой возможностью жизнь не наградила.              Надо было развеяться. Он накинул кофту, обулся и вышел из комнаты.              Прежде ночью по штабу особо не бродили — спали все как убитые после дня на ногах. Сейчас, когда стало поспокойней после освобождённой Шиганшины и выхода к морю, Легион посетила некоторая свобода. Поэтому Армин не удивился бы, встреть он кого. Свет луны квадратами лежал на полу. Рамы поблёскивали.              — О, ты тоже тут!              Армин обернулся и увидел Чар. Она, босая, поспешила к нему, зевая на ходу.              — Чего не спишь? — поинтересовалась Чар, сонно моргая.              Армин пожал плечом. Подумал, что ответить, и придумал самое простое:              — Не спится.              — У. Понятно.              Они постояли в тишине, не приобрётшей напряжения, но всё же Армину захотелось что-то произнести. Он смотрел на Чар, на спутанные волосы, на её длинную кофту, наброшенную на плечи. Чар на него не смотрела, а жмурилась после сна и беззвучно приоткрывала рот.              — Не холодно? — спросил Армин.       Чар помотала головой. Она неловко повела плечом, снова зевнула и сказала:              — Я вообще на улицу хотела…              Она бросила взгляд вдаль коридора, шмыгнула носом и покосилась на Армина. Он понял, что это приглашение. Хотя, может и не оно это было, но хотелось думать, что оно.              — Я тоже, — сказал Армин.              — Здорово. Пошли.              Тот, кто стрекотал, наконец уснул. С далёких полей ветер нёс запах травы. Запрокинув голову, Чар побродила под луной. Её бледное лицо серебрилось, веснушек почти не было видно. Волосы казались тёмными-тёмными. По небу серебристыми нитями тянулись созвездия. Армин тоже поднял голову и заскользил по ним взглядом.              — Любишь их? — полюбопытствовала Чар.              — Звёзды-то?              — Ага. О, смотри, там красиво.              Она помахала звёздам рукой. Армин рассмотрел самую яркую из тех, на какие смотрела Чар, и покивал.              — Иди сюда, — позвала она.              Армин подошёл ближе, и тогда Чар вскинула руку и ухватила пальцами тонкий луч. Звезда покачнулась. А потом Чар потянула за её кончик, как за нить, и за её рукой с неба поползла вереница маленьких звёзд. Они скатились Чар в раскрытую ладонь, освещая длинные пальцы.              — Они как роса, — решила Чар и обернула звёздной нитью голову.              Звёзды остались на её голове как венец и засветились в кудрях. Армин застыл на месте и почему-то дрожал. Чар украла у неба вторую вереницу звёзд. Она обернулась к Армину, приветливо улыбнулась и махнула замахала ему рукой, подзывая к себе.              — Хочешь тоже?              Язык у Армина онемел и не ворочался. Едва получилось кивнуть. Тогда Чар протянула ему ладонь со звёздами. Армин вложил свою руку в её. Звёзды скрепили их ладони сначала теплом, потом начали жечь. Армин попытался выдернуть руку, но она как с чужой. Чар не двигалась, не моргала. Потом засветилась изнутри, и свет брызнул во все стороны от неё, ослепив Армина. Он снова горел. Тело его быстро рассыпалось в прах. И после этого брызги света превратились в обычную воду. Перед осознанием этого Армин ощутил, как его окатили чем-то ледяным.              Армин дёрнулся, распахнул глаза и обалдело проморгался, чувствуя, как холодные ручьи бегут за ворот рубахи. Его за что-то облили водой. А потом ещё и сварливо окрикнули:              — Подымайся! Ишь ты, развалился.              Армин продышался. «Опять», — подумал он. Он ещё помнил про Чар, про звёзды и про то, как снова горел. Нет, это не выглядело как сон. Всё-таки творилось что-то страшное. Но додумать не дал новый окрик.              — Космусь я сказала, а? — воскликнула девочка.       