Глава 12. Столпы власти

~

Люди не выглядели счастливыми. Настороженные и запуганные они необычайно тихо заполняли изножие Железного трона. Элия готова была поклясться, что эти стены отродясь не видали такую толпу благородного сброда, какую нагнали, дабы лицезреть восшествие на престол Истинной Королевы. Сотни согнут сегодня спины, преклонят колени, выбирая жизнь пламени. Возрадуйтесь! Дракон милостив! … Истинная Королева сменила Истинного Короля… … Бежавшего без оглядки будто нашкодивший пес. О, Семеро! Какая пища для сплетен и домыслов! Едва живой, переломанный, обожженный Эйгон ускользнул из-под самого носа любезной сестрицы, оставив после себя только полный горшок. Крысеныш дорого бы дал, чтобы посмотреть, как ублюдок уползал на едва схватившихся костях, истекая сукровицей, насквозь пропитывающей повязки, как дрожал и кусал губы, чтобы не разрыдаться от всепоглощающей острой боли, что останется с ним до конца его никчемной жизни. Должно быть, он вздохнул с облегчением, оказавшись на безопасном расстоянии от любимого брата и шлюхи-сестры. Не надолго, конечно! Леди гадина обещалась отыскать его хоть на краю света, чтобы король-консорт смог отсечь белобрысую башку у ворот Драконьего логова во славу легитимности правления Королевы Рейниры так же скоро, как отсечет голову Отто Хайтауэру. Да. Деймон Таргариен здесь. Упал с небес прямиком во двор Красного замка, чтобы лично принять капитуляцию и ключи от города. Элия видела его издали, пока они на пару с Хью опускались на холм Рейнис, предварительно совершив пару облетов над черепичными крышами, чтобы каждая лишайная псина узрела мощь Черной Королевы. Кровавый змей пронес нерадивого отца скорее, чем арбалетный болт достигает цели, подарив девушке лишь отблеск шелкового серебра, неловко выбившегося из-под агатового шлема. Сердце больно ушиблось о ребра и… Успокоилось. Ожиданная боль всегда легче внезапной, а Элия знала, что сегодня увидит его. Чуть позже, под сводами замка, она слышала его красивый бархатный голос, раздающий указания гвардейцам. Безопасность превыше всего! И золотоносные ублюдки, как верные псы, мигом рассыпались по холлам и галереям, чтобы обшарить каждый закоулок и согнать во двор обслугу и прочий ненадежный народец. В знак наивысшего благоволения новым драконьим всадникам позволили выбрать покои в непосредственной близости от королевских. Королева доверяет им! Какая радость… И пока Хью хмурил косматые брови, сетуя на излишнюю роскошь, да порывался смыться в город на поиски жены, а Адам кружил в небе, опасаясь непредвиденной атаки, Элия забралась в покои принца-регента, разумно заключив, что здесь ей самое место, раз уж судьба свела их кривые дорожки. Да и вообще! Едва ли кому-либо из соратников Королевы улыбнется каждый вечер укладывать голову на подушку, где спал одноглазый убийца их малолетнего принца. А крысе что? Крысе так только слаще. Вопреки ожиданиям, город, в котором она провела всю жизнь, царапаясь изо всех сил, а иной раз и кусаясь, казался чужим и злым. Пялился на нее сотнями бессмысленных буркал любопытных, что не побоялись высыпать на площадь у ворот Драконьего логова, пока другие мрази грабили лавки, щемили гвардейцев и творили прочий беспредел, пользуясь моментом временного безвластия. Кому теперь есть дело до ограбленного ювелира, изнасилованной девки или избитого мужика, когда надо скорее подмять под себя город? Вон сам принц Деймон скорее вниз ушел, чтобы со своей сворой шелудивых псов калеными клещами выудить из нор приспешников Короля Эйгона. На остальных ему срать! До поры до времени, конечно… Крысеныш долго рассматривал вещицы, принадлежавшие Эймонду Таргариену. Вычурные письменные принадлежности. Коллекцию мелких метательных ножей и кинжалов всех форм и размеров. Документы. Едва ли в фигурной вязи принцева почерка таились страшные тайны, но все равно Элия обиженно хмыкнула, посетовав богам на то, что прописные буквы для нее пока не имели смысла. Любопытно было бы разглядеть за