Глава 11. Крысиный промысел

~

На поверку крыса вышла змеей. Черной, как слюда, гадиной, каких в достатке водится в пустынных степях Эсоса. Элия могла бы смело поступиться кончиком хвоста, что леди Мисария приползла именно оттуда. Холодные миндалевидные глаза цвета мутного агата выражали эмоций меньше, чем мудрый взгляд Среброкрылой. А драконы, как известно, не отличаются особой эмпатией к человеческим существам. Тихий томный голос походил на шипение, призванное одурманить жертву, погрузить в тягучий наркотический транс мнимой нежностью звучания, чтобы несчастный опомнился только после того, как под кожу войдут острые ядовитые зубы. Тварь вилась вокруг Королевы, отправляя разум умелой приторной лестью, лезла в душу, бередя старые и совсем еще свежие раны, чтобы рано или поздно отхватить кусок пожирнее. На Крысеныша ей было плевать. Кому нужна безродная девка? Элия весьма отчетливо различала нарочитое пренебрежение, умело замаскированное изысканными манерами дорогой шлюхи. О, серой спинке не нужно было долго присматриваться или расспрашивать кого-либо. Таких девиц было пруд пруди в Доме сладости мадам Сильви. Чуть попроще да подешевле, но шлюшечью суть трудно скрыть. … Крысы боятся змей... … Элия боялась леди Мисарию… Точно могла та прожечь ее насквозь своим угольным взором и узнать все, что должно оставаться тайной. Подле нее Крысеныш взвешивал каждое слово и боялся даже вздохнуть слишком глубоко лишний раз. Знает серая спинка, как много можно уловить в излишне плотно сжатых губах, быстром взгляде… Крысы всегда знают слишком много, а еще больше чувствуют. Вот и неблагородная леди ощущалась сгустком опасности.       - Прервемся? Кажется, ты устала. - Мисария отодвинула свиток, который медленно, но неотвратимо покрывался вязью кривых буковок и клякс. Больше вторым, чем первым. Седьмое Пекло! Как же тяжело! Элия и не думала, что ее тонкие гибкие пальчики, ловко орудующие ножом, иглой, щипчиками и прочими мелочами, окажутся абсолютно бесполезными против обычного гусиного пера. Леди гадина уже мозоль на языке натерла, мантрой повторяя, что рука должна быть расслаблена, но стоило потерять концентрацию лишь на мгновение, как непокорные мышцы мгновенно каменели, а затем и вовсе отказывались подчиняться, заставляя перышко вновь и вновь оплакивать черными густыми слезами свою грустную долю. Чует, что и до вечера ему не дотянуть, - сломает дрянная девчонка! Как пить дать, сломает! Пару раз их занятия нарушала Королева. Задумчивая, словно вытесанная из холодного мрамора гениальным резчиком она неспешно бродила вдоль бесконечных стеллажей библиотеки, где без труда можно было отыскать безмерное множество книг, свитков, важных и не очень документов времен Завоевания, а может и еще более ранние. Крысеныш не уставал дивиться причудливой вязи валирийских букв, даже на вид кажущихся более непонятными, сложными и пугающими по сравнению с обычными. И все же… Была в них некая притягательная красота. И Элия нагло завидовала Королеве и леди Бэйле, которые с легкостью разбирались в рукописных хитросплетениях. Сестрица как-то обмолвилась, что языку предков ее учил отец. «Пожалуй, это единственное, что мы делали вместе…» со странной тоской обронила она, так и не приметив жгучую ненависть, излишне ярко полыхнувшую в ледяных глазах их новой союзницы. Ублюдок твердил гортанные валирийские словечки, сжимал руку заносчивой девки, помогая вернее прорисовать древние символы, пока Элия… Что, интересно, она делала в тот самый момент? Грела воду в треснувшем котелке, чтобы хоть как-то заглушить голод? Побиралась? Давилась протухшими объедками? Царапалась в яме? Или уже драила полы, соскребая присохшую блевотину, полагая это лучшей долей из всех возможных? Как бы ощущались на руке его невыносимо горячие пальцы, взамен склизких прикосновений леди гадины? От всего этого было тоскливо и горько… Будто ее обворовали средь бела дня, лишив последних монеток. Пока Элия привычно жрала себя изнутри, разогревая ядовитое желчное нутро, Рейнира все больше отрывалась от реальности. Подобно почившему отцу, часами могла она блуждать меж вех давно минувшего величия могущественной Валирии, в поисках подтверждения собственного права на Трон. В ее руках сила, мощнее которой еще поискать, но в праве ли она… В праве ли? В праве! Ей принадлежит тайна, способная защитить мир. Подчинившись ее воле, драконы приняли новых всадников. Само божественное проведение направляет и поддерживает ее в этой войне, что с каждой новой смертью все больше превращается в священную. Глаза отрывались от очередного свитка. Мутные и одновременно горящие. Крысенышу не нравился этот взгляд. Так Королева смотрела там, внизу, пока Вермитор насыщал драконью ярость. Так смотрят фанатики. А фанатик пожертвует всем, ради веры…       - Пожалуй… - Элия нерешительно отложила перо и выпрямилась. От усердия руку свело до самого локтя, и пришлось растереть ее до красноты, чтобы неприятное ощущение немного отпустило. Леди гадина поползла распорядиться о бодрящем чае для них обеих, а Крысеныш поплелся на балкон, на ходу разминая затекшие плечи. Седьмое Пекло! Проще нужники драить с утра до ночи, чем вот это вот все! А тварь ползучая еще насмехается. Говорит, мол, читать-писать - забава детская. Наук разных море есть, и с ними не то, что руку, саму голову свихнешь да так до самой смерти дурачком и останешься! Внизу вилась бесконечная лента моста, по которому спускались к порту. Клонящееся к закату солнце слепило, мешая рассмотреть одинокую фигурку неспешно бредущую к замку в сопровождении дюжих гвардейцев. Элия даже ладошку козырьком ко лбу приставила, а все равно не видать. Ясно, что женщина. Плащ, вон, голубой до самой земли. А кто - не узнать. Гости нынче редкость большая. Опасно новых людей привечать! Как узнать кто из них нож за пазухой прячет?       - Надо же… - раздалось за плечом удивленное шипение. - Сама леди Алисента пожаловала…       - Кто?.. - опешила Элия. Должно быть, удивление на ее лице было воистину безграничным, вызвав снисходительную ухмылку на бронзовом гадючьем лике.       - Мать узурпатора, леди Алисента Хайтауэр. - уточнила Мисария, вальяжно облокотившись о парапет. Надо у мейстера как-нибудь узнать какие змеи имеют черный окрас…       - Зачем ей… Быть здесь? Это опасно… И… Глупо. - недоверчиво спросила девушка, разглядев, наконец, шелковистые медные пряди и кроткие невинные глаза, которыми она так часто восхищалась там, в Красном замке. А сколько раз она завидовала белобрысым королевским отпрыскам, когда эта красивая молодая женщина бранила или, наоборот, утешала их? Не счесть! Точно в другой жизни было!       - Должно быть, желает выторговать жизнь для себя и детей в преддверии поражения. Только едва ли королева Рейнира уступит. Эйгона обрекли на смерть, короновав. Эймонд… После кончины принца Люцериса его не помилуют. - шипела гадюка, больше размышляя вслух, чем отвечая на вопрос Элии. - Принцессу Хелейну никто не тронет. Она не опасна. А Дейрон… Мать может убедить его сложить оружие. Он еще ребенок… Острые зубки до боли впились в губу. Что-то неправильное… Больное… Таилось в этих речах. Что-то ужасное.       - Королева милостива. В детстве они были дружны с леди Алисентой. - баюкал мелодичный голос. Мужчинам такие нравятся. Особенно, когда шепчут пошлости или откровенную лесть. - Возможно, она подарит жизнь ей и младшим детям в обмен на голову узурпатора и Трон. Крысеныш сглотнул. Ужасно! Отдать двух сыновей, чтобы жили другие… Полное безумие! Может, у зеленых меньше драконов, но армия Простора огромна! Что сможет противиться ей?! А деньги? На золото Ланнистеров и Хайтауэров можно купить полмира! О каком соглашении может идти речь, когда грязные руки Деймона Таргариена отрезали голову младенцу?! В его собственной колыбели! Такое нельзя простить! Даже лучшей подруге! Даже сестре! Матери! Дочери! Никому!       - Ты, конечно, не знаешь… Но леди Алисента уверена, что неверно истолковала последнюю волю старого короля, приняв желаемое за действительное. Принц Эйгон занял трон по ошибке, исправить которую теперь можно только…       - Кровью… - легче ветра шепнули сухие губы. Еще одна сука! Набожная лицемерная мразь, готовая подставить собственных детей, чтобы отмыть совесть. Тошнота подкатила к горлу при мысли, что эта женщина могла ей нравиться. Мать… Если мать может быть такой, то Крысеныш рад, что не знал своей! Потому что любое предательство можно выдержать, кроме предательства той единственной, что должна любить тебя безусловно…