Такая резкость его несколько обескуражила. Девочка с пустым ведром грозно смотрела на него. И самое обидное, что вместе с тем, что грозно, ещё и брезгливо. А она была маленькая, совсем-совсем ребёнок. Восхитительно. Армин сообразить не успел, чем так насолил ей, что его аж поливаю, как девочка цокнула языком и замахнулась на него ведром. Армин невольно прикрыл голову руками, но ничего в него не полетело.              — Ну? — спросила девочка, сдвинув брови. — Топ-топ отсюдова.              Армин помычал, потряс рубаху, потом утёр ладонями лицо,              — Я щ-щас батьку позову, — пообещала девочка, широко открывая рот. Вместо переднего зуба зияла внушительная дырка. — Тада тебе попадёт. Ой как!              Армин поспешил подняться, стряхивая с пальцев последние капли. Обуви на ногах, к его удивлению, не оказалось. Стопы сразу ощутили нагревшуюся землю.              — Всё-всё, я ухожу, — заверил Армин.              Ссориться с девочкой не хотелось. Она ведь совсем маленькая, мало ли что в голову взбрело. Армин заковылял от неё прочь, настороженно оглядываясь. Идти босым было немного неприятно, хотя Армин, остановившись и потерев стопу, вдруг обнаружил, что мозоли на ней натёрты грубые и явно давние. После сапог многое бывает, особенно после того, как тебя погоняют марш-бросками по полям и лугам, но собственные ноги впервые удивили Армина.        Одежда на нём была ветхая, рваная. Армину это не понравилось. Так, он же хотел вспомнить о чём-то, что-то про… Про кого? Кажется, про ночь. Ему вдруг так лень стало думать, что Армин махнул рукой, потянулся и вдруг повеселел. Так, надо вернуться к себе, а то судя по солнцу, уже время обеда. Угораздило же заснуть в деревне, в целом часе от штаба. Армин мимоходом подумал, что он тут забыл и зачем, в самом деле, уснул. Кажется, просто… Просто. Он не помнил.              В штабе Армин никого не встретил. Да и штаб сам выглядел как-то странно. Как будто заброшено. И вроде бы изменилось в нём что-то, хотя Армин не мог уловить, что именно.       — Шо такое? — вскинулась Саша, увидела Армина и вдруг рассвирепела. — Пшёл вон!              Она захлопнула дверь у него перед носом, после чего Армин. Он даже обрадоваться знакомому человеку не успел, как снова тонул в изумлении. Нет, Саша всякое могла сказать, она за языком особо не следила и была пряма, как линия, что чтобы настолько…              Армин потерял всякое чувство страха и рванул дверь на себя. Саша с весьма хмурым видом.              — Шо ты вернулся? — изумилась она и раздосадовано всплеснула руками. Амин хотел было заговорить, но Саша зашипела на него: — Уходи, пока я добрая. Нечего тут шнырять.              — Я не шнырял, — нахмурился Армин.              — Вы только и делаете, что шныряете! Покою от вас нет, нечисть треклятая. Зна-аю я вас, — досадливо проговорила Саша, стиснув зубы, — попрошайничать опять будешь. Ходют тут, ходют… Покою от вас нет. Коли дома своего нет и работать не хотите, так сгиньте!              Армин удивлённо уставился на неё.              — У кого дома нет? — спросил Армин, несколько возмущённый. Штаб, конечно, местом уютным не назовёшь, но всё-таки для него это был дом.              Саша с укором посмотрела на него.       — У вас, вестимо. Из-за вас школу-то закроют — и тю-тю. А потому шо вы шныряете, еду нашу таскаете и попрошайничать лезете, — огрызнулась она со злобой. — Хотя ты смелой такой, будто не при делах.              — Ну…              — И не смотри на меня! Ой, батька-то последние деньги отдал, чтобы я учиться поехала, а из-за напасти такой, из-за вас, окаянных, всё пропадёт.              Саша опустилась на кровать и разрыдалась, спрятав лицо в ладонях. Армин тоскливо вздохнул. Он не понял почти ничего, только успел сообразить, что разведки здесь никакой нет — здесь учатся (только вот он почему-то оборванец, пытающийся выпросить милостыню). Чар. Это толкнуло его в память так сильно, что он пошатнулся. Он вспомнил то, что было совсем недавно, совершенно явственно. Так это было или не было? Он даже не мог спросить ничего ни у кого, потому что явно был не собой. Не тем собой, которого помнил. Он опять не у себя. Почему? Что случилось?              