Часть 15. Драконья нежность

~

Жизнь налаживалась. Крысы вернулись на улицы! Острые мордочки мелькали тут и там, сверля случайных прохожих злобными глазками. Не всех передушили изголодавшиеся обитатели Блошиного конца в попытке набить тощие урчащие животы. А раз не всех, то дай время и наплодятся новые. Да столько, что ладу не дашь и проклянешь все на свете. Уж больно досужие твари! Везде влезут, везде носиками пошуршат, зубками погрызут. Умные, хитрые, злющие. Элия даже шаг замедлила, привлеченная длинной крысиной процессией, что носик к хвостику спешно шествовала по своим крысиным делам из одной щели в другую. Восемь! Восемь хорошеньких справных крысят. А сколько их будет через месяц даже представить страшно.       - Хм… - протянула задумчиво. Никакого яда на них не хватит. Яд нынче редкость! Беречь надо. Она пол Гавани обошла, а наскребла с гулькин нос - пару склянок. Больших, конечно. На пару сотен человек хватит. Каждому по щепотке. Запас иметь надо! Мало ли что, а у нее всего ничего осталось - меньше четверти пузырька. Ее хорошенького малюсенького пузыречка до блеска отполированного ласковыми пальчиками. Все на септона ушло и его кодлу. Кто с Драконьего камня сюда перебрался до сих пор шепчутся, мол, нечисто это, подозрительно. Не могла целая семья так запросто в один момент концы отдать. Ну, чем так травануться можно? Не рыбьими ж потрохами! Поболтали да затихли. Чужое горе никому не интересно. А яд не вернешь. Ожила Гавань. Вновь открылись таверны, заманивая посетителей омерзительным духом кислой браги и хмеля. Из закуски, кроме гренок, толком ничего и не было, но нынче привыкли радоваться малому. Отощавшие шлюхи призывно улыбались каждому, у кого по их прикидке мог заваляться в кармане медячок-другой. Вылезли из неведомых щелей нищие и оборванцы всех возрастов и мастей. Ну, точно крысы! Даже голод их не берет. Чуткое крысиное ушко походя уловило сплетню, неожиданно остро вошедшую под кожу да так и оставшуюся там зудеть жирным слепнем. Говорили, мол, король-пропойца и его одноглазый брательник не озаботились от щедрот своих выделить содержание матери нашей церкви. Все подчистую выгребли, чтобы вояк прокормить да в поход снарядить. А где септон хлеба возьмет? Они ж все до последнего на милости королевской, как на матушкиной титьке, висят да причмокивают. Сами-то не передохли. У святош всегда в загашниках для себя любимых что-нибудь да отыщется. А для мальцов приютских нет. Их вон сколько! Всех неукормишь! Животы что ямы бездонные! Просят и просят жрать. Вот и распустил верховный септон приюты все до последнего. Остались только груднички да несмышленыши, кто только-только ходить начал. Их всех вместе согнали в приют Святой Бенжикотты. Там они и дохли от голоду один за одним. Малышам молочко надо, кашку, а не брандахлыст помойный. То-то народ взбеленился! Забормотал. Закипел, как варево в котелке. Свое б мальцам никто не отдал, а на Зеленого Короля с принцем-регентом зуб наточили. Дети - это ж святое. Все слепы и глухи, когда в соседней подворотне насилуют еще не расцветшую девчонку, лупят малолетнего бродяжку или топят в канаве младенца, что едва успел сделать первый вдох. Но когда просчет был за властью, молчать никто не желал. Может, от того, что свои мальцы по углам кулачки заместо хлебного мякиша посасывали. Но суть есть суть. Теперь те, что постарше, полудохлые, сползались к святым дверям, чтобы получить крошечку и дотянуть до завтра. Элия даже не постеснялась пойти поглазеть на то, как раздают жиденькую похлебку и маленькие сухие кусочки хлеба несчастным голодным детям. Живот свело от вида сотни оборванцев, больше похожих на скелеты с распухшими животами. Девушка живо представила себя, тянущую ручки к плошке с помоями, и ком встал в горле. Больной и горький. Удушливый. Боги! Неужели вы настолько бесчувственны, что не можете подарить страдальцам простую смерть? Сделать для них хотя бы эту малость! Жизнь в замке хоть и не изобиловала нынче излишествами