~

Леди Алисента ушла. Поникшая и тревожная ломала на ходу пальцы. Задумчиво долго смотрела на закат, алой волной растекающийся над морем. Кровь заливала мир. Еще немного, и отыщет она путь с небес на землю. Зальет глаза, залепит носы и рты горячим жидким металлом. Сколько ни глотай - не напьешься! Сколько не три - с рук не смоешь! Все они заранее покрыты ей, запачканы, осквернены перед ликами Семерых! А она больше прочих… Рейнира не сказала и слова, словно кровная подруга привиделась всем, призраком проскользнув под сводами древней обители. Только жестче стала. Надменнее… День сменил ночь. За ним еще один. Посомневавшись, Элия все же отправила весточку в Гавань к подножию Трона принца-регента, вполне уместно решив, что шило слишком велико, чтобы утаить его в мешке, и, так или иначе, Эймонд Таргариен прознает про выходку матери. Вспоминая его тонкие добела сжатые губы и пылающий взор, девчонка думала, что такой скорее придушит леди Алисенту собственными руками, чем позволит пресмыкаться перед врагом, упрашивая о милости. Суть дракона - пламя, а одноглазый псих, похоже, был соткан из огненных нитей самими Богами. Все шло своим чередом. Вороны исправно таскали черные вести на черных крыльях. Собирались советы. Рейнира все больше отдалялась от семьи, превращаясь из матушки в холодную драконью Королеву. Темноволосый принц бродил с кислой миной, настороженно присматриваясь ко всем и каждому. Пару раз Крысеныш заставал его сетования на мать, что доверяет леди гадине больше, чем собственному сыну, окружила себя сбродом, не заслуживающим и толики доверия, принимает решения без его одобрения, а он - следующий наследник Железного трона. Но! Он заставит ее увидеть правду! Чего бы это не стоило. Слова эти осели тяжелым комом в крысином горле, удвоив улегшееся было волнение. А дни шли, невозможно одинаковые и тягучие, как невыносимо приторная свежая карамель. Пальцы лелеяли белую смерть. Ненависть струилась под кожей, привычно будоража нутро. Стертые бедра упрямо саднили. Руку ломило от старания, на бумаге оставалось все меньше клякс. Уши кузнеца Хью питались восхищенной лестью и ядовитыми словечками, неизменно попадающими точно в цель. Имя Деймона Таргариены, хоть и жгло, но уже больше тупо, как любая старая боль. Наблюдая с балкона, как неотвратимо тают клочья утреннего тумана под первыми солнечными лучами, Элия гадала, каким образом драконьим королям удавалось сохранять ясность ума в абсолютном безвременье, царящем на острове. Сама она с трудом различала дни и уже не могла толком сообразить сколько их миновало с тех пор, как нога ее ступила на потемневший от времени и соленой воды причал. Год? Месяц? Миллион лет? Сколько дней миновало с тех пор, как она видела Уилла живым в последний раз? А сколько с того дня, когда его не стало? Мысли, как и время, становились ленивыми, медленными. Даже привычная крысиная злость не пылала так ярко, обратившись поддернутыми золой угольками на дне мелкой душонки. Все же спокойная сытая жизнь творит чудеса, усмиряя даже самую горячую кровь! Все закончилось внезапно. Элия вяло переговаривалась с леди гадиной, склонившись над сероватой бумагой и едва приметно высунув от усердия кончик языка, как замок содрогнулся в первом тревожном спазме. Мисария диктовала буквы, а перо само замерло в бледных пальчиках. Чувствительна крысиная натура! Вот и теперь с легкостью чутье привычно зазвенело перетянутой струной, стоило острым ушам уловить непривычный шум в недрах замка.       - Не отвлекайся! Нам еще многое необходимо успеть… - открыла было рот старая шлюха, но девушка не слушала. Развернулась к двери, неестественно выпрямившись. - Что… Что-то произошло? Крысеныш тревожно указал взглядом на дверь, за которой все отчетливей звучал топот приближающихся шагов. Слишком быстро. Слишком нервно!       - Да… Что-то произошло… - шепнула Элия, и дверь распахнулась, явив запыхавшегося гвардейца.       - Простите, миледи. Королева желает видеть вас. Обеих. - сказал тот, тревожно вращая глазами. - Глотка атакована флотом Триархии.