скупыми строками человека, а не очередного надменного драконьего владыку, готового забыть про честь и совесть во славу долга. Но чего нет, того нет. Одежды было мало. Все мрачное, но обязательно подчеркивающее блистательную родословную. От драконов рябило в глазах, и Элия обрадовалась, что хотя бы на повязках, коих обнаружился добрый десяток, их нет. Очень личные вещи… Пока пальчики задумчиво перебирали гладкие кожаные ремешки, каждый слегка покалывало, будто вещицы были заряжены темной аурой принца-убийцы. Подумав, Крысеныш швырнул их в мусор. Надо же гадость какая… Подумать только! Какая толпа! Даже дышать нечем. Весь воздух всосали, заменив его кислыми миазмами пота и страха, лишь немного прикрытыми цветочным флером духов. Девушка пристроилась у одной из колонн, опершись спиной на холодный мрамор. Плевать! На ней по-прежнему сиял доспех, избавиться от которого в одиночку было проблематично. Да и не хотелось. Серебряные пластины отлично защищали тело от любопытствующих взглядов, одновременно притягивая их. И все равно в броне Крысеныш ощущал себя сильнее. Будто бы, и не Крысенышем вовсе, а чем-то большим и значимым. Драконом? Почему бы и нет. Минуты тянулись бесконечной тягостной чередой, вязкие и дремотные. Как ни старалась Элия накануне не думать о новом дне, Гавани, возможной битве, не думать о нем, мысли все равно лезли в голову, роясь тревожными злыми мухами. Сон сморил ее перед самым рассветом и так и не принес отдохновения. Только назойливую головную боль, словно все эти мысли-мухи, скопившись, изнутри распирали черепную коробку, желая разорвать ее. Мгновенная судорога прошла по толпе, разом заткнув не в меру болтливые рты, согнув в почтении спины.       - Его милость король-консорт Деймон Таргариен! - молодо и как-то неуместно по-праздничному загремел голос геральда, застывшего истуканом подле настежь распахнутых дверей. Сердце вяло трепыхнулось. Сил на переживания не было, но Крысеныш все равно подался вперед, неосознанно повторив движение любопытной толпы. Трудно сыскать в столице равнодушного к его высочеству Порочному принцу. Пока одни боготворили его, полагая наилучшим, что могло приключиться с Семью королевствами, другие столь же страстно ненавидели, насылая на серебряную макушку проклятия и неисчислимые бедствия. Так было всегда. Еще сопливым юнцом Деймон притягивал одних и отталкивал других, демонстрируя попеременно темные и светлые стороны пламенного драконьего нутра. Безбашенный и горячий очаровывал, походя оскорбляя. Кто-то болтнул, что принц соткан из света и тени, и с этим трудно было не согласиться даже теперь, когда пора беззаботной юности и ветреной молодости давно миновала. Красивый. Нет… Идеальный. Забыв, что нужно дышать, Крысеныш до рези в глазах всматривался в стройную фигуру, перед которой оказалось бессильно даже время, строгий валирийский лик, где спокойная сила и уверенность смело соседствовали с самодовольством и дерзостью. Седьмое Пекло! Затянутый в черный бархат, с россыпью мягкого серебра на широких плечах он был лучше, чем то блеклое воспоминание, что неизменно будоражило девичье сердце. Теперь ей было смешно за те краткие моменты слабости, когда взор ее обращался на юных драконьих принцев. В обоих были лишь жалкие крохи величия родного дяди. Эйгон, похоже, унаследовал все деймоновы пороки. А Эймонд походил на изломанную злую копию, собственной волею вытеснившую свет из души. Шаги дробили настороженную благоговейную тишину многоголосым эхом, чтобы затихнуть у подножия лестницы, ведущей к злому железному идолу сквозь лес оплавленных мечей. Деймон взглянул на трон коротко и равнодушно. Корона воина - доблесть, а не прозябание в удушливых подковерных играх, коим нет конца для того, кто сидит на вершине. Руки привычно опустились на эфес Темной сестры, и король замер в ожидании, обратив надменный лик к притихшей толпе. Элия не видела ничего, кроме него. Где-то там далеко, словно в другом мире, герольд объявлял титулы Черной Королевы. Кланялись