в виде изысканных вин, сладкой выпечки, разнообразной дичи и прочей роскоши, но была вполне себе сытой и счастливой. Крысеныш походя обнаружил, что наел небольшой слой жирка, какого отродясь не водилось. Ребрышки спрятались, сгладились острые углы плечей и коленей, вкусно налилась грудь и округлились щечки, мило зарозовев. Хотя, может, то не от еды было, а от того, что яда меньше в крови стало. Ласка она и с бешеной крысой управится! А Элия, как ни крути, была всего лишь одиноким ребенком, которого внезапно приласкали чужие руки. К удивлению девушки Деймон не забыл про нее на следующее утро. И даже на то, что было за ним. И после. Ледяной лисий взгляд стал теплым, приветливым. Тонкие губы при каждой случайной встрече неизменно оставляли на тыльной стороне ладошки лёгкие томные поцелуи, совсем не обязательные для той, которую называют леди из одолжения, обязательно отмечая обращение презрительным хмыканьем или многоговорящей паузой. В покоях стали появляться приятные знаки внимания - цветок на подушке, свежий и яркий, того самого фиалкового оттенка, каким сияли глаза Элии, гребень слоновой кости, инкрустированный серебром. На днях леди Крысеныш обнаружила под дверью портниху, строгую даму средних лет с тугим пучком на затылке и тяжелым осуждающим взглядом, со связкой безумно дорогих шкурок невиданного зверя. Длинный плотный мех даже в свете свечей отливал серебром, пока женщина прикладывала к плечам юницы дивные образцы.       - Миледи теперь одно из лиц дома Дракона. Мне приказали сделать так, чтобы вы сияли, как жемчужина. - невнятно буркнула та, когда Элия поинтересовалась к чему эта роскошь. Ласкаясь щекой к пушистой серебряной драгоценности, девушка думала только о том, что за все это придется платить. От этого было немного горько, будто Король связывал ее обязательствами, превращая в послушную куклу. Оставшись наедине с собой, леди Крысеныш долго гадала ждёт ли Деймон от нее благодарности в том самом интимном смысле, какой желает любой мужчина, одаривая женщину дорогими дарами. Наверняка, да! Иначе за что бы его прозвали Порочным принцем! Тогда в Пекло его подарки. Пусть удавится ими. После произошедшего в голове царил хаос. Смущение сменялось гневом, гнев - растерянностью, растерянность - странным горьким удовлетворением, пронизанным непривычными теплыми нотами. Заснуть и проснуться в надежном коконе отцовских рук было невообразимо приятно. То, что было до, вгоняло в краску, сводило с ума. Боги проклянут ее за это! Но, Пекло, как еще Элия могла заявить на него права? Деймону Таргариену не нужны дети. Даже те, которых он признал и, наверное, хотел. Тонкое крысиное чутье мигом учуяло равнодушие, с которым отец общался с Бэйлой и Рейной. С Эйгоном она не видела его вовсе. Упав в горнило войны, родители похоже и вовсе позабыли про малыша, передав его в руки нянечек. Что значил бы для него еще один ублюдок, прижитый со шлюхой или бог весть с кем еще? Ничего! Пустое место. Элия вполне могла представить, как кривятся в отвращении резные губы при одном только упоминании о той, кого он назвал грязью перед тем, как выпнуть прочь из своей жизни. А женщина… Деймон нуждался в женщине. В ласковом слове, тяжелой головке на плече. Крысеныш чувствовал это. Но где грань между шлюхой и любовницей? Любовницей и любимой? О, Семеро! Если чего и желала юная леди Крысеныш, так это - быть любимой! Им. По-настоящему. Пусть и совсем недолго. Подобрав оставленные портнихой меха, Элия отправилась к отцу, пробираясь темными мейгоровыми ходами. Он сам провел ее назад этим путем, не желая, чтобы Королева слишком быстро проведала об их грешке. Крысеныш непрестанно оглядывался назад, в густую чернильную тьму. Все казалось будто там есть кто. Может, крыса, а может мертвяк. Приполз свести счеты, истекая зловонной жижей и мерзкими ароматами тления. Ужас какой! Сердце чуть из груди не выпрыгнуло. Король впустил ее сам, едва услышал легкое шуршание за потайной дверью, проползти в которую можно