~

Доспех ладно обтекал девичье тело серебряной чешуей. Легкий и прочный он давал иллюзию силы, отчаянно необходимую в первой настоящей схватке ничуть не меньше, чем горячая драконья спина под коленями. Элия многое отдала бы за возможность взглянуть на себя со стороны, но в небесах нет зеркал, и пришлось довольствоваться размытым отражением серебряной туши, скоро мелькнувшей в непривычно спокойной водной глади. Да еще восхищением, робко блеснувшем в глазах кузнеца, с которым Элия столкнулась на подходах к Жертвенному камню-причалу.       - Мдааа… - хмыкнул Хью, скользнув внимательным взглядом по стройной фигурке Крысеныша. - И кто скажет, что мы не Таргариены? Здесь чистая кровь дракона! - остриженный до самого мяса ноготь стукнулся в металлическую пластину ровно над трепещущим сердцем девушки.       - Чистая кровь… - механически повторила она, взволнованная до ледяных капель, бриллиантовой россыпью выступивших на высоком лбу. Кузнец тоже был хорош - сребровласый гигант, закованный в черный металл с алым драконом во всю широченную грудь. Непоколебимый и твердый. Теперь Элия видела, почему Вермитор признал именно его достойным седла. Может, Хью не был образован, а недостатки воспитания скрывал настороженным молчанием, но под кожей его горело ядреное варево из пламени и крови, готовое чуть что выплеснуться в мир людей, дабы испепелить все. Прохладный воздух проникал под доспех, приятно охлаждая взбудораженное тело и даже немного душу. Правее и чуть впереди шел Морской дым, еще дальше Вермитор, под самыми облаками извивалась Лунная плясунья, ничтожно малая подле массивных собратьев. Элии льстило, что ее драконица была гораздо больше той, что досталась сестрице. И красивее! Для Крысеныша Среброкрылая стала самым лучшим существом во вселенной - прекрасным, надежным, теплым. А теперь уже и родным. Королева приказала беречь драконов. И, если навредить Вермитору обычным оружием было сложно, то броня драконицы королевы Алиссанны была гораздо уязвимее как для гарпунов, так и для арбалетов. А если подонки додумались поставить на суда скорпионы, то жизнь ящера и вовсе могла оказаться под угрозой. И только от внимания всадника зависел исход боя. Вообще, Рейнира говорила много и уверенно, напутствуя их перед битвой, а Крысенышу было смешно. Настолько, что едва удалось сдержать неприличный мышиный писк, готовый вот-вот сорваться с губ. Да что она знает о битвах? Что знает ее дракон? Обе они годны только для производства на свет нового приплода! Все ее речи пусты! Хоть, наверное, и в них есть зерно правды, перешедшее от видавшего всякое супруга. Вот принца Деймона они бы послушали! О его боях с Триархией в Блошином конце сочиняли баллады! Пристойные и не очень… Но без того никуда. Адам беспокойно оглядывался на Элию слишком часто, чтобы не обидеть девчонку. Ясное дело! Рыцарь полагает ее слабым звеном. Одно дело - выделывать замысловатые па, красуясь над замком, и совсем другое - одним словом приговорить людей к мучительной, хоть и быстрой, смерти. Пару раз он позволил себе ободряюще улыбнуться самой обворожительной улыбкой из возможных, и Крысеныш через силу ответил тем же. Сперва они увидели дым. Сизые струйки настойчиво ползли вверх, а легкий ветерок ласково сдувал их на северо-восток, где они плавно вливались в темные подбрюшья тяжелых кучевых облаков. Расстояние меж морем и белыми громадами казалось ничтожным, а дымные ниточки и того меньше. Но Элия уже знала, что все это только умелая иллюзия, которой Боги хотят запутать своих крылатых детей. Много. Кораблей было так много, что казалось, будто неведомая рука сложила мост из мелких деревянных семечек да неловко подпалила его. Добротные бриги под голубыми парусами Веларионов насмерть сцепились с когами Триархии, что висли на крутых боках словно шавки на волчьей шкуре. Несколько судов сошлись в смертельном клинче, приговоренные к мучительной медленной смерти. Лучники сотнями извергали горящие стрелы, метя в паруса и массивные связки канатов, что отлично вспыхивали при первом же попадании. Где-то там, в дымном аду, должен был быть темноволосый принц. Иначе не объяснить столько пылающих посудин, матросы с которых соскальзывали в воду подобно здоровенным человекоподобным крысам, чтобы, зацепившись за обломки, дрейфовать в ожидании собственной участи. Солнечные лучи разрезали черные глянцевые облака остро отточенными золотыми лезвиями, чтобы насмерть разбиться о водную гладь, сегодня удивительно спокойную для того, чтобы принять в свои холодные объятия обожженные тела кораблей. Повинуясь прихотливой игре воздушных потоков, горячих и совсем холодных, вверх ручьями летели искры и большие хлопья серого пепла. Словно живые, горячие огненные точки танцевали свой танец, чтобы погаснуть, умереть налету. Невозможная ужасающая красота, сплетенная из яркого солнечного дня, дыма, огня и смерти, пленила Крысеныша, заставив раствориться в моменте, и опомниться лишь, когда чадный воздух рассекла резкая команда Адама.       - Вниз! - крикнул он, и Морской туман мигом нырнул к воде, где тут же ярко запылало ближайшее судно с флагом Триархии на мачте. Элия была высоко, но это не помешало ушам отчетливо различить нечеловеческие вопли сгорающих заживо. Живые факелы падали в воду в поисках спасения от драконьего пламени, но то продолжало терзать тела даже на глубине. Ядовитую взвесь могло затушить только время… И человеческая плоть. Сладковатый смрад горящей плоти забрался в лёгкие, заставив Крысеныша закашляться. Желудок сжимался, глаза слезились. … Слабая! Седьмое Пекло! До чего же слабая… Убить Ульфа, Кривую Лу, мощную суку Амайю было просто. Серая спинка ненавидела каждого. Их смерть была справедлива! И по-своему чиста. Эти люди внизу ничем не навредили Элии. Они просто служат принцу-регенту, зеленым, и от того должны умереть по прихоти злобной суки-войны. Не ее войны… «Делай, что приказывает моя сестра… Служи ей.» говорил Эймонд Таргариен. Ублюдок, за которым она пошла бы в бой, зная насколько он ненадежен и уродлив внутри. Перемолола бы в кровь сотни! Тысячи! Чтобы последним к ее ногам пал Деймон… А теперь она здесь. Душится смрадом сожженных тел, по которым, как по уродливым мягким ступеням, они все сойдут в Пекло. Тяжело рухнул вниз Вермитор, на лету раздувая чудовищные ноздри. Желтые глаза горели ненавистью и жаждой убийства. Тварь ненавидела людишек внизу воистину лютой ненавистью, и наездник его вовсе не был против. Среброкрылая покосилась на нее желтоватым глазом, будто желая спросить, чего ради они медлят, паря над схваткой. И, выдохнув застрявший за грудиной дым, Элия пошла на поводу у судьбы, устремив дракона вслед за собратьями.

