Глава 14. Вкус крови

~

Сверху Королевская гавань казалась красивее, чем из подворотен Блошиного конца. Каменные дома, черепичные крыши, белые септы, щедро рассыпанные тут и там, словно жемчужины из лопнувшего колье. Лучи широких дорог, расходящихся от площадей длинными паучьими лапами. Редкая зелень, приятная глазу. Шумный суетливый порт, задыхающийся от обилия товаров, что хлынули в город словно через смытую весенним паводком плотину. Мощные городские укрепления - стены с башенками, где неизменно гнездились караульные. Могучие скорпионы, с высоты больше похожие на детские игрушки. Опасные игрушки. Драконье логово, огромное и прекрасное, как и его обитатели. И, конечно, громада Красного замка, высокомерно взирающая на город сверху вниз. Даже Блошиный конец казался отсюда совсем маленьким и вовсе не страшным. Когда под тобой дышит дракон, сложно поверить, что там, под слипшимися в плотные соты крышами гнилых лачуг, больше не едят крыс. Теперь там едят людей. Да, Элия слышала болтовню гвардейцев, шептавшихся на площади у Логова. Мол, золотые плащи боятся соваться туда с нарядами. Крег и Ломми туда пошли, а обратно не вышли. Опосля только окровавленное шмотье отыскалось да куски скальпа. Кровь в жилах стынет от таких новостей! Будь они неладны! Хотя чего ожидать от тех, кто висел на грани даже в сытое время? Легкий толчок, и люди стали злее дикого зверья лютой зимой. Видали, какие волки зимой свирепые? И чем больше не жрут, тем отчаяннее. Сегодня настал черед Элии парить над городом. Пару ей составляла сестрица Рейна на ужасном облезлом ящере, который иной раз норовил взбрыкнуть под девчонкой, а еще противно орал, очевидно, тоскуя за домом в горах. До чего же мерзкая тварь! Особенно подле Среброкрылой, что в свете яркого солнца лучилась особым изысканным благородством. Ох, и упивалась мелкая крысиная душонка мнимым превосходством! Ей, безродной девке с грязью в венах, покорился огромный дракон светлой королевы монаршего рода, а сестрице - облезлое убожество. Да и, чего уж греха таить, сама Элия выглядела точно выточенная изо льда скульптура валирийской богини, а Рейна… Нет. От отца ей достались разве только черты характера. Упорная отчаянная девица, наплевав на прямой приказ Королевы, подчинила дракона и вернулась в столицу, что стоило потери во время передряги в Глотке младшего наследника - юного принца Визериса, совсем еще крошки. Никто не знал жив мальчик или мертв, а может и вовсе пленен пиратскими ублюдками. Рейнира буйствовала, обвиняя падчерицу во всех смертных грехах, хотя не Рейна, а именно леди Аррен решила выслать мальчиков за море. Изящная графитовая тень скользила по крышам, затмевая солнце. Иногда люди поднимали головы, присматриваясь к незнакомому дракону и всаднице. Элия знала, что ворочается в темных душах при виде нее - тревога и… зависть. Да, зависть. Все обитатели Гавани теперь знали, что дракон может служить не только Таргариену, и завидовали тем отважным, кому повезло разделить драконье величие. Как, впрочем, знали, что дракон - не огненное божество, а обычный кусок мяса. Дракон смертен. Дракона можно убить. Темным умам ни к чему подобное знание! Кто знает, чем обернется… Кто знает… Знание странная штука. Может прийти легко, без спроса и надобности, лечь на душе тяжким грузом, пустить цепкие корни-лианы, прирасти крепко-накрепко и тянуть силы будто ядовитый плющ на больном дереве. А может наоборот ни в какую не даваться, прятаться, а на поверку выйти сущей пустышкой, не стоящей потраченных сил. Или же превратиться в нечто жуткое, от чего и хотел бы отказаться, да никак уж назад не выкинешь. Хотелось бы Элии забыть, кто ее породил, но теперь уж ничего не поделаешь. Вот он! Порочный принц! Деймон Таргариен! Воин, Король, супруг, отец, похотливый ублюдок, щедро расплескавший серебряное семя по Вестеросу и Эсосу. Таких, как она много. Серебристых теней драконьего величия. Но едва ли отыщется средь них хоть один настолько ядовитый, как бродяжка Крысеныш. Даже теперь, паря в небе, Элия нет-нет да и запускала шустрые пальчики в карман плотного кожаного плаща. Стекло мигом согревалось, отдавая холод мраморной таргариеновской коже, чтобы после также скоро остыть вновь. Приказ принца-регента посеял раздор в девичьем сердце, заставляя обдумывать все вновь и вновь с начала и до самого конца, где принц Деймон нежно обхватывал эти самые изо дня в день баюкающие смерть пальчики невыносимо горячей рукой, чтобы вернее направить, показать, научить.       - Пламя… И… Кровь… - шептал он, едва касаясь виска Элии гладко выбритой челюстью. - Умница… Когда-нибудь я научу тебя писать это на валирийском. У тебя удивительно послушные пальцы. Слишком нежные для стальных поводий. Скоро они сотрутся, загрубеют. Такова участь всадника. Драконы сделали нас королями… А в тебе несомненно течет кровь династии, Элия. Деймон не единожды нарушал их занятия с ядовитой заморской гадиной. Чаще просто заглядывал, чтобы отвлечь Мисарию на пару мгновений. «Личные распоряжения.» - неизменно пожимала та плечами по возвращению к прилежной ученице. Обеим было ясно, что короли не посещают слуг, а значит у Короля был здесь и иной интерес, который смущенно розовел от пристального взгляда леди Мисарии. Но так далеко он позволил себе зайти лишь единожды, когда старая шлюха, раздав указания, уползла решать несомненно важные дела к подножию трона. Это было немного странно, но больше волнительно и… Приятно. Похвала, сосредоточенный лисий взгляд, глубокий и пристальный, и аккуратное вдумчивое прикосновение, в котором не было ничего запретного, если не брать в рассчет, что мужчина не должен касаться леди даже под страхом смерти. Крысеныш не считал себя леди и только-только начал мириться с тем, что уродился женщиной. Спокойная сытая жизнь в безопасности делала свое дело, и Элия все чаще неосозннно замирала у зеркала, увлеченная своим отражением. То, что раньше хотелось спрятать, теперь красиво и естественно подчеркивали строгие платья, наспех пошитые по приказу Королевы. Серебряные пряди приятно волнились, закрученные горячими щипцами, и больше не раздражали историей своего происхождения. Как и лиловые глаза, и упрямые губы. Крысеныш не был слепым и ясно видел, что именно унаследовал от отца. Каждая драконья черта, мужественно и резко прорисованная на лике Деймона Таргариена, подверглась скрупулезной огранке и, истончившись, приобрела сексуальную женственность, оставшись, меж тем, узнаваемой внимательному взгляду. Больше девушку не воротило от валирийского наследия. Она была лучше Бэйлы и Рейны. А больная израненная душонка желала признания. Его признания. От того простая похвала благодатным елеем смазала раны, немного притупив боль. Непривычное тепло тронуло сердце девушки, привыкшее к злобе и ненависти, распустившись в груди огненным цветком.       - Вашим дочерям повезло иметь такого отца. Вы - превосходный учитель, ваша милость… - робко шепнула Элия, когда Деймон отстранился.       - Едва ли хоть одна из них согласится с тобой. - скривившись, хмыкнул он. Мразь в человеческом обличии, ублюдок в стальной чешуе, монстр с каменным сердцем на поверку вышел обычным человеком. С горячими ладонями и неведомой грустью в глазах. Закусив в задумчивости губы, девушка пыталась представить какой была бы ее жизнь подле отца. Может быть, даже с матерью. С такой статной и роскошной, как Королева Рейнира. Мама целовала бы ее перед сном и пела колыбельную на валирийском, грозном и тягучем, как воздух перед летним штормом. Они бы подолгу выбирали ткани для нарядов, а после пили чай, поглядывая, как тренируются братья. Отец бы обучил ее соколиной охоте, как сестрицу Бэйлу, и премудростям валирийского. И можно было бы с разбегу виснуть на его мощной шее, целуя суховатую кожу щек…. Не теперь, конечно. Взрослые леди так не шалят, но каких-нибудь пять лет назад… Приятные радужные фантазии медленно исходили трещинами, разъедаемые голосом одноглазого ублюдка, призрачным эхом блуждавшим под сводами черепа. О! Эймонд Таргариен всегда говорил тихо, вкрадчиво. Его слышали все. Прятали глаза, пригибали головы. Согласные, несогласные. Враги, друзья. Нет, не друзья. Союзники… Друзей у принца отродясь не было, если не считать таковым сира Кристона Коля, что годами обучал юношу мастерству владения мечом. Перечить ему не смели даже самые дерзкие, пасуя перед громким титулом и темной злой аурой, неизменно окутывающей сребровласого мальчишку. … Ты желала отомстить?.. … ядом заползало под кожу, стальной колючей лентой перекручивало внутренности, лишало кислорода. Желала. Но месть подают холодной, а Элию кидало из огня да в полымя по сто раз на дню с поистине безумной скоростью. Вот только что она ревностно наблюдала за разговором принца Деймона и леди Рейны, случайно столкнувшихся у ворот Драконьего логова, жадно ловила скупые проблески отцовских эмоций, столь же редкие, как снег в Гавани, а спустя несколько мгновений баюкала яд в ладошке, размышляя над тем достаточно ли мучительна кончина от крысьего яда. Долго ли будут фиалковые глаза полны предсмертного ужаса или потухнут непозволительно быстро? Эх, знать бы… Тень медленно переползала с крыши на крышу, похожая на те кляксы, что все реже оставались на тонком сероватом пергаменте. Воистину неисповедимы замыслы Семерых! Обычная серая спинка заняла место Эймонда Таргариена в небе над Гаванью, в замке, в постели, над изголовьем которой пылал, пылал и никак не мог догореть Харренхолл… Оно приросло к ней быстрее, чем крысиная шкурка. И хотя в зеркале ее не встречало обезображенное отражение, Элия знала, что внутри она изувечена ничуть не меньше мальчишки принца. Невидимые шрамы перепоясали жесткими злыми рубцами невинную детскую душу, ранить которую так просто. Лишили возможности расти, впитывать свет. Стянули, украв надежду на освобождение. И в каждом было имя ее отца…       - Ты желала отомстить… - задумчиво шепнула Элия, отпуская наконец проклятую склянку.