люди. Вздыхали. Приветствовали. Где-то проскользнула гордо посаженная головка Рейниры со вздернутым к небу гордым валирийский профилем, какому несомненно место на аверсе золотых монет. Она обращалась к подданным с победной речью, словно не скитались на просторах Семи Королевств ее родные братья и бесчисленные армии под зелеными стягами. Деймон тоже говорил что-то пафосное. Болтовня. Ни единое слово не коснулось сознания девушки. … Он здесь… Так близко, что различимы морщинки в уголках глаз и шрамы на крепкой мужественной шее. Так близко, что видно, как ненавязчивый сквознячок небрежно играет серебряными волосками, случайно выбившимися из хвоста. Так близко, что видно, как поднимается и опускается грудь при каждом вздохе. Не божество. Не небожитель, сплетенный из пламенных нитей. Не дракон. Обычный человек. Так близко, что можно сосчитать пульс на трепещущей венке в основании шеи. С самых первых дней, когда малыш Крысеныш начал немного смыслить в жизни, все обиды, вся ненависть раненной детской душонки обращались к нему. К отцу. Он представлялся бессердечным ублюдком, выкидышем самого Пекла, злобным когтистым демоном, пожирающим собственных чад на завтрак. Он всегда был средоточием самых омерзительных человеческих грехов и пороков. … Уродливый хищник в драконьих латах… … Нежный мужчина из сладкого тягучего кошмара… … Черный король… В горле пересохло, и, сколько Элия ни пыталась сглотнуть застрявший в нем ком, не выходило. Как не выходило соединить, склеить, сплавить в драконьем огне ненависти, обид и горечи противоречивые образы, за каждым из которых всегда был он. Тот, что опускал терновый венец Эйгона Завоевателя на чело своей жены… Племянницы… Матери своих детей… Той, которой даровали право на Трон и все Семь Королеств только потому, что ее мать была милее сердцу покойного Короля нежели Алисента Хайтауэр с ее невинными глазами новорожденного олененка. Любовь нелогична. Слепая сука, закрывающая глаза на несовершенства, стирающая недостатки. Любовь к женщине - наркотик. От него теряют голову, лезут на меч и в петлю, просаживают состояния, спиваются. Любовь к дочери - яд, который отец пьет до дна по собственной воле. От нее горят города, кровь льется водопадами, слезы заполняют моря… Конечно, Деймон не любил мать Элии. Может, лишь пару мгновений перед тем, как излиться в коварное женское лоно, способное принести нежеланные плоды грехопадения. Уж точно не так, как эту надменную женщину, перед которой один за одним склоняют колени подданные. Бесконечные ряды верных своей Королеве. Настанут ли времена, когда все Семь Королевств вот точно так падут ниц к ее стопам? Захотят ли? Едва ли! Обязательно найдутся непокорные упрямцы. И тогда Деймон Таргариен опустит их на колени силой. Он преклонился. Замер, словно вышколенный бойцовский пес в ожидании приказа рвать глотки. В нем вся ее сила. В ней смысл его жизни. Недобрым зловещим огнем ревности горели вечно голодные крысиные глазки. Он так близко… А будет еще ближе. На расстоянии удара, укуса. На расстоянии одной рубиновой капли, хранящей белую смерть в прозрачном брюшке… Так просто! Слишком просто. Быстрая смерть всегда слишком проста. Порой ее полагают благом. Бесконечная череда лицемерных лизоблюдов один за одним клялась в вечной любви и преданности. Лизала пятки, исходила желчным лицемерием. Рассыпалась в лести и омерзительной пошлости. Крысеныш в задумчивости посасывал прокушенную насквозь губу, внимательно наблюдая, как Черная Королева неловко прячет израненные о злую сталь руки. … Недостойна… Трона. Власти. Семи Королевств. Всего того, что дядя принес ей на блюдечке, впихнул в слабые женские руки, чтобы вечно подпирать основания шаткого Трона своей любимой. Крыса медленно перекатывала на языке горьковатый металлический привкус драконьей крови. Своей, его, его Королевы, Короля-пьяницы, принца-регента. Еще бог весть кого. Будет ли это просто? Или наоборот - долго и мучительно, как годы на грязном дне Блошиного конца?