Армин беспокойно задышал, его пробрала дрожь. Хотя что-то начало проясняться. Он, кажется, после Шиганшины смог укрыться на корабле, но Эрен… Эрен, Эрен, что с ним было? Эрен, кажется, не успел, и тогда… Сердце защемило. Армин больно сжал кончик пальца. Нет. Он был уверен, что с его Эреном всё в порядке. К нему опять лезут чужие воспоминания. Пожалуй, надо быть осторожным, чтобы самого себя не забыть.              Но все прочие чувства и мысли отступили назад перед Сашей. Ей было плохо. И хоть это была не его Саша, Армин подумал, что надо её успокоить. Или хотя бы приободрить. Ведь Сашу, чья бы она ни была, жаль. Она сгорбилась, подрагивала плечами и тихонько выла. Как раненая собака. Армин присел рядом и осторожно сказал:              — Я… Я вообще-то ничего не таскал. И я не хочу, чтобы школу закрывали. Какая бы она ни была, я без понятия, что здесь… Неважно, пускай никакую не закрывают.              Саша подняла на него укоризненный взгляд, и стало ясно, что ни единому его слову она не верит. Армин понятливо кивнул и поджал губы. Он бы себе такому тоже не поверил.              — Прости, если обидел. Надеюсь, ты выучишься. Ты хорошая, Саша, — сказал он, честно заглянул ей в глаза и заставил себя улыбнуться. — Ты такая хорошая, ты даже не представляешь.              Саша растерянно дёрнула плечом и шмыгнула носом. Армин замер в нерешительности. Но потом всё же положил руку ей на плечо и легонько хлопнул. Саша насторожилась, покосилась на его руку и в задумчивости пожевала губу. И тут она обернулась волком величиной со всю комнату. Клыки были размером клинки УПМ. Армин поперхнулся воздухом и не успел даже закричать, когда всё смазалось: волчья челюсть сомкнулась, оторвав Армина от мира.       

***

      — Армин, не тормози, — посоветовал Эрен.              Армин собирался как раз что тормозить. Он жадно глотнул воздуха, будто захлёбывался, и вдруг понял, что падает. Его окликнули, и Армин схватился за что-то — это оказалась большая ветка.              — Армин! — с досадой воскликнул Эрен.              Армин понял, что они на дереве. Ещё он понял, что вдалеке виднеется что-то большое. Титан? Прекрасно, только этого не хватало.              — Шадис-то поди за каждым успевает наблюдать, — проворчал кто-то рядом.              Армин обернулся, чтобы спросить про Шадиса и где он вообще. Ветка покачнулась. Рядом с Армином опустился тот, кто сказал про Шадиса, и оказался это Райнер. Армин вытаращился на него, едва не выронив рукоятки с клинками.              — Да что с тобой? — вскинулся Эрен. — Эй, подъём, не тупим. Армин, ты в деревья не врезался?       Тот оторопело помотал головой, подумав, что может быть и врезался. Армину срочно понадобилось рассмотреть нашивку на куртке, и он судорожно спихнул плащ с плеча. Нашивка была обычная, только на ней — два скрещённых клинка.              Армин молча уставился на неё. Кадетское училище — это прекрасно, но он уже год с лишним как закончил его. А Райнер — Бронированный. Захотелось заорать об этом на весь корпус, мол, ловите его и не дайте Райнеру себя поранить. И Бертольда с Энни отыщите. Но Армин молчал. И на Эрена с Райнером он смотрел, должно быть, так затравленно, что они сбавили тон и опасливо поинтересовались:       — Всё хорошо?       — Определённо, — выдавил Армин.              Эрен ему вряд ли поверил, судя по тому, как обречённо он вздохнул. Райнер состроил сочувствующее лицо. Армина обуяло сильное чувство, просящее то ли врезать Райнеру, то ли столкнуть его с дерева, то ли… Он запутался.                    — Давай-ка мы немного развеемся, — решил Райнер. — Тебе, Арлерт, надо бы хоть один макет заприметить и с ним разобраться, а то Шадис ой как разорётся. Пойдём-ка.              Он ухватил Армина за плечо, вынуждая подняться. В глазах потемнело. Тяжёлая рука Райнера провалилась сквозь тело Армина, переворошив все его органы. Снова было больно. Армин бы закричал, останься у него рот. Но ни рта, ни самого Армина не было. Он испарился, будто бы его никогда не существовало, и снова обрёл себя уже за Стенами.              Понял он это потому, что в нескольких милях по боку справа бежали титаны. Армин вздрогнул, когда оказался верхом на лошади, с сигнальной ракетой в руках. Его вновь заколотило.              — Что такое? — забормотал он, понимая, что уже не забывает ничего. — Да что ж происходит-то?              — Армин!              Он обернулся и понял, что это Жан. На том лица не было, только белое полотно с горящими от страха глазами.              — Надо послать сигнал, слышишь? И валить отсюда.              Сердце бешено заколотилось. Он снова на своей первой экспедиции. И хотя Армин понял, что он снова не он, пришлось зарядить ракетницу. Но руки не слушались.              — Я с-сейчас, — пробормотал он, пытаясь вставить капсулу с цветным сигналом.              — Ох, очень вовремя… Дай я! — предложил Жан.              Он подогнал лошадь поближе, вытянул руку и уже хотел выхватить ракетницу, но Армин испугался. Каждый раз, когда ему приходилось до кого-то дотрагиваться, его швыряло вон из тела. И каждый раз было больно и телу, и душе. Неужто ему теперь не дано коснуться никого на свете?              — Не надо! — крикнул он, отдёрнувшись.              Жан в изумлении уставился на него и сдвинул брови.              — Ты в своём уме? Ладно, прости, я всё понимаю. Мне тоже страшно. Но дай я сделаю, если у тебя не получается. Армин…              Жан всё же изловчился и схватил его за локоть. Армина как кипятком окатило.              — Нет, мне…       Он не успел договорить и передать ракетницу, как пальцы хрустнули на каждой фаланге по десятку раз и превратились в ленты. Армина свернуло вовнутрь сотню раз и тысячу раз разорвало. Он снова терял себя. Теперь его убивало то, что он любил, — осязание, которое помогало удостовериться, что человек рядом живой и тёплый.       

***

      — Всё хорошо? — с волнением спросили рядом.              — Да оклемается! И не такое бывало.              — Но всё-таки…              — Да не кипишуй ты так, нормально всё будет.              — Да уж прямо. Мне кажется…              — Ну шёл-шёл, упал… Бывает. Слухай, у нас чего только не было. Ты девка простая, и я всё понимаю, ты чего угодно боишься. Но мы, разведчики, знаешь какие? Мы ого-го. Оклемается. Щ-щас только водой полью…              — Нет, — тут же возразил первый голос. — Водой точно не надо. Пожалуйста, Конни.              — Да ладно-ладно. Не заводись, мать.              Армин едва поднял веки и тут же зажмурился. Ему было так худо, что хотелось умереть. Затылок болел так, словно его нехило приложили кирпичом по голове.       — Армин, — снова заговорили рядом, — ты… Точно всё хорошо?              Он открыл глаза. Чар смотрела на как будто виновато. Армин вспомнил про звёзды, и руки машинально дёрнулись, а ноги напряглись, словно хотели сбежать. Стоило попросить их взять с собой и Армина.              — Ты как будто заболел, — грустно произнесла Чар. — Ты же обычно не падаешь в обмороки, да?              Она протянула руку, чтобы коснуться его лба. Армин толкнулся ногами и так быстро, как мог, отполз прочь. У Чар вытянулось лицо.              — Всё хорошо, — выдавил Армин. — Я не болею. Не надо.              Чар посмотрела на него со странным лицом, потом нехотя кивнула. Армин на мгновение обрёл рассудок. Нет-нет, он не может быть таким грубым. Это Чар, она добрая. А неподалёку под окнами штаба маячит Конни. Это его друзья. Но Армин помнил всё.              