~

Вермитор не оставлял шанса. Пара огненных выдохов, и судно превращалось в факел от носа до кормы. Огромные размеры и мощные лёгкие позволяли ему поражать цель, не опускаясь излишне низко. Крысеныш видел, как беспомощно падали стрелы, неспособные достигнуть цели. Ей и Адаму повезло меньше. Хоть Морской Туман и Среброкрылая имели солидный по-драконьим меркам возраст, но похвастать мощными габаритами им было не суждено, а значит приходилось спускаться ниже, рискуя словить арбалетный болт или кошку. Когда возле серебристого крыла впервые просвистела эта дрянь, Элия с трудом осознала зачем пираты целят в них абордажными крюками, идеальными для того, чтобы насмерть сцепить два судна. Мразям нечем было убить дракона, но попытаться сбить его, сбросить в воду было вполне реально.       - Dracarys! - первое, заполошное и испуганное, хрипом сорвалось с губ при виде крепких мужчин, замотанных в оранжевое тряпье, что старательно разгоняли перед броском крюки на крепких канатах. Они сгорели быстрее, чем успели выпустить кошки в свободный полет. Полные ужаса глаза, перекошенные лица навечно отпечатались на сетчатке фиалковых глаз. … Первое пламя - первая кровь… Дальше было легче. Среброкрылая следовала за Морским туманом, добивая тех, с кем не расправился Адам, пока не потеряла его в полосе густого ощутимо жирного дыма. Напитанный вонью жженой смолы и человеческой плоти он лип к лицу, оседал на серебристых латах, застревал в волосах, а главное - забил глаза, рот и нос, заставив Элию захлебнуться отчаянным кашлем. Лёгкие грозили разорваться, а ядовитое облако, будто не имеющее конца и края, цепко удерживало ее в своем смрадном лоне. Солнце внезапно ударило в лицо, вонзив лучи-иглы в слепые глаза, истекающие обильными потоками слез, что неудержимо стремились вниз, промывая светлые дорожки на закопченных щеках. Стараясь надышаться впрок, дезориентированный перепуганный Крысеныш исступленно растирал ладонями воспаленные глаза, вовсе позабыв про поводья. Мутный пылающий мир стелился внизу преддверием Пекла. Черный, синий, оранжевый, серый… Смешивались… Закручивались водоворотами… Стекали слезами… … Вдох… Выдох… Она слышала только собственное дыхание и пульс, набатом отдающий в висках. А от того далеко не сразу разобрала воистину чудовищную картину, мигом заставившую позабыть обо всем на свете. Внизу, отрезанный от остальных непроглядным черным облаком, в воде бился дракон. Опутанный сетями, с крыльями до самых костей распоротыми железными крюками он сражался за жизнь из последних сил, пытаясь взлететь, но лишь запутывался сильнее. С двух сторон его поджимали пиратские посудины с сонмищем лучников на борту.       - Вермакс… - ошалело шепнула Элия. От его крика звенело в ушах, а сердце в груди стыло в ужасе. Среброкрылая дернулась вниз, но девушка не позволила. Убираться отсюда надо! Не приведи Семеро, их вот также… Лучники стреляли куда-то мимо выбившегося из сил дракона. Вытянувшись струнками целили в воду, где море пестрело обломками пострадавших судов. Проморгавшись, Крысеныш все же спустился чуть ниже и замер, точно парализованный. Там, внизу, цепляясь за бочку, барахтался юный принц Джейкейрис. Из плеча его торчала стрела, пока сонмища других смертоносным дождем рушились в воду. Но что самое ужасное: … Он видел ее… В красивых глазах принца стыло отчаяние пополам с робкой надеждой. Элия тяжело сглотнула ставший поперек горла ком и, дернув поводья, прошла мимо… К чему мешать Богам вершить свою волю?