было только согнувшись в четверо. Желание шипеть и кусаться исчезло стоило Элии почувствовать, что отец расстроен. Слово за слово, и вот уже серебряная головушка покоится на девичьих коленях, а пальчики перебирают мягкие пряди. Деймон смело делился переживаниями очередного тяжелого дня, а Элия едва приметно улыбалась уголком рта, находя его причудливо похожим на одноглазого племянника. Челюсть считай такая же резкая. Нос прямой. Только чуть короче. Волосы один в один. Даже ноет так же. Чудо просто! Может не в меру бодрый засранец успел и с леди Алисентой согрешить? С такого станется! Король ласково грел прохладные ручки Элии в невыносимо горячих ладонях, с удовольствием слушая скромные девичьи размышления по поводу порядка в городе, где днем уже было более менее спокойно, а во тьме случалось всякое. Новый начальник стражи из ночи в ночь терял одного, а то и двух-трех гвардейцев в мелких потасовках и заварушках в глухих закутках. Неумолимо близился час совы, и леди Крысеныш напрягалась все больше в ожидании посягательств на собственную и без того запятнанную честь, но Порочный принц, уставший за день, ничем не намекнул на подобное развитие событий. Они выпили по паре бокалов густого крепкого вина, и лишь на прощание отец одарил Элию долгим чувственным поцелуем, от которого подкашивались ноги и путались мысли. Поплывшая девчонка удовлетворенно хмыкнула, оставшись в одиночестве в узкой норе крысиного лаза. Вечер превзошел все ожидания, которых, признаться, особо и не было. Тепло. Вкусно. Уютно. Он был с ней, а она с ним. Соприкасаясь умами и душами. А это гораздо ценнее, нежели телами. Подрастерял, видать, Порочный принц былой задор юности, а может ему просто было одиноко и хотелось выговориться. Интересно, был ли Деймон Таргариен так же мил с ее матерью? Грел ли ей ручки? Слушал ли глупые речи? Была ли она госпожой или одноразовой шлюхой? Называл ли ее милой кошечкой? Скольких он вообще так называл? Отличный способ не запоминать имена! Кошечка! Вот же ублюдок… Эгоистичный избалованный ублюдок, привыкший только брать. Злые мысли роились, распирали череп, наползали одна на одну, упорно вытесняли приятное послевкусие нежного вечера, сладкого вина и его губ, оставляя только одно - ненависть. Эх, беда! Сколько крысу ни корми, ни голУбь, все равно укусит.

~

Нынче леди Крысеныш семенила лапками по широким столичным улицам не просто так, а по своему особому крысиному делу. Кузнец-то сбежал. Стоило выпивке тугой струйкой потечь из под прилавков затрапезных кабаков, как Хью переселился в свой старый дом. Даже соизволения наивысшего не спросил. Просто ушел и всё. Королеве только и осталось что зубами скрипнуть да смолчать. Сперва дома пил. В одиночку. Потом стал в кабаки выползать и там буйствовать. Чуть что не по его, сразу по столу бах. «Таргариен я?» - говорит. - «Или пес плешивый?». Если слово поперек кто вставит - сразу кулаком пудовым шарах. Какого-то пройдоху едва до смерти не заколотил. Насилу разняли. Короче, на дно катился новый всадник Вермитора. Да что там на дно! В самое Пекло. Обменял Кузнец семью на дракона да монету звонкую. Только вот как жить новой жизнью не ведает. Думает, можно утопить боль утраты в кубке. Думает, золото для того и дано, чтобы кутить побольше. Крысеныш даже бояться стал, что допьется тот до смерти. Глотка луженая! В «Бешеном псе» обосновался так плотно, что и домой не ходит вовсе. Там борделюшечка под боком. Нажрется Хью и там отсыпается. Храпит, что твой боров. Храпом клиентов распугивает. Девки жаловаться устали, а ничего не попишешь. Великому драконьему всаднику нельзя перечить! Таков указ королевский.       - Где сир Хью? - не желая попусту терять время, с порога спросила Элия. К ней в трактире уже тоже привыкли, хоть и косились с сомнением. Сперва за дочь Кузнецову приняли, потом за шлюху, а потом досужая птичка на хвосте принесла, что тоже она драконья всадница. А скорее сам Хью и болтнул по пьяни. Крысенышу это не нравилось. Оно всегда проще, когда буркалы любопытные спину не сверлят, но обратно ничего не воротишь. Трактирщик безнадежно махнул рукой, указывая на уютный угол, надежно сокрытый деревянной опорой от взгляда вошедшего. Кузнец доставлял много хлопот. Мягкий и добродушный он резко менялся после пары кувшинов крепленого вина, превращаясь в необузданное подобие собственного дракона.       - Здорово, Хью. - буркнула Элия, без приглашения усаживаясь за стол, с другой стороны которого порядком поддатый Кузнец увлеченно лапал потасканного вида девицу. Крысеныш скривился. Вот она - настоящая любовь! О какой поют песни и слагаю бесконечные слезливые баллады. Во имя которой отдают жизни. Любовь до гроба. Ну, а на следующий день после этого самого гроба можно смело щипать за титьки первую встречную, готовую раздвинуть ноги за пару медяков. Боги, до чего мерзко! Неужто это он навзрыд рыдал у постели почившей женушки, проклиная весь свет? Правы утверждающие, что на похоронах каждый оплакивает себя, свою жизнь и свое одиночество, а не покойного.       - О! Кто заглянул к нам! - расплылся Хью в широкой добродушной улыбке. - Знакомься, Элия - это Бетти! Она здесь лучшая… Если понимаешь, о чем я… - лиловый глаз заговорщически подмигнул так, словно леди рыцаря могли заинтересовать умения немолодой уж потаскушки.       - Очень приятно. - не удостоив девицу взглядом, Крысеныш потянулся за вялым луковым перышком, чтобы задумчиво прикусить край. - В чем дело, Хью? Тебя больше не видно над городом. В замке ты не появляешься. Острые глазки давно уж приметили все постные рыла, пасущиеся в кабаке. Торгаши, прохвосты, пьяная мразь, пара развязно хихикающих шлюх. Все они ужасно шумели, перекрикивая один другого. Так что леди Элия не сразу поняла в чем кроется причина всей той суеты. Но потихоньку обрывки фраз осели в серебряной головке, ухваченные чутким ушком. … Немыслимо!.. Шлюха сведет нас в могилу!.. Король-пьяница голодом морил, а эта задушить решила… Нет у меня ничего! Что я ей отдам? Вшей разве…       - И не увидишь. - осклабился Кузнец, сталкивая девку с коленей. - Чего ради зад отбивать? Принц Эймонд сюда не сунется! Кишка тонка! И вообще… Я думаю так: или они платят… Хо-ро-шо платят! Или пусть сами трясут свои королевские *опы над Гаванью. И в пасть к Вхагар пусть сами лезут! Я бы глянул, как Королева со своей малявкой бьется со старой сукой. Как думаешь, одного укуса хватит, чтобы переломить им хребет? Болтают, Арракс с мальчишкой бастардом где-то меж зубов у ней застрял да так и остался. Прихлебывая кислое пойло, Хью пьяно ржал, пытаясь сфокусироваться на остреньком личике Элии. … Налога на воздух там нет? Дышать еще хоть можно?… Это удавка на шее!.. Город обескровлен… Будь прокляты все Таргариены!.. Черная Королева закручивала гайки на кипящем котле. День за днем. Все туже и туже. Выбора не было. В казне не нашлось золота даже на покрытие расходов Красного замка, а был еще город, вечно голодный и жадный, стража, армия, наконец безумная уйма драконов. И все! Все хотели золота. Деймон лично утащил Тиланда Ланнистера в застенки, в надежде силой выпытать куда король-пропойца дел казну. Не пропил же в самом-то деле?! Но тот на поверку вышел крепче стали. Молчал под пытками так, словно хранил тайну божью, а не того, кто считай уж проиграл войну.       - Во! Дело говорит! Будь прокляты! - громыхнул Кузнец, залпом допивая вино. Часть потекла верхом, замарав бороду.       - Тише… О, Боги… - Крысеныш урывкой оглянулся, но никому не было до них дела. Эти стены слышали и не такое. - А если не захотят… Не захотят платить? Что тогда? Встав из-за стола, Кузнец не спеша обошел его, горой встал позади девчонки. Руки-молоты опустились по обе стороны от Крысеныша, вдавившись в шершавый замурзанный стол. Едкий запах перегара оглушил, и Элия едва сдержалась, чтобы не отстраниться.       - Тогда заплатят другие… - обдав точеное ушко отвратительной смесью браги и лука, выдохнул он. - Ты пойдешь со мной, Элия?