~

Во все времена Красный замок походил на улей, полный жирных ленивых трутней. Не было здесь места трудолюбивым пчелам с брюшками, полными приторной сладости, на износ готовых собирать нектар с рассвета до заката. Придворные лорды и леди всегда были глупы, бесполезны и годились лишь на то, чтобы лицемерно воспевать величие любого, чей зад грел лезвия Железного трона. В любое время дня и ночи они сновали тихими благовоспитанными стайками по мрачным коридорам, скудно освещенным дрожащим светом масляных ламп или сиянием благостного солнца, причудливо разбитого на все цвета радуги разноцветными витражами. Кроме них, была охрана - увальни, невозможно гордые белыми тряпками, безвольно болтающимися за плечами. Они стояли на переходах, задрав повыше носы с таким видом, словно долгом их было подпирать столпы мироздания, а не следить за спокойствием горстки бездельников. Элия знала сколько их, где стоят, в какие стороны смотрят. Знала, кто поумнее, а кто туп, как пробка. А потому миновала окольными путями всех до единого, проскользнув неприметной тенью. Одной из тех, что медленно заполняли замок к полуночи по воле ледяного света полного лунного диска. Петлять мейгоровыми ходами не хотелось. Страшно. Где-то там, в глубине, крысы кусочек за кусочком обгладывают неудачливого принцева посланца, а там, где смерть правит бал, без крайней нужды лучше не светиться. Смысла тянуть не было. Одноглазый подлец, чей вкрадчивый шепот похоже стал ее внутренним голосом, был прав - малыш Крысеныш желал вкусить черной крови, заполнить ею пасть и млеть, перекатывая на языке изысканную металлическую сладость. Пальцы тряслись, как у больной падучей болезнью, пока девушка приторачивала стилет на привычное место под широким рукавом. Три плотных кожаных ремешка обвили предплечье. Сталь скользнула в ножны. Голодная и злая. В узоре, змеящемся на лезвии, еще виднелась кровь Ульфа, забившаяся так плотно, что не удалось очистить никакими усилиями. Должно быть, и душа пачкается так же. И сколько ни проси Богов, сколько ни кайся, кровь все равно останется, въевшись в саму твою суть. Крысеныш продумал все от и до, пока Среброкрылая покачивала его в седле нежнее, чем родная матушка новорожденное дитя. Она войдет в покои отца, пока караул будет сменяться. Олухи слепы и глухи в это время. Трещат без умолку, что базарные бабы, перетирая новые сплетни. Мужики они, сука, охочи до болтовни. Хоть и не признаются в том даже под страхом смерти. А дальше… Дальше Деймон Таргариен умрет. Не потому что того пожелал его любимый племянник, а потому что долги надо отдавать. Его долги слишком велики. За такие берут кровью. За такие глупо просить милости. Они закрываются вместе с веками, трепещущими в предсмертной агонии. Острый носик показался из-за очередного поворота. Вот они - увальни, что должны беречь Короля бережнее, чем зеницы собственных очей. Намертво сцепились языками, обсуждая, где хлебнуть вина послаще, где притиснуть пышногрудую девку. Клятвы? Боги! Поимейте совесть! Про такое здесь давно уж не вспоминают. Все - от молодцев с белыми знаменами на спинах до драконьих всадников, вымогающих из Короны награду пожирнее - забыли о них. Или преднамеренно вытерли ноги. Гавань тонула в вине, что полилось через городские ворота бурными неудержимыми потоками вот уже седмицу как. На каждый мешок муки, оказавшийся в городе, приходилось по два, а то и три бочонка вина. Говорят, Король распорядился лично - спиртное помогает гасить недовольства. Пьяные сбрасывают пар в мелких стычках. Пьяные не сбиваются в стаи. Пьяные тихо захлебываются собственной блевотиной у канав, не доставляя никаких неудобств властьимущим. Вот и гвардейцы Королевы не устояли перед пошлым соблазном. Что ж… Их дело. А у серой спинки свое. Топ-топ, и вот уже леди Крысеныш, завернутая в плотный серебряный халат с сонмищем роз пыльно-розового оттенка по подолу, опускает пальчики на витую медную ручку в виде драконьего тела. Легкий толчок, и дверь приоткрылась, даже не скрипнув.