~

      - Это опасно! Хью! - пищал на ходу Крысеныш, изо всех сил стараясь не отстать от кузнеца. - Город еще не утих… Ты попадешь в передрягу! Упрямый, как баран! Что б его! Вместе со всеми до самого утра столбом торчал на Коронации. Не спал, не жрал, не переоделся, покои так и не выбрал… И вот те на! В город ему приспичило!       - Да неужто не подождет она?! Столько времени ждала и еще день-два обождет, пока золотые плащи все уладят. - Элия излишне нагло дернула мужика за рукав, и тот остановился посередь коридора, заставив девчонку врезаться в крепкий бок. Из-за угла высунулась морда любопытного гвардейца, привлеченного шумом.       - Эх, ты… - потянул разочарованно Хью. - Что бы ты сделала, если бы там был твой Уилл? Ждала бы? Крысеныш моргнул по птичьи, ушибленный по больному. Вот она плата за откровенность. Даже малая кроха и та под ребра вонзится! Боль внутри носить нужно, поглубже припрятав, и только наедине с собой изредка доставать, чтобы ни одна мразь не заимела против тебя оружия.       - Я с тобой пойду… - глухо буркнула девчонка. - Поглядеть хочу на стену, где он… Был. Кузнец рвано кивнул, смерив ее пристальным взглядом, и услужливо подставил локоть. Пальчики мигом уцепились за шершавую ткань добротного камзола с едва приметной брезгливостью. Протрезвев, мужик наутро и помнить забыл про мимолетным порыв приласкаться к симпатичной соратнице, а Крысеныш нет. Противные колючие мурашки так и норовили скрючить кожу при виде серебряной бородищи. Фу! Гадость! Но дело есть дело. Желание отвратить нового всадника от Черной Королевы приобрело принципиальный характер. Столько сил вложено, вина выпито, нытья выслушает, что никак невозможно теперь просто так Кузнеца оставить. Все серая спинка сделает, костьми ляжет, а уведет его прочь отсюда! А дальше уж как сложится. Пожелает - к принцу-регенту на поклон. Нет - его воля. Но силы этой у Деймона в руках не будет! И точка. Их остановили лишь единожды у главных ворот, поинтересовавшись не нужно ли млорду и мледи сопровождение. Да уж… С тех пор, как Деймона выпнули из городской стражи, туда стали привечать всякое отребье. Даже говорить прилично и то не умеют! На помойке их что ли подбирают?! Будь Крысеныш один, прошвырнулся бы аккуратненько по мейгоровым ходам, распугав по пути в конец обнаглевших крыс, чтобы вылезти на свет божий уже в преддверии Блошиного конца, но тайны должны оставаться тайнами. Норы эти жизнь сберечь могут, если припрет крепенько. Город щерился на одиноких путников гнилыми зубами баррикад, спешно сооруженных из подручного хлама сторонниками зеленого Короля и той частью Золотых плащей, что посмели посягнуть на святое и отвратили взор свой от принца Деймона. Таких было на удивление много. Все же лорд-десница, Отто Хайтауэр, не терял времени почем зря, вытесняя помаленьку верных Порочному принцу гвардейцев и замещая их более лояльными, пусть и менее готовыми к тяготам службы. Теперь часть из них осталась лежать до поры до времени хладными колодами у баррикад немым напоминанием о том, какова цена неповиновения блистательному всаднику Караксеса, часть загнали в тюрьмы для перевоспитания, а часть просто бежала, поджав хвосты, или растворилась в городе, скинув золотые плащи и дурно начищенные латы.       - Скоро смердеть начнут. - покачал головой Хью, перешагивая через тело совсем еще молодого парня, прочно пригвожденное пикой к ледяной мостовой. Вокруг натекла приличная лужа крови, давно уж успевшей свернуться и превратиться в омерзительный железистый кисель. Окна домов были крепко накрепко заколочены огромными дощатыми щитами снаружи и изнутри. Так что было совершенно непонятно теплится ли внутри жизнь. Ближние ко дворцу кварталы занимала знать. Закрома их ломились от жратвы и золота. Но, будь на то воля хозяев, никто не стал бы чинить им препятствия на городских воротах. На таких приказ принца-регента не распространялся. Еще до своего скороспелого побега Крысеныш с завистью поглядывал на холеных обитателей элитных кварталов, прикидывая сколько тощих животов можно было бы набить, если хорошенько выпотрошить каждый из уютных добротных домиков. По скромным крысиным соображениям выходило, что голод пришел раньше именно из-за чрезмерной запасливости богатеньких ублюдков. Пальчики бережно сжимали склянку с ядом, покоящуюся подле бумаги, позволяющей пройти сквозь любые препоны, кои могли вообразить охранники города. Именно их они и встретили первыми. Два гвардейца в замызганных плащах цвета детского поноса мутузили замухрышку, вопящего не своим голосом. Очевидно, несчастный был хозяином бакалейной лавки, в которую очень уж хотелось попасть вечно голодным псам Деймона. Им золото хоть в глотки лей - не нажрутся.       - Обойдем. - беспокойно прошелестел Крысеныш, и Кузнец на удивление просто согласился, свернув в первое попавшееся ответвление. Чем дальше пара удалялась от Красного замка, тем больше людей встречалось на улицах. Настороженные изможденные лица с потухшими глазами шныряли туда-сюда, стараясь жаться поближе к стенам. Оставалось только догадываться, чем они промышляют и чем спасаются в столь непростое время.       - Дерьма меньше не стало! Значит не все передохли… - констатировал факт Хью, стараясь обогнуть огромную зловонную лужу, натекшую на Базарную площадь несколькими тонкими ручейками из ближайших переулков.       - Идиоты… - сквозь зубы прошипела Элия, хвостиком следуя за спутником, и, поймав вопросительный взгляд, пояснила. - Королева и ее муж. Они думают, что городом владеет тот, чей зад чешет Железный трон. Тогда как Гаванью правят крысы… Кузнец сглотнул. Тяжелый фиолетовый взгляд медленно обвел площадь, некогда круглосуточно бурлившую неугомонной веселой толпой. Здесь торговали, развлекались, пили, жрали, театры и циркачи давали представления. Много всякого перевидал он тут на своем веку. И хорошего, и плохого. Здесь бился за тухлую рыбу для дочери. Здесь сколачивал гроб, помогая тощему вялому гробовщику, что сам норовил в любой момент сыграть в ящик. Теперь тут было словно на растревоженном кладбище, где мертвяки, внезапно отживев, истлевшими дланями прокопали себе путь к новой жизни, оставив за спинами разверстые могилы и отсыревшие склепы. Некогда стройные торговые ряды были искуроченны, а местами и вовсе искрошены в щепу. Тут и там виднелись перевернутые телеги. Некогда добротные лавки зияли пустыми глазницами окон, скалились разбитыми дверями. На другой стороне площади что-то чадило, насыщая воздух тошнотворным ароматом горелой кожи. Но самое жуткое было в них. В людях, что сновали по руинам подобно крысам, очеловеченным заклинанием неумелого колдуна. Сверкая голодными жадными глазками, они рылись в руинах, отыскивая, чем поживиться. Серые и оборванные сбивались в стаи, готовые атаковать даже дракона…

~

      - Эмми! Эмми! - во всю мощь необъятных легких орал кузнец, потрясая мощными ударами потрескавшуюся древесину, пока притаившийся за его спиной Крысеныш нервно оглядывался по сторонам. Они привлекают слишком много внимания. В смутное время лучше быть тише воды, ниже травы. Да, Кузнечная улица и смежные переулки всегда слыли спокойным местом. Но то было до… Тонкий приторный аромат разложения едва приметным щупальцем коснулся нежного крысиного носика, защекотал, проникая глубже. Гавань нынче смердела похлеще ведра с дерьмом, взболтанного неверной рукой пьяницы. Но этот запах тянулся из-под двери, выплескиваясь наружу в такт ударам пудового кулака.       - Пойдем, а? Нет ее… - неловко переминаясь с ноги на ногу, шепнула Элия, уже предчувствуя шторм.       - Нет… Я войду в дом! - прорычал Хью, изо всех сил наваливаясь на дверь. У иссохшей от древности древесины не было шанса устоять перед яростным напором, и, жалостливо захрустев дощечками, она развалилась.       - Пекло! - выругался кузнец, удивленно рассматривая разодранное в кровь плечо. Алое неспешно пропитывало камзол по краям приличной прорехи. Тошнотворный запах усилился, но Хью будто бы и не замечал его, пристрастившись у изножия Драконьей цитадели к мерзкому коричневому порошку, какой неизменно нюхали матросы до приступов неудержимого чиха. Согнувшись вдвое, он пролез меж кусачих зазубрин сухой древесины, продолжая потрясать основания дома тоскливым зовом. Скользнула следом и Элия, ведомая любопытством и особым крысиным долгом разрушать и пачкать все в самый болезненный миг. Домишко был на удивление крепеньким и ухоженным. В кузне дела шли хорошо, и семейство не бедствовало, хоть и не слыло зажиточным. Бодрый, но излишне простой в своей глупой детской доверчивости, Хью нередко порывался выступать от лица Гильдии молотобойцев, громогласно вещая на разных сборищах. Даже на поклон к Королю-пропойце ходил, где их обещаниями досыта накормили, а дали «*уй да ни*уя», как он сам и говорил. Жадные крысиные глазки мигом обшарили все закутки, завистливо примечая добротную мебель, симпатичную посуду и даже засохший цветок у оконца. Некоторые места в углах комнаты и на полках массивного шкафа пустовали, ощутимо намекая на непростое положение хозяйки, вынужденной сбывать наиболее ценные предметы домашнего обихода. В углу под святой звездой стояла здоровая кровать, мощная и уютная баюкала в объятиях тощее тельце.       - Эмми… Как же так… - растерянно прохрипел Кузнец, падая на колени подле ложа усопшей, казавшейся противоестественно маленькой. Время иссушило тело, свернутое в эмбрион, превратив симпатичную, еще не старую женщину в уродливую угловатую мумию, что скалилась на семиконечную звезду обнажившимися рядами зубов. Бессильно уронив руки, Хью завывал раненым зверем, проклиная судьбу, войну, весь мир за ту жестокость, с которой его карали Боги снова и снова.       - Мы отомстим им… - прошелестел на ухо тонкий голосок, вырвав мужчину из пучины отчаяния на жалкую долю секунды. - За Уилла… За Эмми… За Лив… За нас. Слышишь, Хью? Они отдадут нам все, а потом сдохнут. Кузнец рвано кивнул, бросив на спутницу больной пристальный взгляд. Было в этой девчонке что-то пугающее. Что-то с чем не живут долго…

~

Назад Элия брела одна. Еще ребенком она привыкла к смерти, что была частым гостем под крышей приюта святой Бенжикотты. Никто не удивлялся, когда очередное детское тельце на утренней побудке выходило холодным и окаменевшим. На дне жизнь такова, что многие полагают смерть избавлением от мук, подаренным самой Матерью. Не осуждай церковь самоубийство, не пророчь несчастным семь уровней огненного ада, возможно, больше израненных жизнью выбрали бы путь за грань. Крысеныш ни разу не помышлял о подобном. Так делают только слабаки! Те, кому незачем просыпаться по утрам, незачем грести лапами, перемешивая бесконечное дерьмо жизни. У нее всегда была ненависть. Прочно держала в реальности, привязав к жизни крепкими ядовитыми нитями, какие и зубами не перегрызть. Прорыдавшись, Кузнец отправился в септу - разузнать о похоронах. Хотя едва ли в этом бедламе можно было все совершить чин по чину. Если только завернуть тело в простынь да самому прочитать, что положено над земляным холмиком. Накопившаяся за два беспокойных дня, усталость сказывалась все сильнее, заставляя Крысеныша вяло моргать и ужасно тупить, и, поразмыслив пару долгих мгновений, Элия решила, что ничего с Кузнецом не случится. Приползет к ночи обратно. Пить. После всего ему и бочка мелкой покажется, а в городе днем с огнем спиртного не отыскать. Хоть бы вусмерть не ужрался! С такого станется… Сил не было даже оглядываться, будто чужое горе высосало все без остатка. Неприятно это, конечно, на чужую боль смотреть. Хоть и гнилая у крысы душонка, черствая, к сочувствию не приученная, а все равно что-то в груди ноет при виде того, как человек ломается. Сильный, могучий… Дракон его равным признал. Чем такого возьмешь? А вот растекся соленой лужицей, себя потеряв в горе.       - Злее будет. - буркнула под нос Элия, вяло переставляя ноги. Шаг, шажок, еще один. Глядь, а глупые ноги сами собой вывели ее прямиком к заднему входу дома сладости, польстившись привычным маршрутом. Вот что значит не спать! Мозги совсем не варят. Еще бы! Она бы и с закрытыми глазами путь сюда отыскала. Оказаться здесь вновь было странно. Должно быть, такие же чувства испытывает бабочка, неловко оказавшись у останков собственной куколки. Неужто сюда ее роскошные крылышки вмещались? Нет, не может того быть! И хоть Крысеныш и не ощущал себя чем-то принципиально новым, как та бабочка, но и старая шкурка бордельной девки была уже не по ней, как и сами эти стены, провонявшие похотью и дурман-травой. Крыса - тварь любопытная. Вот и Элия, помявшись немного для порядка, толкнула проклятую дверь. Сперва в смрадную полутьму сунулся нос, потом голова, плечи… Хоп! И весь Крысеныш уже внутри. Озирается по сторонам, что воровка. Все! Все то же! И стул, на котором она мяла задницу в ожидании гостей, и замацанная шторка, на которой, если отмыть хорошенько да разгладить, найдется обнаженная нимфа с грудями по спелому арбузу каждая. О! И бронзовые чаши для ароматных смесей здесь. Сколько раз она их чистила! Уж и не припомнить. А теперь вон в пыли все.       - Чо надо? Пшла прочь! Своих девок кормить нечем! - из общего зала надвигалась знакомая обрюзгшая фигура.       - Я это, Шимми… - сдавленно пискнул Крысеныш тише амбарной мышки. - Элия…       - Хм… - недовольно протянул бугай, скривившись, будто уксуса нахлебался. - Чо явилась? Мы думали, подохла ты где… Места для тебя нет! Даже не думай. Едва концы с концами сводим.       - Я не… Я в гости, Шимми… Погляжу и уйду. Бугай Шимус что-то бурчал, потирая бычью шею, но Крысеныш и слушать его не стал, аккуратно протиснувшись в общий зал. Святая Седмица, какое убожество… После роскошных убранств Драконьего камня и Красного замка, к которым Элия, к стыду своему, непозволительно быстро привыкла, дом сладости казался не более, чем низкопробным притоном, коих полным полно в Блошином конце. Как, должно быть, мерзко было оставаться здесь таким, как принц-регент. Залапанные занавеси висели унылые и безвольные, словно грязные простыни, стянутые с постели новобрачных, дабы подтвердить непорочность юной супруги. Даже пятна тошнотворно напоминали брызги спермы и первую кровь. Гобелены выцвели и отталкивали омерзительной пошлостью сцен соития. При входе на столе покоились веера, с которыми когда-то любила выступать милашка Кики. Потрепанные и облезлые. А раньше Крысеныш млел от их мнимой роскоши. По углам невыносимо чадили масляные лампы, давая больше дыма, чем света, а подле импровизированной сцены кто-то копошился, на карачках натирая полы.       - Диана, ты?.. - неуверенно спросила Элия, заприметив поверх плечей работницы знакомую шаль. Девица замерла, чтобы мгновение спустя обратить к гостье изможденное осунувшееся личико. В блеклых голубых глазах не было удивления. Там вообще ничего не было. Только тлен и пепел. От слезливой толстушки Дианы, вздрагивающей при каждом окрике, осталась пустая оболочка. Крысеныш знал, что значит такой взгляд. Видел его много раз, на лицах тех, кто меняет тело и скромность на горсть монет. Это позже, с опытом, приходит лицемерная услужливость и наигранная улыбка, но сперва всегда пустота.       - Элия… - бесцветно выдохнула бывшая служанка Королевы Хелейны, стиснув покрепче мокрую тряпку. - Живая…       - Чего мне сделается. Бастарды что крысы… Хоть яд в глотку пихай - не подохнут. - криво ухмыльнулся Крысеныш, продолжая подмечать болезненные изменения в соседке. На щеке едва приметно отцветал желтым синяк, а запястья хранили отпечатки пальцев. Волосы истончились, а губы были искусаны в кровь, являя собой неприятное зрелище.       - Мы… Я думала, нет тебя. Говорили, дракон много кого сожрал…       - Да, сожрал. Я видела это. - Элия шагнула ближе и выпалила прямо в лицо Диане, обдав жарким дыханием. - Что они с тобой сделали?       - Что ты! Ничего! Никто ничего со мной не делал… - испуганно затараторила та, нервно оглядываясь.       - Да брось! Ты не умеешь врать. Убедившись, что никому нет до них дела, Диана скоро зашептала, от нервов глотая слова.       - Теперь Шимус тут главный. Он все решает. Ульф ушел. Мадам Сильви голову отсекли… Это же ты была, да? Листовки твоих рук дело? - Элия кивнула, подтверждая очевидное. - Девушки разбежались. Я бы тоже… Да некуда! Таверна закрыта, а здесь… Шимус говорит, что я не нужна здесь, если отказываюсь работать… Вот и приходится… Слезы все же покатились из выцветших глаз, но Диана их и не заметила. Только тряпку странно скрутила, что с той на полы дробно закапали грязные капли.       - Сейчас везде тяжело. А тут и угол есть и еда. - монотонно продолжала она, словно убеждая себя саму. - Мужчин мало совсем. Ты не думай, что… Ничего Элия не думала, только вспоминала, как жалко во тьме их убогой комнатухи звучали придушенные всхлипывания. Теперь, если кто их и слышит, то только крысы…       - Хочешь я… - начал Крысеныш и тут же заткнулся, удавившись горечью залившей рот. Спасти ее, вытащить из дерьма, так просто! Взять за руку, привести в Красный замок, сказать, что желает видеть своей прислужницей. Драконьей всаднице позволено многое! А Диана уже служила в замке, знает порядки. Наверняка, не составит труда отыскать тех, кто помнит ее, и заверит надежность. Так просто… И невообразимо сложно. К чему ей эта слабая слезливая дура, на которую и давить без надобности? Сама все разболтает по первому спросу. А Крысенышу это ни к чему. Крыса свободу любит. А если выйдет на нее с той стороны кто?! Это и подумать страшно что будет… Нет, ни к чему ей Диана под боком. Не подруга она ей! И никогда не была. У крыс нет друзей. Совсем некстати вспомнились теплые мягкие ручки, бережно втирающие мазь в больное горло, и колючая шаль, насквозь пропахшая пережаренным луком и цветами. Может быть, позже… Когда риск не будет столь велик. Да. Позже… Конечно, позже.       - Хочешь я поспрашиваю насчет места? Хотя едва ли… Ты служила зеленой королеве. Сама понимаешь. - кое-как нашлась Элия, опустив глаза. - Меня-то саму в прислугу определили. Хожу за Кузнецом, что Вермитора оседлал. Знай блевотину подтирай. Меры не знает… Диана закивала. В глазах вспыхнуло и тут же погасло что-то вроде робкой надежды. Хилое и нежизнеспособное.       - Ты это… Чай пьешь? - Крысеныш неловко кивнул на живот подруги.       - Пью… Если пижму сыщу. - ужасно покраснев, залепетала та, словно глотнуть лунного чая было стыднее того, что обычно тому предшествовало. - А если нет, то спасаюсь молитвой. Милость Матери безгранична! Она все видит! Защитит… Я теперь много молюсь. Только это и помогает. Боги знают, что не ради греха все это…       - Я достану тебе пижму. - оборвала ее Элия. Смотреть в загоревшиеся исступленной фанатичностью глаза Дианы было невыносимо, и Крысеныш поспешил сбежать. Прочь! От дома сладости, от Дианы, от всей этой грязи, липкой пленкой оседающей на коже! Прочь…