~

Королева плакала. Хрустальные слезы прозрачными бусинами соскальзывали с ресниц Рейниры. Гордый валирийский лик застыл в растерянности, словно мать не могла поверить, что Боги и вправду оказались настолько жестокими, что лишили ее еще одного сына. Плакал лорд Корлис. Тяжело опираясь на посох, украдкой утирал слезы, совсем неприметные на шоколадной коже. Покачивал тяжелой головой, отрицая очевидное. Не каждому дано принять смерть, вот и Морской змей не мог поверить, что не войдет в этот зал тот, кого он привык считать внуком. Пусть не по крови, но по сути… Плакала леди Бэйла. Уставившись в никуда слепыми глазами, не замечала, как роняет каплю за каплей на Расписной стол ровно в том месте, где погиб принц Джейкейрис. Даже леди гадина поникла, неловко сгорбившись, словно к земле ее гнула тяжкая ноша. Что, впрочем, не мешало виться вокруг печальной фигурки Королевы языком черного пламени, бессильным принести утешение. Чем облегчить страдания материнского сердца? Чем помочь? Даже церковные проповеди о лучшей жизни в загробном мире здесь бессильны, потому что дети не должны уходить раньше родителей. Ребенок сам по себе есть вызов времени, которым человек отвечает на скоротечность своего бытия. Погаснет свеча жизни, но частичка останется, чтобы жить вечно в крови детей, внуков и еще сотен поколений, кои не будут ведать родства с давно уж почившим грешником, а улыбаться будут также… Также морщить носики или хмурить брови. Тягостная атмосфера окутывала всех непомерно тяжелым саваном, заставляя прятать глаза, склонять головы. Больше всех сокрушался Адам. Как преданный пес, скулил у ног покровительницы о жестокой судьбе, что не позволила им спасти юного принца. Элия молчала. Блеклым призраком приткнувшись у очага жадно впитывала чужое горе. В горе матери всегда слишком много любви. Рейнира последнее время не ладила с сыном. Гордая и холодная варилась в своих мыслях с отрешенно мраморным ликом. А теперь треснула. Рассыпалась, обнажив истекающее кровью сердце. Недоверчиво и немного завистливо Крысеныш со знакомой щемящей тоской узнавал любовь в бессильно заломленных пальцах, в дрожащих уголках губ, в печальных аметистовых озерах, переполненных болью так сильно, что излишек стекал по щекам соленым потоком. Мда… Принц не ведал своего счастья, дуясь на мать, что мышь на крупу. Идиот… Элия отдала бы все, даже жизнь, чтобы женщина, принесшая ее в этот мир, также плакала, узнав о судьбе собственного дитя. Обо всем том дерьме, каким жизни задумалась пичкать ее мелкой ложечкой, и о том, каким еще вздумается напичкать. … Среброкрылая вернулась с пламенем, когда все уже было кончено. Вермакс утонул, а его всадник недвижно висел на бочке, утыканный стрелами обильнее, чем иной дикобраз иглами. Сгорели все. Не потому, что Крысеныш так уж воспылал жаждой крови, а потому что видели, как она прошла мимо, оставив на растерзание своего принца. Вопреки клятве Черной Королеве, сошедшей с губ пустым сотрясением воздуха… Потом она, конечно, нашла Адама и, кое-как докричавшись, растолковала суть внезапно настигшей беды и еще долго кружила над телом, пока его не забрали на обожженный веларионовский бриг.       - Принц ушел, как настоящий Таргариен... - печально всхлипнула сестрица Бэйла. - И как Веларион тоже…       - Вы правы миледи… - поддакнул один из знаменосцев Королевы, чье имя Крысеныш так и не запомнил. - Принц Джейкейрис отдал слишком много, чтобы мы победили.       - Если это победа, то как выглядит поражение? - невнятно громыхнул лорд Корлис. Ссутулилившийся и поникший он выглядел совсем уж дряхлым стариком. Вездесущие крысиные уши уже успели узнать, что, несмотря на поддержку огнедышащих катапульт, потери флота стали воистину чудовищными. Большая часть веларионовской мощи обожженными серебряными коньками пошла на корм рыбам. Спайстаун разграбили и выжгли, как и Высокий прилив. Уцелел ли сам Плавниковый трон не знал никто, а сил проверить не нашлось даже у драконьих всадников. Измотанные, в закопченных доспехах, с воспаленными глазами, непрестанно перхающие они едва дотащились до Драконьего камня. Первый бой всем дался тяжело. Даже Хью выглядел измученным и постаревшим, а уж ему силенок было не занимать.       - Пошло все… - грязно выругался он, едва узнав о смерти принца и баснословных потерях. А немного остыв, добавил, что сегодня сами Боги велят надраться до полусмерти.