~

Струйка тягучего перегретого воздуха обожгла порядком озябшие щиколотки Элии пожарче драконьего дыхания. Куда такой жар? Неужто драконья кровь требует чрезмерного тепла, заставляя палить без меры крупные смолистые бревнышки? Если так, то Королю самое место в компании огненных ящеров в жаркой глубине Драконьего камня. Девушка неловко моргнула. Сердце застряло в горле трепещущим комом. Казалось, одно неверное движение, и оно выпрыгнет наружу прямиком через рот, явив миру свои уродливые шрамы, накопившиеся в невиданном множестве. Что ж… Если такое случится, то можно спокойно впихнуть на его место огромный холодный сапфир. Едва ли кто-то заметит разницу.       - Ты?.. - если Деймон и был удивлен, это не нашло отражения в бархатном голосе. Такой же… Сказочно красивый в живых отсветах пламени, танцующего свой неведомый танец на умирающей древесине. Свободный. Гордый. С усмешкой на тонких губах. С золотом в волосах. Горло сжало спазмом, перехватив дыхание. Она вновь была там - в невыносимой чадной духоте вычурной спаленки. Была жертвой в алчных лапах хищника.       - Там вино, если желаешь… Мне нужно всего мгновение. - Король небрежно махнул рукой в сторону низкого столика, на котором дремал серебряный графин и пара кубков. С трудом моргнув, Элия отогнала видение прошлого. Да, это он. Только одетый и собранный. Строгий. С усталыми морщинами на высоком лбу. С бумагой в тонких пальцах. Должно быть, невероятно важной, если даже внезапное появление юной гости в непозволительно позднее время не оторвало его от вязи чернильных закорючек. И комната другая - роскошная и просторная. С безмерно высоким потолком и камином, больше похожим на вход в царство Неведомого. Деймон недовольно скривился, возвращаясь к документу.       - У нас нет золота, Элия. - с горечью хмыкнул он. - Война сожрет нас. Чтобы скрыть волнение, Крысеныш бочком попятился к столику, повернулся спиной к Королю. Руки онемели и не слушались. Такими не удержать клинок, на который, признаться, и был весь расчет. Элии отлично запомнилось ощущение, когда железо голодно разрывает податливую плоть, высвобождая горячий алый металл. Оно было будто бы даже знакомым. Словно тонкие бледные пальчики едва не каждый день вершили чью-то судьбу. Вино пролилось. Растеклось агатовой лужицей по отполированному до блеска дереву, гулко закапало на пол. Густое, как кровь… Сладость тускло поблескивала обсидиановой гладью в роскошном кубке, искушая крысиную душу. Так просто… Склянка послушно вынырнула из кармана, сверкнув стеклянным бочком. Согретая. Обласканная. Теплая. Единственное дитя, какое леди Крысеныш готова качать днем и ночью, лелеять в собственном сердце.       - Я узнал тебя сразу… - чарующе прошептал Деймон в самое ушко. - Ты была восхитительна… Как и теперь. Помнишь меня? Ведь так? Колбочка едва не выскользнула из непослушных рук, когда Элия вздрогнула от неожиданности. Погрузившись в темные мысли, она не услышала шаги, а может ублюдок крался тише камышового кота. … Он узнал ее… Элия не думала, что такое возможно. Для того, кого за глаза зовут Порочным принцем, едва ли возможно запомнить всех шлюх, что стонали под ним. А той ночью она совсем не походила на искусную жрицу любви, о которой невозможно забыть. Лишь на безвольную куклу с больным горячим телом. Но Деймон помнил, не выдав себя ни разу. Да, иной раз казалось, что лисий взгляд излишне заинтересован, излишне мягок, но Седьмое Пекло! Перевидав множество грязи, Элия не научилась разбираться в мужчинах. Для нее все они мнились опасными и жестокими. Остальное ее не интересовало.       - Мне бы не хотелось, чтобы об этом стало известно. - яд скрылся в ласковых объятиях серебряного шелка, а Элия развернулась, оказавшись лицом к лицу с тем, кого ненавидеть велели сами Боги. - Что бы вам, ваша милость, тогда ни показалось… Я - не шлюха. В уголках губ жила ухмылка. В хитром прищуре - недоверие. В глубине угольно-черных зрачков - что-то пугающее и одновременно манящее. Что-то животное.       - Можете не верить, но я бы не легла с вами… Да и ни с кем другим! - горячо выдохнула девушка, распаляясь под его насмешливым взглядом. - Я оказалась на Драконьем камне только потому, что мадам желала… Она задохнулась, не в силах произнести омерзительную правду. Пришлось прикусить задрожавшие не к месту губы.       - Я верю тебе. - невыносимо горячая ладонь успокаивающе скользнула от локтя вверх, к плечу, едва приметно прошлась вдоль ключицы, скрытой слоями ткани. Пальцы ласково подцепили подбородок, принуждая смотреть в хитрые глаза. - Зачем ты здесь, кошечка? Живое тепло руки отвлекало, мешало сосредоточиться, как и его взгляд, постоянно возвращающийся к девичьим губам. Крысеныш растерялся, не зная, что вымолвить. Но, похоже, Порочного принца не интересовал ответ. Рука перетекла на затылок, чувственно поглаживая отзывчивую, не знавшую ласки кожу шершавыми подушечками. Девчонка и моргнуть не успела, как Деймон накрыл ее губы своими легким, почти невинным поцелуем.       - За этим?.. - томно шепнул он, прижимаясь к тонкому стану. Даже через одежду было слышно, как сходит с ума сердечко Элии. И это горячило лишь больше. Погрязший в распутстве еще в ранней юности, Деймон и предположить не мог, что может понадобиться женщине в его покоях в столь поздний час, кроме него самого. Опыт говорил ему, что не родилась еще дама, способная оттолкнуть серебряного принца Таргариена. Его желали, по нему сходили с ума, его любили, ему отдавались… Всю жизнь Деймон Таргариен брал, что хотел. Судьба - несправедливая сука! Одним дает так много, что дары эти сводят счастливца в могилу. Другие владеют лишь тем, что отважились прибрать к рукам. Сейчас он желал ее - девушку, похожую на клинок валирийской стали, на ледяной луч лунного света, на него самого и одноглазого ублюдка, что сгинет в Харренхолле. А главное - не похожую на нее… Королеву. Рейниру. Племянницу. Ни теперешнюю - гордую и властную. Ни ту - юную, порывистую и дерзкую. Элия была другой - настороженной, холодной, угловатой, с неведомым огнем в глазах. Она манила его, как Темная сестра, Трон брата, корона Эйгона, драконье седло и добрая битва. Он желал ее, а значит она уступит.       - Я часто вспоминал нашу ночь… Там, в Харренхолле, где легко сойти с ума и кинуться на собственный меч. - сексуально шептал он, зная, как его голос действует на женщин. Завораживает. Гипнотизирует. Отключает волю. - И здесь… В этой холодной постели… Тоже думал о тебе. Так близко… Так горячо. Это он такой горячий или она сама? Элия ничего не понимала, потерявшись во внезапном тактильном контакте, в бархатном голосе, в его силе, запахе, в томном лиловом взгляде, ставшем серьезным, глубоким. Да, определенно, той ночью не только наркотик мадам Сильви помутил девичий разум, разогрел тело. Деймон едва касался ее, а тело предательски слабело, шло мурашками от воспоминаний, что острыми осколками въелись в саму суть крысиной душонки и немного… Да что уж там! Много! Конечно, много! От желания получить хотя бы жалкую кроху той нежности, что перепадает дочерям от отцов. Крысеныш часто моргал, пялясь на идеальный валирийский лик отца, судорожно сглатывал обильную слюну, не замечая, как ноги сами собой двигаются, подчиняясь его желанию. Деймон увлекал ее к постели, убаюкивая касаниями, голосом. Девчонка выглядела покорной, доверчивой, совсем невинной, невероятно сладкой. Именно такой, какие всегда сводили его с ума непорочной юностью, что мечтает стать развращенной.       - Ты б*ядски красива, Элия… - нетерпеливо сорвалось с губ, моментально приведя Крысеныша в бешенство. Так он говорил, когда драл ее в удушливом бордельном угаре. Рычал в шею, оставляя уродливые метки драконьей страсти. Забирая то, что не могло принадлежать ему. Зашипев дикой кошкой, Элия пнула его в грудь, опрокинув на спину. Стальной змейкой блеснул стилет, прижимаясь к тонкой белой коже ровно над трепещущей венкой. Бедра сжали крепкое тело железными тисками, мешая дышать.       - Вы не поняли, ваша милость! - зарычала она, нависая над Деймоном. - Я - не шлюха. Я не ложусь в постель с первым, кто поманит пальцем! И силой меня больше никто туда не затянет! Он улыбался, едва приметно кривя уголки губ. Во взгляде вместо испуга горело неприкрытое восхищение. Деймон открыто любовался ее злым раскрасневшимся личиком, абсолютно очаровательным в облаке растрепавшейся платины. Ноздри трепетали, стараясь вобрать недостающий воздух. А руки… Только ощутив невыносимое обжигающее тепло на бедрах, Элия поняла, что допустила ошибку. Слабый достает сталь только для одного - для смерти. Она оказалась слишком безвольна, чтобы одним ударом убить того, кого желала… Видеть своим. Отцом. Мужчиной… … Деймон мог перехватить лезвие. Мог оттолкнуть. Вывернуть руку. Пекло! Даже сломать. Изломать ее всю, как игрушку, и выбросить подыхать за порог. Но даже не вскинул рук в рефлекторном защитном жесте. Сталь настойчиво царапала кожу острейшим лезвием, а он любовно гладил округлые девичьи бедра, столь опрометчиво оседлавшие его. Успокаивал. Приручал прикосновением, как дикого зверя, угодившего в капкан.       - Я не беру любовь силой, кошечка. - слегка хрипло ответил он, нежно обхватывая тонкую талию. - В этом нет радости. Ты дашь мне ее сама… Если захочешь… Из-под лезвия выступила кровь. Густые алые капли. Одна к одной, и вот уже тонкая струйка соскальзывает вниз на восхитительное валирийское серебро. Так близко… Одно движение… Только одно… Элия опьянела от неслыханной необъятной власти, какую отец сам вложил в девичьи руки, подпустив слишком близко. Наблюдая, как выступают все новые и новые капли крови, серая спинка чувствовала себя хозяйкой его жизни и тела. Деймон Таргариен, великий воин, драконий всадник, Порочный принц, Король, открытый и уязвимый, желал ее. Потемневший взор и немалая твердость, впившаяся в стертое едва не до ран бедро, говорили сами за себя. Нежные настойчивые руки по-прежнему ласкали бедра Элии, то стекая к коленям, то возвращаясь к талии, голодно ощупывали каждый дюйм. А кровь… Легкая боль и невозможность податься ближе, чтобы прижаться губами к длинной манящей шее, лишь приятно оттеняли тягучее возбуждение. О! Порочный принц обожал невинных скромных девочек, но дерзкие и опасные напрочь срывали крышу. Леди Элия на поверку вышла и тем, и другим. Дикая и сладкая она нуждалась в опытном мужчине, подобно тому, как свободный необъезженный дракон нуждается в крепкой руке. Здесь нельзя спугнуть. Одно неверное движение, и она или сбежит, или… Деймон тяжело сглотнул, упершись кадыком в сталь. Новые капли потекли по бледной коже, чтобы скатиться в рельефную выемку меж ключиц. А она все смотрела, тяжело дыша.       - Ну же, кошечка… Дави сильнее. - шепнул он. Жадные руки скользнули на ребра Элии, мельком пересчитав их, перетекли на спину, невыносимо приятно касаясь выпуклых позвонков, будто клавиш неведомого инструмента. Крысеныш вздрогнул, исходя приятными мурашками, и одернул кинжал. Капли на лезвии переливались золотом, словно бесценные драгоценности. Жадный крысиный взгляд медленно пожирал их, находя невозможно вкусным лакомством. Даже лучше, чем горячий пышных хлеб, за который там, внизу, теперь можно было запросто лишиться жизни.       - Пекло… Что ты творишь… - жарко простонал Деймон, наблюдая, как острый розовый язычок, несколько ни боясь остроты, собирает теплую сладость. Остатки выдержки истаяли вместе с последней алой каплей, и, отстранив опасную игрушку, Король притянул Элию ближе, чтобы припасть к перепачканным губам в поцелуе. О! Совсем не таком, каким целуют ноги Матери в септе. Не таком, какой дарят возлюбленной. В жадном, алчном, страстном и грубом. В единственном, какой заслуживает та, в ком бурлит драконья кровь. Густая, мятежная, пламенная. На вкус он был как самый сладкий грех. Сам того не понимая Крысеныш вяз в чужой страсти, как муха в меду. Губы сами отвечали на поцелуи неловко и неумело. Тело безвольно поддавалось страстным прикосновениям горячих рук, неспособное противиться. Рассудок грозил распасться, раздираемый несовместимыми чувствами и желаниями. Боги! Невозможно ненавидеть до онемевших кончиков пальцев и желать до невыносимого жара, распирающего низ живота тугим огненным клубком. Но она желала… … Желала вонзить ледяную голодную сталь поглубже в мраморную кожу. До омерзительного скрежета железа о кость. Провернуть. Вскрыть вены. Смотреть, как хлещет кровь из разорванных артерий… Как страх в глазах сменяется исступлением предсмертной агонии… И вместе с тем… … Желала забрать все, что он мог, но не захотел ей дать. Все. До капли. И даже больше. Крысе ведь всегда мало. Он не вернет ей детство, не залечит раны, не сотрет унижения и привкус дерьма, навсегда осевший на языке, не излечит от той мерзости, что заставил испытать Ульф, опуская ее на колени. Не может! Даже если бы захотел. Даже если бы ползал перед ней на коленях, вымаливая прощение. Но кое-что для вечно голодной серой спинки Деймон Таргариен отыщет. Кое-что, чем можно залить бездонную пустоту за грудиной. Нежность. Пусть не ту, какую питает отец к дочери. Элии это уже ни к чему. Подойдет и такая, как сейчас. Грязная пропитанная похотью. Тело хочет этого слишком сильно, чтобы противиться. Хочет, как сталь и кровь. Как смерть… Стилет нагрелся в ладони, стал скользким от предательской влаги, какой беззастенчиво исходило тело от всепоглощающего жара драконьей страсти. Глухо рыкнув, девушка с сожалением отбросила ее, чтобы убрать с тела чужие слишком смелые руки, вернув иллюзию контроля над самой собой. Деймон подчинился, покорно убрав руки за голову. Не ведая, что творится в хорошенькой головке, он все же чувствовал непонятную горькую злость в каждом касании. Никакой нежности в грубых хищных поцелуях и ласках. Ничего, что присуще юным девам, делающим первые шаги в мир чувственных наслаждений. Казалось, еще немного, и острые зубки разорвут испещренную шрамами шею, выгрызут трахею, а после и само сердце. Тонкие губы сами растянулись в сладкой усмешке, когда принц понял, что его берут. Не он. Его. Нагло и жадно вытягивают необходимое. Элия не открыла и дюйма своего тела, но выжгла его своей злой страстью. Столь непривычной и завораживающей, даже для того, кто видел сотни женщин. Девичьи пальчики слишком сильно рванули завязки на бриджах, заставив треснуть мягкую ткань.       - Тише, кошечка… Я никуда не денусь. Не теперь… Теперь нет… - тяжело шептал он, до неприличия напрягаясь под грубыми прикосновениями к напряженному естеству, что отчаянно молило о разрядке.       - Не смотри. - глухо рыкнула Элия, медленно впуская его в свое лоно, что послушно растягивалось желая получить все и сразу. Тело горело. Исходило испариной. Сильное, тугое, чувствительное. Рвано неловко двигалось, распаляясь до запредельных температур в погоне за греховным больным наслаждением.       - Дай мне это… - шипела крыса в искусанное ухо Порочного принца, не зная, что именно хочет - разрядку или месть. Совсем рядом золотом блестело лезвие, отражая в отполированных до блеска гранях простые движения, противные каждому из Семерых в отдельности и всем вместе. О, Боги, какая грязь… Плевать! Таргариены берут, что хотят, как драконы и крысы! Открыто и нагло. Она вытянет из него все, сведет с ума, выпьет, высушит, оставив лишь жалкую оболочку, а после… После… … умрут все…

~