~

Жизнь - сложная штука. Пока малыш Крысеныш копошился на дне, все проблемы сводились к поиску жрачки и угла потеплее. Оказалось, что чем выше заберешься, тем сложнее будут ребусы, что, кривя в издевке губы, подкидывает судьба. … За кем следовать? Чему верить? Гнуть спину или держать прямо?.. Пальчики в задумчивости терли гладкую черную ткань в бесплодных поисках родного пузыречка. Спина идеально выпрямилась. Голову склонить не так унизительно. Особенно, для того, кто промышлял чужими объедками. Тут все просто - стой, поменьше смотри в глаза, кивай да поддакивай. Здесь не нужна смелость - только покорность. Смелость теперь больше наедине с собой нужна, когда в темноте ворочаешься на твердой принцевой постели. Как он на ней спал только? Костлявый весь! Будто из лезвий сложенный. Малыш Крысеныш все бока отлежал, пока привык кое-как.       - Казна заполняется, ваша милость. - говорил лорд Селтигар, рачительный хозяин королевской сокровищницы. Пес его знает, куда узурпатор дел все золото. Может извел на шлюх или выпивку. Какое кому дело? Главное пусто нынче там, где раньше уютно звенело золотишко. Пусто, пыльно и глухо. Так тоскливо, что даже крысята носики свои не суют. - Но нужно еще некоторое время, чтобы мы могли себе позволить больше. Цепкий пройдоха, лорд Селтигар, как клещ, вцепился в перспективную должность Мастера над монетой и немедля приступил к решению сложной задачи наполнения Казны. Для начала он вновь ввел те же налоги, что его предок лорд Эдвелл собирал во времена регентства Джейехериса Первого, и присовокупил к ним новые. Налоги на вино и эль были удвоены, портовые сборы – утроены. Каждый городской лавочник должен был уплатить подать за право торговли. Владельцам постоялых дворов пришлось платить по одному серебряному оленю за каждую постель. Вернул он и некогда введенную «лордом воздуха» плату за въезд и выезд из города, и еще утроил ее. Новый налог на имущество должны были платить все – от богатых купцов до нищих, живущих в лачугах; размер налога зависел от того, сколько земли занимало их жилище. «Даже шлюхам от него не спастись, – говорили в народе. – Скоро он введет налог на бабий передок. А там и до налога на хвост недалеко – нечего крысам шнырять забесплатно.» Непохоже, чтобы крысы обеспокоились подобными перспективами, в отличие от рядовых горожан.       - Если Королева позволит… - продвинулась ближе леди Мисария и, получив милостивый кивок, продолжила. - Вы слишком давите, милорд. Так недалеко и до бунта.       - Если у миледи есть предложение, мы с радостью выслушаем. - высокомерно прищурился лорд Селтигар.       - У меня нет предложений, но есть тысяча глаз и еще больше ушей. - музыкально прошелестела леди гадина. - Королевская гавань кипит. Они больше не проклинают Узурпатора. Теперь хулят нас. Внимательный вечно голодный взгляд жадно перетекал с одного зажравшегося ублюдка на другого. Крысеныш имел представления о тех, кто грел эти самые стулья благородными задами при старом Короле. Такие же мрази. Сколько не три глаза, а отличий не сыскать. Та же Мисария походила на колченогого Лариса почитай, как родная сестра. А Селтигар отличался от Ланнистера разве что отсутствием золотого льва на груди. Напыщенные твари. Вот и Королева, сидит с умным видом. Что знает она о политике? Сильно ль больше, чем брат ее Эйгон? Едва ли… На взгляд Крысеныша брат и сестра, непримиримые наследники проклятого трона, были суть кривыми отражениями один другого. Распущенность и своеволие Рейниры отражалось в пороках и импульсивности Эйгона, как небо в чистой глади озера. А их драконы? Седьмое Пекло! Оба золотые, изящные, больше подходящие на роли домашних любимцев, чем для кровавой бойни. И прав, что ни говори, у них поровну. Иначе бы Королевство не распалось на части.       - Так заткни им рты. - лениво обронил Деймон, со скучающим видом развалившийся по левую от Королевы руку.       - Каким образом, ваша милость? - изогнулась тонкая змеиная шея. - Когда богатый подвязывает пояс чуть туже, бедняк затягивает на горле удавку.       - У нас война! Не знаю. Кинь им что-нибудь… Пусть видят, что Королева заботится о народе. - Король нетерпеливо шлепнул ладонью по столу. Крысенышу нравилось наблюдать за ним. За столом Малого совета Деймон Таргариен выглядел хищником на цирковом представлении. Не было здесь простора, азарта, не свистели стрелы, не сверкали мечи, не кипели реки крови. Всего того, что несет славу и почести, воспевая безумную отвагу воинов. Только пустая болтовня, переливающаяся из пустого в порожнее. Тесно. Королю было ощутимо тесно на этом параде лести и лицемерия. Какое дело дракону до глупых овец, копошащихся с хилым блеянием подле его логова? С рождения привык он не замечать их, лишь используя, как орудия, по мере надобности.       - Деймон прав. - заговорила Рейнира. В каждом жесте ее, слове чувствовалось напряжение и власть. - Народ должен понимать, что это не прихоть. Золото необходимо для дела. Не для причуд или увеселений. - тяжелый взгляд медленно обвел каждого, заставив кивнуть в ответ. - Мы окажем помощь нуждающимся, чтобы все видели, что Королева не забывает об ответственности перед подданными. Конечно, не золотом. На той седмице ожидается большой завоз продовольствия. Я распоряжусь, чтобы часть, предусмотренную для нужд Красного замка, распределили меж обездоленных. Что скажете, леди Мисария? Крысиное чутье говорило Элии, что здесь, прямо перед ее носом, кроется неприглядная правда. … Рейнира благоволила скользкой гадине. Рейнира отталкивала Деймона. Деймон прислушивался к Мисарии… Королева допоздна засиживалась с ядовитой гадиной, мило улыбалась ей, брала за руки, переплетая пальцы. Деймон шептал в холодное ушко неведомые откровения. Королева держала супруга на коротком поводке, будто бешеного пса. Даже теперь, у всех на виду, они продолжали эту игру, пряча взгляды, склоняя головы. Точь-в-точь марионетки в умелых руках кукольника. Разделенными управлять проще. Рейнира без Деймона была покорна и рассудительна, осторожничала на каждом шаге.       - Это правильный шаг, ваша милость. - благостно кивнула Мисария. - Будем надеяться, груз прибудет в целости, не встретив препятствий.       - Ты на что-то намекаешь? - покосился Король на старую подругу, прищурив лисий глаз. Не удержался, и мазнул длинным взглядом смиренно застывшую за спиной десницы Элию, что поспешно опустила глаза. Нельзя ему в лицо смотреть! Особенно при всех! Особенно при склизкой змее.       - Отчего намекаю… За этим столом все говорят прямо. - ласково шипела Мисария. - Враг больше не дремлет. Наших союзников атакуют там и тут. Часть обозов бесследно пропадает. Вы осведомлены не хуже меня, мой Король - к Горькому Мосту подходит армия. Леди Касвелл не удержит город. Сосредоточившись на мраморном шаре, дающем голос, Деймон тяжело сопел, раздувая ноздри. Укор, явственно прозвучавший в голосе ползучей гадины, уязвил до крайности драконье нутро. К чести Короля, он давно порывался отправиться навстречу Хайтауэрам, чтобы лично разнести армию в пух и прах, подобно тому как Зимние волки сокрушили отряд Ланнистеров, шаг за шагом пробиравшихся к Харренхоллу. Королева не дозволяла, утверждая, что терпеть осаду выгоднее, чем встретиться с врагом лицом к лицу в чистом поле.       - Для этого сегодня с нами наши союзники. - Рейнира указала взглядом на Элию и Адама. Застывшие рука об руку с одинаковым выражением трепетного благоговения на лицах, юные и покорные, они представлялись игрушками в умелых руках. Цепные псы, что разорвут любого, стоит лишь щелкнуть погромче пальцами, указав цель. - Думаю, Морской Туман и Среброкрылая наилучшим образом укрепят оборону города и помогут леди Касвелл выстоять. Крысеныш нервно заморгал. Одно дело - палить беззащитные суда в заливе, очищать побережье от кучек повстанцев, парить над Гаванью, и совсем другое - встретиться лицом к лицу с драконом. Да, маленьким. И все же кто знает сколько неприятностей может доставить Тессарион и ее очередной белокурый наездник.       - Отправь Хью. - закатив глаза, Деймон выдохнул в потолок. - Вермитор управится в одиночку.       - Это решенный вопрос. Леди Мисария поддерживает мое решение, как и весь совет. - колючие фиалковые взгляды скрестились, выбив искры. - Так же, милорды? Наши всадники не настолько опытны, чтобы сражаться в одиночку. А сир Хью… Хммм…. Не в лучшей форме для подобного.       - Выставишь девчонку против армии? - Король небрежно махнул на Элию так, словно видел впервые. - Хайтауэры знают, кто им противостоит! Они размажут обоих. Армия едва ползет из-за десятков скорпионов! Королева нервно вцепилась в кольца, пытаясь сохранить равновесие. Она сотню раз говорила с супругом о том, что все размолвки надо решать один на один. Но, похоже, кровь дракона излишне горяча, чтобы быть рациональной.       - Прошу вас, милорды. - сквозь зубы рыкнула Рейнира. - Мы с Королем поговорим наедине.