~

      - Вы куда-то собрались, миледи? - блеклая служанка с осуждением поджала губы, стоило Элии распорядиться насчет платья попроще. Крысенышу пришлось едва не до крови прикусить собственный язык, чтобы сдержать ядовитые слова, рвущиеся наружу. Холодный злой взгляд всверлился в девицу, посмевшую лезть не в свои дела. Что это? Любопытство? Нелепая забота? Случайные слова? Или распоряжение Королевы присматривать за новыми союзниками? До нее сроду никому не было дела. Кому взбредет в голову спрашивать, куда это бредет помойная крыса, убогая бродяжка или бордельная девка? Разве Уиллу только! Но он не в счет! Ему Элия первая все рассказывала. Без вопросов обходились. А здесь за каждый шаг ответ держать приходилось перед сестрицей Бэйлой, Королевой, девкой бесцветной и прочими. Так и чувствуешь непрестанно затылком чужое внимание, ясно говорящее, что чужой ты здесь.       - Не могу тут… - состроив расстроенную мордочку, вздохнула Элия как можно жалостливее. - Пойду вниз в септу. Помолюсь… Это я виновата. Принца спасти не смогла. Невольная слезинка скатилась по щеке весьма натурально, и бесцветная расслабилась, поверив деланой крысиной слабости. Все плакали по принцу. Такой мальчик хороший! Умный! Красавчик опять же… Какой из него король бы вышел! Всем на загляденье. Истосковался Вестерос и трон Железный по достойным! А у парня хватка воистину королевская была. С самим северным волком договорился! Эх, беда…       - Здесь бы помолились… - сдаваясь, заметила служанка, задергивая тяжелые шторы. - Сереет уже. Леди опасно по ночам одной ходить.       - Не привыкла я перед драконом молиться. Слова не идут… - шептала Элия, понурив серебряную головку. Пальчики украдкой терли лживые слезы. Горячие чтоб их! Щеки так и горят. Стыдно им, видать. - Оно, конечно, сама кровь моя велит на дракона молиться… А не могу! Привыкла дома ноги Матери целовать, Старице… Неведомому поклон отвешивать. Если спросит кто, скажи, с кузнецом пошла за принца Джейкейриса молитву вознести. Хью тоже не может… Здесь. Что правда, то правда! Переселился Хью Молот в поселок. Говорит, не могу в замке, стены со всех сторон давят. Королева сперва против была, но, подумав, уступила. Очень уж женское сердце история его ранила. Наверняка, совесть проснулась. Это даже с монаршими персонами иногда бывает. Все люди вместе для них - безликая серая масса, какую смело можно и в топку, и в горнило войны. А по отдельности жалко! Вот и прекрасные рейнирины аметисты слегка увлажнились, едва кузнец о смерти дочери обмолвился. А, может, то она свои потери оплакивала. Пес ее знает! Но уйти разрешила. С тех пор Хью часто засиживался допоздна в моряцкой таверне и много пил. О! Мужик-то он мощный. Чтобы такого упоить моря мало. И, тем не менее, уползал обычно, едва разбирая дорогу. Иной раз мужичок к нему подсаживался. В кармашке позвякивало золото принца-регента. Но то кому ведомо? Крысе, разве что, да септону Марволо. Речи елейные лил, расхваливая стратегию Черной Королевы.       - Баба она умная! Всяко умнее брата своего, пропойцы! - сыто жмурился подосланный, что толком и не понимал к чему эта глупая болтовня. Но денежки всякий любит! А тут, вроде как, и преступления никакого нет. Мало ли кто что болтает? - Он бы вовек не додумался так ловко город осадить! Лишишь бедняков жратвы, а там они сами все сделают! Еще и дорожку ковровую прямо от Трона расстелят. Приди, добрая Королева! Спаси нас. Пыхтел Кузнец, краснел, бычился, а молчал. Пил и молчал. Ясно, что ошибся. А что теперь поделаешь? Они на святой книге клялись Королеве Рейнире служить до смерти до самой! Да и силу она ему дала. Такую, что любой пред ним склонится! Теперью Хью Молот вровень с любым Таргариеном стоит! Капля по капле и камень точит. То даже крысам ведомо. Вот и лил Крысеныш в душу простака гнев, обиду, тщеславие, тщательно капельки ядовитые отмеряя. Перестараешься, нальешь разом много, так он взбрыкнет не хуже дракона своего. А гнев Вермитора Элия отлично помнила! До сих пор в ушах крики заживо сгоревших стоят. Сегодня Крысеныш самолично желал ядом своим поделиться да коготочком раны чужие поковырять. Нельзя момент упускать!