… Приятно… Элия вяло прислушивалась к размеренному дыханию Короля, наслаждаясь непривычным тактильным контактом. Мощное горячее тело, прочно прижатое к ее собственному, обволакивало, создавая приятную иллюзию защищенности. Крысеныша никто не обнимал. Младенцев в приюте Святой Бенжикотты и на руки-то без дела не брали. Только изредка, чтобы покормить или отодрать от задницы пропитанные дерьмом пеленки. У многих от того были непроходящие раны. Малыши ныли и умирали. Слезы и вопли всегда выдавали того, кто быстрее прочих отправится на свидание с Неведомым. Здесь любили молчаливых и терпеливых. Крысеныш умел молчать и умел терпеть. Конечно, ее обнимал Уилл. Ведь вместе было теплее и, вроде как, уютнее. Не так страшно и горько, как одному. Но чем старше они становились, тем реже друг касался ее. Для него прикосновения стали значить больше, чем для нее. Лишь иногда, перебрав с элем или кислым дешевым вином, обхватывал за плечи и подолгу уверял, что все у них будет хорошо. Ну, не может же так быть, чтобы судьба непрестанно мордой в дерьмо макала! Должен быть и на их улице праздник! Не случился… Должно быть, Семеро невзлюбили сына своего еще, когда он безмолвной креветкой болтался в утробе своей мамаши, и, затаив злость, всю недолгую жизнь издевались над мальчишкой. А он все равно не унывал. Улыбался шире, смеялся громче, мечтал отчаянней. И любил ее, свою леди Крысеныша. Робко и бережно, боясь словами разрушить то, что их связывало. Иногда ее обнимала мадам Сильви. Мягкая, будто пуховая подушка, благоухающая маслами и благовониями, прижимала к груди свое самое ценное сокровище. А больше никто даже и не касался вовсе. Если только руки или случайно как. Оказалось это приятно. Больно немного и горько, но больше, конечно, приятно. Тепло, надежно, безопасно. И, если закрыть глаза, может показаться, что он действительно что-то чувствует. Не любовь… Но может нежность. Лезвие тускло поблескивало на тумбе, вселяя иллюзию контроля и силы. Он так близко… Расслаблен и уязвим. Отдыхает, пригрев у сердца крысу. Крысе много не надо - миг и она висит на горле, высасывая густую вязкую кровь. Кровь с привкусом серы.       - Что теперь будет? - девушка лениво чмокнула предплечье Деймона, красиво перевитое вспухшими синеватыми венами. - Если Королева узнает… Это предательство. Мы оба предали ее.       - В чем же видит предательство моя кошечка? - томно промурчал на ушко Порочный принц. Не голос - яд. Крепче аморантума будет. Мурашки так и потекли вниз приятной щекочущей лентой, нежно обвив плечи колючими искрами.       - Я дала клятву беречь честь Королевы… Защищать до последней капли крови. А ты - ее муж. - это самое «ты» вышло естественнее и приятнее поцелуев. Губы еще раз коснулись мужественной руки словно бы сами собой. Как же его приятно касаться…       - Рейнире больше не нужен муж. - с едва уловимой горечью ответил Деймон, откидываясь на спину. - Только полководец. Я выиграю для нее эту войну. Так желал мой брат. Но потом… - Элия прильнула к обожженному плечу, зачарованно разглядывая острый задумчивый профиль. - Потом я вновь стану лишним. За столом Малого совета, подле трона, в столице… Она видит во мне соперника только потому, что я - мужчина, и многие лорды по привычке скорее прислушаются ко мне, чем к ней. Думаешь, почему Корлис - десница? Тонкие пальчики успокаивающе гладили изувеченную шею Порочного принца, и он готов был мурчать от нежности, как прирученный дракон. Давно… Слишком давно ему не было так спокойно и тепло подле женщины. Он размеренно пробегался ладонью по острому плечику, по-прежнему укутанному серебристым шелком. Нежность стекала с мягких подушечек горячими искрами. Тонкую и хрупкую Элию хотелось защищать. Сейчас, после всего, она казалась ранимой и беззащитной, почти ребенком. Заботиться, оберегать, закрывать собой от ледяных ветров судьбы - это ли не истинное предназначение мужчины, в котором так опрометчиво отказала ему Рейнира? Теперь она - Королева, а он - стальная опора ее власти. Не более. Пригревшаяся под боком девчонка ощущалась приятнее, чем жена с ее настороженным пытливым взором и беспокойными пальцами, непрестанно теребящими кольца. Она сказала, что простила его своевольный побег, но, похоже, сама не поверила своим словам. За ним непрестанно присматривали, обсуждали каждое движение, искали двойное дно. Будто Деймон Таргариен был неразумным ребенком, способным навредить не только Королеве, но и самому себе. Еще немного, и потребуется наивысшее соизволение, чтобы просто дышать! Унизительно! Все повторялось снова и снова. Замкнутый круг без конца и начала, где Деймон Таргариен неизменно был паршивой овцой, которую сперва шпынял брат, а теперь и собственная жена. Все попытки доказать, что он достоин доверия, проваливались одна за одной. Какие при помощи подлеца Отто Хайтауэра, какие сами собой. Раздор с Рейнирой из-за головы принца Джейхейриса создал целый разлом меж ними, который невозможно было скрепить никакими силами. Королева больше не доверяла мужу. Королева отказала ему в близости. Побрезговала лечь в постель с тем, кому не доверяла? Быть может. Деймон пытался вернуть хоть что-то из их совместного прошлого на Драконьем камне. Как мог. Ему всегда с трудом давались роли отца и супруга. Рейнира оттолкнула его, сославшись на постигшие их утраты. Джейкейрис и Люк мертвы, Визерис исчез без следа. Братья живы, а зеленые стяги реют над многотысячными армиями, что вот-вот окажутся под их стенами. Казна пуста. Время ли теперь думать о постели? Не время. Но близость любимого лечит даже самые сильные тревоги и хвори. В ней ласка, забота, принятие. Пусть на губах горчит вкус потерь, но, разделенный надвое, он все же тревожит меньше.       - Лорд Веларион - главный союзник Короны. - повела плечиком Элия, которую мало интересовали дворцовые диспозиции. У нее здесь только личные счеты. Драконья война ей безынтересна. Так или иначе, серая спинка найдет как отхватить кусок посытнее.       - Она поспешила назначить его, пока я прозябал в Харренхолле, чтобы не делить власть с Таргариеном! Не делить ее со мной. - обида все явственней звенела перетянутой струной, выдавая Короля полностью. - Я всегда был недостаточно хорош для них. Когда я привел в порядок городскую стражу, сделав из кучи оголтелого сброда стаю охотничьих псов, жадных до крови, они заявили, что я излишне жесток. Когда едва не сдох на Ступенях, получив десяток стрел под ребра, оказалось, что я слишком многого хочу за свою победу. Потом она попросила голову одноглазого ублюдка… Сказала, глядя мне прямо в глаза, что хочет Эймонда Таргариена. И я нашел тех, кто счел риск оправданным. Она обвинила меня в смерти ребенка! Ребенка, который продолжал линию Узурпатора, а значит рано или поздно должен был отправиться в Пекло прямиком за своим папашей! Я собрал огромную армию. И что? Что? Корлис Веларион - десница, а я - консорт. Это что-то вроде шлюхи, что дает свое семя для продолжения рода и изредка может открывать рот на заседаниях Совета. Это… Это…       - Ты не заслужил это. - Элия успокаивающе чмокнула трепещущий уголок рта, памятуя размеренные беседы в покоях мадам Сильви, где та говорила, что порой мужчинам нужно несколько больше, чем просто близость. Похвала или легкая лесть, призрак материнской ласки, понимание, забота. Конечно, мадам говорила о принце Эймонде и его нелегком нраве, слишком быстро превращающем бравурные речи в слезы. Но в конце концов, у них у всех одна кровь, а значит и Порочному принцу придется по душе теплое слово и пальчики, небрежно пересчитывающие ребра. Крысеныш легонько улыбнулся собственным мыслям. Все же чему-то да научилась! Пусть не в постели, но все равно полезно. Раньше бы девчонка лишь презрительно хмыкнула да отвернулась, узрев в словах столь сильного с виду мужчины слабость, а теперь нашла способ забраться ему под кожу. Да, пока что леди Крысеныш лишь грелка под теплым боком, но настанут времена, когда серебряный принц Таргариен отречется от своей Королевы, забудет ее, бросит все и будет принадлежать только ей, Элии. Так должно быть… И тогда… Тогда… Глубокий девичий взгляд внимательно изучал каждую черточку, каждую морщинку на лице отца. Он отдаст ей все, что задолжал - любовь, нежность, золото, статус. Крыса выжмет из него все, чтобы после поквитаться. Напьется от души теплой драконьей крови, что вышла удивительно вкусной на лезвии стилета.       - Я выиграю войну, Элия. - Деймон слегка встряхнул ее плечо, чтобы придать словам больше силы и убедительности. - Отыщу каждого зеленокрового выродка, разгромлю армии! Веришь?       - Верю. - восторженно пялясь ему в глаза выдохнула девушка, не переставая ласкаться - трогать, гладить, щекотать. Это было приятно, словно каждое прикосновение затыкало, пусть мелкую, но трещинку в душе. Камин прогорал, отдавая все больше и больше жара. Воздух густым киселем входил в лёгкие, желая остаться там навечно, вместе с запахом его тела, волос, крови.       - Мисария найдет выродка, узурпировавшего наш трон. Думаю, это будет легко. Он - калека. Такого сложно спрятать бесследно. - почти про себя рассуждал Деймон, ощущая, как приятно девичья ножка передавливает бедро, своевольно забравшись на него. - Хайтауэров и младшего мы испепелим вместе. Их дракон - ничто против нас.       - А принц Эймонд? - любопытно пискнула Элия, не удержавшись. Она отлично помнила все те глупости, что болтал принц-регент в ожидании похвалы от старой шлюхи. Болтал, что дядя боится его, как ему это льстит и еще много всякой ерунды, пропитанной злым темным восхищением. Интересно, что думает сам Деймон Таргариен о своем племяннике? И думает ли вообще.       - Одноглазый мальчишка?.. - насмешливо протянул Король. - Увяз в Харренхолле. Люди его передохнут от голода, а сам он свихнется через пару месяцев. Ты даже не представляешь, милая кошечка, какое это гиблое место! Он не опасен. Опасна старая сука Вхагар. Вот о ком следует беспокоиться по-настоящему. Ожидаемо. Деймон не считает племянника достойным противником, да и противником в принципе. Может, и зря… В памяти всплыл молодой принц таким, какой он был в ту ночь, когда сама судьба отвадила Эйгона Таргариена от ядовитого пойла. Сжатый, как пружина арбалета, сильный в своей злости, обнаженный, но закованный в броню, крепче которой не сыскать во всем мире. Тогда он походил за злобное божество. Да, неправильный. Да, изломанный. Но опасный. Чертовски опасный… Деймон говорил что-то еще этим своим невозможно приятным голосом, а девчонка засыпала, убаюканная сильными руками и непривычным теплом. В голове было чудесно пусто, и даже мерзкая крысиная душонка молчала, заткнувшись со своей извечной желчной злобой и завистью. Где ей еще быть, если не с ним? Где ее место?       - Элия? - вдруг позвал Деймон. - Спишь… А знаешь, у меня никого не было после тебя. Сухие губы коротко ткнулись в макушку, и отец глубоко втянул запах ее волос. Что-то сладкое, цитрусовое, с нотами ядовитой горечи…