Трава казалась реальной. Чар и штаб с Конни тоже вполне себе. Но Армину и в предыдущие разы всё казалось правдивей некуда. Он не мог верить себе. И им он тоже не мог поверить, ведь они точно ничего не знают. Чар… ему не хотелось её расстраивать, но Армин боялся. Умирать ещё раз, даже если не по-настоящему, Армин боялся. Ощущения после этого прескверные. А если он в какой-то момент не вернётся? Это повергало в ужас. Ему нужно во всём разобраться. Так, так, для начала… Армин понял, что не знает, что для начала, и в растерянности, набитой испугом, отполз ещё дальше. Чар смотрела на него то ли с жалостью, то ли с растерянностью, то ли пребывала в шоке.              Солнце безмятежно грело. Армин не без труда поднялся на руках, потом встал. Голова кружилась.              — Я сейчас, — сказал он и стал отступать, не выпуская Чар из взгляда.              Она хорошая, да. Но Армин теперь не мог (и почти не хотел), чтобы хоть кто-то к нему подходил. Хотя всё же… Нет-нет, пока он сам не поймёт, что с ним происходит, он ни в чью сторону не двинется. Когда Чар прожгла ему руку звёздами, было больно. Армин не знал, было ли ему ещё хуже от того, что это была именно Чар, милая Чар, которая в жизни ни за что бы и никогда. Она всегда была так ласкова и добра, расстраивалась, когда думала, что обидела кого, и вообще Армину нравилось, что она спокойная, даже немного медлительная. Может, ей всё же стоило рассказать…              Но нет. Чар вряд ли поверит. А если поверит, она всё равно не сможет понять, ведь Армин не в силах показать ей то, что видел. Это заранее провал. Даже будь она внимательней и добрей во сто крат, да хоть Синой, Розой и Марией в одном лице, Армину это не поможет. Его опять начало жрать отчаяние. Надо думать про что-то простое, что-то обыденное.              — Армин Арлерт, Армин Арлерт, — забормотал он, едва падая не в истерику, и каждый раз имя звучало всё чужеродней. — Да что ж такое! Армин, я Армин и я настоящий. Я в настоящем мире.              Если и помогало, то скверно. Армин не знал, куда деть руки, и то дёргал себя за рубаху, то оттягивал карманы, то сжимал ладони в замок.              Чар превратилась в маленькую фигурку. И тогда Армин бросился бежать. Куда — он был без понятия. Поле было устлано его страхами, ветер хлестал его по лицу почти обжигая, и донёс вдруг взволнованный оклик Чар:              — Армин!              Его это лишь подстегнуло. На мгновение, правда, потянуло вернуться к ней, к друзьям, к тому, что он знал. Но Армин ведь знал всё это не наверняка. Вдруг это опять подделка? И Чар, она… Представилось, что он оставил её в недоумении и расстроенных чувствах. Он извинится. Потом, когда его перестанут разбирать на кусочки. Хотя Чар и Конни, наверное, решили, что он больной. На миг захотелось исчезнуть. А потом расхотелось вообще всё. Армин снова невольно вспомнил о Чар, как ветер, такой, как тот, что сейчас кидается ему под ноги, подымает её волосы и те становятся пушистым облаком. Как тускнеют в ночи её глаза, серые, как дутые тучи. Как она таскает в карманах мелочёвку и может достать как погрызенный карандаш, так и воронку для слива масла. В кудрях у неё иногда путались бумажные обрывки и деревянная стружка. Веснушки у неё один раз полностью скрылись под чумазостью лица. Армин предал всё это. Даже если ненадолго, всё равно он словно отринул часть себя.              Армин уткнулся лицом в сгиб локтя, на бегу вытирая выступившие слёзы. В глазах зарябило. Сердце рвалось от тоски, хотя Армин и понимал, что сам обрёк себя на это. У него плохо получалось думать — то, что он умел лучше всего. И разве это не крах? Нога провалилась в пустоты в земле и хрустнула, стало горячо. Армин повалился на земь, и высокие колосья похоронили его.