~

Стекло давно согрелось, бережно обласканное тонкими девичьими пальчиками. Крысеныш руку из кармана и на миг не высовывал, неспешно спускаясь по бесконечным ступеням. Спокойно с ним. Хорошо. Ноги уже не ломило. В первые разы спуск в поселок дался с трудом серой спинке, а подъем и того хуже. Икры каменели и норовили с непривычки болючей судорогой схватиться. А сейчас ловко так все, легко! Топ-топ, топ-топ. Небо серое, мысли черные… На лапках кровь сохнет. Крыса - существо не брезгливое. Все стерпит! Ко всему приспособится! Убивать, говоришь, страшно? Душа раскалывается? Это у тех раскалывается, у кого она есть. У кого нутро нежное да мысли светлые. У тех, у кого мечты есть. Сколько сегодня умерло мученической смертью по ее приказу? Не пять и не десять! И пес с ними! Право вершить судьбы в ее крови, пульсом бьется под серой шкуркой. У последних ворот Элия остановилась. Драконьи головы осуждающе пялились на серую спинку мертвыми каменными глазами. Первые дни Крысеныш боялся их, словно могли каменные идолы в нутро гнилое заглянуть да разболтать всем, что химера здесь пригрелась. Они же везде тут! Куда взгляд ни кинь! Сегодня скульптуры казались до ужаса нелепыми. Призванные устрашать не меньше драконьего пламени, клокочущего в глотках летучих ящеров, изваяния на поверку вышли хилыми и немощными, как несчастный Вермакс, кричащий едва не человеческим голосом в крепких тенетах. На все управа найдется! Даже на дракона…       - Даже на него… - задумчиво обронила девушка и тихонько пошла дальше.

~

      - Выпей со мной. - шумел кузнец, придвигая ближе к Элии кружку, до краев полную кислого борского. - Бледная вся! Угорела? Женщине место у очага, а не на драконьей спине. Крысеныш успел показаться в септе, поелозить там на коленках, пока кости не заболели, и с септоном Марволо перекинуться парой словечек в сторонке. Очень уж старику хотелось из девчонки монетку выжать! Сами Боги в руки его старые такую добычу послали! Грех не поживиться! Но не шантажировать же драконью госпожу. Глупо это. У самого рыльце в пушку, а просто так брякни - никто не поверит. Вот и зашел любезный с другого конца. На жалость надавить всегда не грех. А у него деток орава, и денежек кот наплакал! Крысеныш мигом смекнул, к чему болтовня эта. Несколько монет перекочевало в глубокий карман видавшей всякое серой рясы, пока в другом кармане крысиная лапка до боли сжимала склянку с белым ядом. Еще немного, и наестся септон до отвала! Вот, например, кашки из той крупы, что регулярно тырит из замковых закромов малышка Лили, туго набивая небольшие вместительные мешочки. Здесь, у подножия крепости, каждый старался урвать хоть кусочек от драконьего величия - монетой, жратвой, титулом. Годилась любая мелочь. Служба в замке считалась невероятным везением. Еще бы! Кто еще может похвастать возможностью каждый день лицезреть серебряных полубогов?! Таргариенам на Драконьем камне поклонялись не меньше, чем огненным змеям, хоть и находили и тех, и других абсолютной обыденностью. Люди редко поднимали голову к небу, заслышав драконий клекот, но в молитвах частенько обращались словами и мыслями к Богу пламени, породившему огненных монстров. На рынке запросто можно было отыскать драконью чешую или осколки яиц - сокровища, считающиеся на материке бесценными. И все… Все до последнего проходимца боготворили принца Деймона, восхваляя его едва ли не в каждой застольной песне и каждой байке.       - Только устала немного… - робко улыбнулась Элия, принимая вино. - Я наблюдала за тобой. Там, в бою. Если бы не Вермитор, от флота лорда Корлиса не осталось бы даже воспоминаний.       - Да… Вермитор силен, как и я! - тут же пошел на поводу неумелой лести Хью. Перед появлением соратницы от успел прилично принять на грудь и теперь раскраснелся, что боров на солнцепеке. - Ты пей! Давай за нас. За победу! За кровь дракона! Девчонка внимательно огляделась. В куцей забегаловке никому не было до них дела. Трактирщик околачивался на кухне. В зале, кроме них, надиралась еще пара пьянчуг с побитыми рожами. Иногда заходили усталые мужички, наскоро опустошить кружку - другую у барной стойки, чтобы свалить под бочок к жене или шлюхе.       - За чистую кровь… - шепнула она и отпила мерзкую жижу. - Думаешь, нас наградят?       - Пинком под зад наградят да взашей добавят... - неразборчиво бурчал Хью, с видимым усилием заливаясь вином. - Принца прошляпили! Пять драконов на сраную горсть кораблей и не управились! Облажались мы, Элия! Знатно облажались!       - Да брось! Не будь нас, ублюдки бы уже на Драконьем камне пировали. - повела плечами девчонка. Губы касались обожженной глины, но рот оставался сухим. - А скоро у Королевы будет земель в избытке! Чей Простор, после Хайтауэров, станет? Старомест? Хайгарден? Союзники узурпатора в землю сойдут, и новые дома займут их место. Мутные воспаленные бельма тупо уставились на Крысеныша, выдав напряженную работу порядком поплывших мозгов. Здоровенный такой, а что толку? Ээээээх… Все разжуй, все растолкуй! Проглотить-то хоть сам сможет?! Надрался, как скотина. Вспомнит завтра о чем речи велись? Свои слова от ее отделит или намертво все срастется?       - Хочешь Хайгарден? - недоверчиво хохотнул кузнец, потянувшись за штофом вина. Руки тряслись то ли от пьянки, то ли после тяжелого дня в седле, так что на стол пролилось больше, чем попало в кружку.       - Здесь вопрос в справедливости! - горячо шепнула Элия, придвигаясь ближе. - Вот ты столько всего отдал, чтобы служить Рейнире! Девочку похоронил, жену оставил! Жизни былой лишился! Чуть в пасть дракону не влез! Какой Таргариен на такое отважится? Знаешь такого? Хью пил и мотылял головой, будто вол, отгоняющий мух, искоса наблюдая за Элией. Девчонка аж раскраснелась от вина и горячности. Хорошенькая! И дело болтает!       - Никакой! - бахнул кружкой о стол, привлекая ненужное внимание. - Все они за свои шкуры дрожат! Мы тут, как демоны, жжем Триахию, а где спрашивается Деймон?! Армию собирает? Как же! Титьки шлюхам мнет! - глотнул да крякнул придушенно.       - Тише… Тише! - пальчики успокаивающе опустились на каменное предплечье. Тоже дрожат. Устали руки… И ноги. Бедра в волдырях все. В постель бы, а не вот это всё.       - А вообще… - кузнец внезапно склонился к ней близко-близко, едва носом щечку девичью не клюнув. - Чем мы не Таргариены? Плоть-кровь та же! Ты вон симпатичней Королевы будешь… Драконы под нами! Захотим, сами править будем… В живых отблесках пламени Элия и правда казалась особенно утонченной, а ухмылка, застывшая в уголках фигурных губ, чем-то походила на королевскую.       - Хватил ты! - смущенно зарделась она, зажимая ладонью рот, чтобы не хихикать громче положенного. - Править! Как править-то? Мы ж неграмотные…       - Грамотные - неграмотные…- перекривлял ее Хью. - Когда здесь появился Эйгон Завоеватель, все смотрели только на его дракона! Никто не интересовался, как он перо держит. Вермитор больше всех остальных вместе взятых! Все! Все у меня вот тут будут! - сжав кулак, он выразительно потряс им перед крысиной мордочкой. Элия поддакивала, жмурясь, как сытая кошка в солнечный день. …Семена проросли…. Пусть сейчас он пьян и на утро не вспомнит и четверти собственной болтовни, но главное, что все это его слова. Крысеныш лишь немного подтолкнул, куда нужно, а там уж взыграло алчное ублюдское нутро. Бастарды, как крысы, - палец дай, а он руку по плечо отхватит! Вот и этот такой же. Завелся Кузнец. Болтал и болтал, потрясая кулаком, словно круша незримых обидчиков. Хорохорился перед девкой хорошенькой, что в рот ему заглядывала да нахваливалать не забывала.

~

Разошлись за полночь. Хью, хоть и шел сам, а качался, что лист на ветру, и все норовил заорать:       - Король Вестероса!.. На колени! Все на колени! Уууу! Мразь… Хвала Небесам на улицах не было даже крыс. Ну, кроме одного маленького Крысеныша... … Что и опомниться не успел, как незадачливый собутыльник заграбастал ее стальной рукой да прижал вплотную, смрадно и горячо дыша в щеку густым перегаром. Девчонка придушено пискнула, пытаясь вывернуться, но Кузнец будто и вовсе не заметил неловкие трепыхания       - Ты - хорошая девка, Элия… - мутные глаза влажно шарили по острому личику, пугая до нельзя. - Тебе говорили, что ты красива?       - Хью, отпусти… Ты пьян! - перепуганно зашипела она и заткнулась, словив губами неловкий поцелуй. Вышло мерзко. Колючий, провонявший солониной и выпивкой, Кузнец нелепо мазнул плотно сжатые губы кончиком языка, притиснув Элию к ледяному сыроватому камню ближайшей халупы, и обиженно хмыкнул, получив вместо отклика тычок под ребра.       - Кого ж тебе надо, а? - уязвлено буркнул он, отстраняясь. - Принца небось?

~

Ворочаясь без сна в горячей постели, Элия прокручивала события этого бесконечного дня, что весь прошел в чаду и угаре. Похоже, Боги на ее стороне, раз сами прибрали вредного принца. Пусть теперь демонов в Пекле тревожит своими подозрениями, а она вздохнет свободнее. И новость приятная для принца-регента - один дракон помер! Большая удача! Еще одного она ему под уздцы притащит вместе с головой Деймона. А он ей… Ну, вот хоть Харренхолл этот. Говорят, огромный замок. Такой, что дракон по коридорам смело проползет и стен крыльями не зацепит. Земли богатые. Того, кто Харренхоллом владеет, вторым лицом в Королевстве считают. По ней это? По ней. Признает ее Эймонд Таргариен чистокровной драконьей дочерью, и тогда все будет, как и должно было быть с самого начала. Веки тяжелели. Голова пухла от приятных дум, как вдруг мысли сами собой запнулись о поцелуй. О, Семеро, какая мерзость… Еще борода эта! Надо ж так заиграться. Пара комплиментов, толика восхищения и кузнец поплыл, возомнив себя мужчиной, желанным для юной леди. Спасибо еще, что мужик порядочный. Был бы попроще, мог бы и силой в уголке того... Что она против такого?! Слабее котенка новорожденного. Да ему, пожалуй, и стилет как слону дробина. Гадливое ощущение не желало уходить, и девушка грубо тиранула губы. Раз. Еще. Пальцы ослабли в задумчивости, нежно прошлись по пересохшему розовому бархату. Вот так приятно… Почти как там, в перегретой каморе дома сладости, где серебро оборачивалось золотом, а шрамы - дивными неведомыми узорами. Пальчики до сих пор помнят каждый рубец на ощупь. Тугой и выпуклый. И волосы мягкие. Крепкие мышцы… Что ж так жарко? Боги! Как же жарко… И лукавые глаза лисьи помнит. Изящные уголки рта. Губы тонкие, но ласковые, умелые… Невыносимо приятные. Вкусные до приторно сладкой дрожи, волнами стекающей по вялому разомлевшему телу. Жарко. Губы нервно поцеловали пальчики, легонько, словно стыдясь. Да… Она бы обязательно поцеловала его еще раз. Последний раз перед смертью.