~

      - Ты останешься здесь. Элия едва успела избавиться от досужей служанки, как прямо из стены, раздувая ноздри, шагнул Деймон. По-бычьи пригнутая голова яснее ясного дала понять, что прения продолжились и без лордов Малого совета. Королева не желала уступать и дюйма своего авторитета строптивому супругу и стояла на своем до последнего.       - Пожалуйста, тише… Там гвардеец. - обеспокоенно заломила руки девушка, кое-как заперев дверь изнутри. - Я не могу ослушаться Королеву.       - Ты останешься здесь. - в мгновение ока он оказался слишком близко. - Тебе приказывает Король. Как тут не залюбоваться? Взбешенный Деймон Таргариен больше всего на свете походил на собственного дракона. Желваки переливались под тонкой кожей. Губы злобно кривились. А из трепещущих ноздрей казалось вот-вот полетят искры.       - А Королю приказывает Королева. - немного грустно шепнула девушка, любовно очерчивая пальчиками резкую челюсть. - Мы не вольны в своих желаниях, ваша милость… О! Элия не была дурой. Подумать, что Деймон Таргариен бесится от того, что может на время потерять юную пташку, с которой так приятно коротать время в золоченой клетке, мог разве что полный имбецил. Рейнира отмела предложения супруга, влезла на его территорию, и он полыхнул, как пламя, в которое щедро капнули масла.       - Почему ты выбрала его покои? - внезапно спросил отец, скользнув горящим взглядом за спину Элии, где на стене целую вечность бился в огненных корчах Харренхолл. Стыдливо потупившись, леди Крысеныш шагнула к низкому ночному столику, где в серебряной склянке призывно белела густая тягучая мазь, о которой она мечтала последние часа четыре. Зачерпнув ноготком каплю, девушка принюхалась к мягким цветочным нотам. Не похоже на лекарство. Хотя возможно у богатых и уксус сладкий.       - Я не знала чьи они… - едва слышно пролепетала она, сжимаясь, словно Деймон мог видеть ее насквозь вместе со всеми гнилыми мыслишками и черными крысиными проделками. - Мне показалось, здесь уютно. И постель… Она напоминает мне ту, в которой я спала там… У мадам Сильви. Но я выбросила все его вещи. Не знаю, как объяснить. От них пахло… - пальчики растерли мазь мягкими подушечками так брезгливо, будто это была кровь. - Смертью… Девчонка беспомощно повела плечами, словно Деймон ее в чем-то обвинял. Это было странно, но даже теперь, после убийства посланца и внезапного сближения с отцом, она не перестала чувствовать связь с одноглазым чудовищем, прочно обосновавшемся в Харренхолле на костях невинных Стронгов. Злая клятва, выпаленная на берегу, привязала серую спинку к злобному ублюдку тонкой кровавой ниточкой, что ощущалась стальной удавкой на шее. Ворочаясь ночами в его твердой постели, Элия сотни раз хотела отречься от собственных слов. Не выходило. Нельзя отречься от того, что вышло из сердца. Это оно, ненавистное, злое, испещренное шрамами, выбрало себе Короля по подобию, найдя в нем свое отражение. Эймонд Таргариен не делал ей зла. Эймонд Таргариен принял ее жалкую присягу, сочтя приемлемым то, что она просила взамен. А она не дала ему ничего, спалив бумажку со злым приказом. Ее Король, ее настоящий Король, хочет столицу и месть, а она…       - …он хочет вернуть столицу. - Деймон ласково обнял сзади изящный девичий стан, ткнувшись губами в плечо, и Элия дернулась от неожиданности. Задумавшись, она пропустила часть его слов. - Мой… человек докладывает, что мальчишка в бешенстве и хочет осадить город теми силами, что у него есть. Харренхолл его не отпустит. Есть силы более могущественные, чем наши желания. Что это за дрянь? - лениво указал он на жирную мазь. Чувствовалось, что злость отступает, замедляя пульс.       - Мейстер приготовил это для… - девчонка немного замялась, не приученная жаловаться. Жалоба - это слабость, а слабость лучше держать при себе. - Я бедра стерла… Сильно. - покраснела, словно стыд тут был. Если задуматься, был, конечно. На нем вон как лихо вытанцовывала, про раны свои позабыв. Саднило потом больно.       - Позволь, я помогу… - от низкого шелковистого голоса непривычные мурашки сами собой укутали кожу словно шерстяной невыносимо теплый платок. Крысеныш и пискнуть не успел, как Деймон подхватил ее на руки. Что она для такого? Легче перышка! Губы скользнули по девичьей шее, и девчонка задохнулась, сильнее подставляясь. Точеные ноздри дрогнули, выпустив прерывистый вздох. Небрежно оттолкнув столик, за которым совсем недавно сир Кристон и принц Эймонд планировали войну и делились личным, Король аккуратно опустил Элию на приземистый невероятно надежный диванчик, обитый мягкой кожей.       - Просто доверься мне, кошечка… - шепнул, подкладывая под поясницу девушки подушку. Хищный темный взгляд ясно намекал доверие какого именно рода должно пробудиться в сжавшемся от неожиданности тельце. Округлив глаза, Элия изо всех сил пыталась унять сошедшее с ума сердце, колотящееся где-то промеж ключиц, пока Деймон грациозной походкой пересекал покои со склянкой в руках. Боги не украли юношескую легкость, стройность и силу мускулистого тела, а лёгкие несовершенства в виде рельефных морщинок лишь добавляли шарма и особого лоска взрослого опытного мужчины. Едва ли в юности он был лучше, чем теперь. Годы украшают мужчин, даря глубину взгляду, терпение членам. В семнадцать руки наверняка дрожали бы от нетерпения, касаясь застежек камзола. Но теперь Король был неспешен в каждом продуманном действии, зная, что будет дальше на много шагов вперед. Будет много нежности. Особой изысканной тягучей, как… эта благословенная мазь, дразнящая ноздри призрачным цветочным ароматом. Оставшись в тонкой исподней рубахе, Деймон Таргариен удобно устраивался на полу у ног своей леди, наслаждаясь ее смущением. Милые розовые щечки, плотно стиснутые колени, беспокойные пальчики… Вкусно. Юность всегда привлекает тех, кто уже позабыл свою, возможностью заново пережить впечатления первых сладостных открытий и остроту чувств.       - Расслабься. Будет приятно. - хитро ухмыльнулся он, подцепляя краешек подола. - Знаешь, кошечка, тебе идут цвета нашего дома. В красном ты выглядишь сильной, но черный… - ткань замерла на коленях и настойчиво поползла выше, минуя все рамки приличия. Хотя мужчине не пристало таращиться даже на щиколотки юных дев, если те вдруг нечаянно мелькнут меж складок. - Черный подчеркивает твою красоту. Ты - настоящая валирийка, Элия. Стройные ножки оказались затянуты в плотные чулки, заканчивающиеся выше бедра. Сбросив небрежным жестом изящную туфельку, Деймон уютно устроил девичью стопу у себя на коленях, бережно оглаживая, словно величайшую драгоценность.       - Расскажи про Харренхолл. - затаив дыхание, попросил Крысеныш, желая сбить болезненную интимность момента. Ужасно неловко... Особенно тонкая полоска кожи меж краем чулка и постыдно высоко собранным подолом. Ослепительно белая на фоне маслянисто темной материи. Особенно его пальцы, настойчиво массирующие щиколотки ленивыми нарочито чувственными движениями. - Ты часто вспоминаешь о нем. Тебе было там плохо? Волна легкого недовольства исказила лицо Короля, смазав вязкую похоть, ясно читающуюся в расслабленных чертах. Руки замерли лишь на мгновение, чтобы тут же скользнуть выше, сжать соблазнительно мягкие икры. В теле женщины нет ничего более волнующего, чем податливая мягкость, каменеющая в порыве страсти.       - Моя кошечка любопытна… - промурчал он, ласковой щекоткой проходясь под коленями. Неожиданно острое чувство заставило Элию дернуться, прикусив губы. Не мудрено, что сотни дам теряли последний стыд рядом с ним. Если бы Крысеныш не знал настоящее лицо демона, покорно склонившегося у ее стоп, то обязательно поверил бы нежным рукам, восхищенному взгляду. Словами соврать легко, но чтобы врать глазами необходима особая сноровка, которой не могло не быть у столь распущенного мужчины. Пекло! Плевать. Она всего лишь женщина. Неужто жизнь накажет ее за маленькую слабость? Всего несколько минут не думать, не вспоминать, довериться, чувствовать.       - Любопытна… - голос предательски дрогнул, но Элия не смутилась, прижав плотнее к животу черный глянец, взбившийся непослушным облаком. Желание не упустить ни одного движения мужественных рук, столь непривычно и бережно ласкающих ее, переплеталось с природным крысиным любопытством. Так ли она пришлась ему по душе, чтобы открыться в момент, когда хочешь получить наслаждение? Хватит ли смелости у Порочного принца обнажить душу у ее ног, лаская тело?       - Хммм… - задумчиво протянул Деймон, подцепив край черного, как смоль, чулка. - Ты знаешь, Харренхолл строили, как неприступную крепость, символ величия Кракена, безраздельно властвовавшего в самом сердце Речных земель до… Дракона. - губы самодовольно изогнулись, словно именно их обладатель поставил на колени Черного Харрена, пламенем сломив его волю. Чулок медленно сползал все ниже, обнажая волнующую мягкость, что на поверку вышла алой, воспаленной, саднящей. Не выдержав, Элия болезненно скривилась, крепче стиснув ткань, чтобы не застонать. Тонкий шелк казался шершавым, колючим, царапал и рвал больную кожу.       - Пекло, кошечка… Это ужасно. - с присвистом выдохнул Деймон, пока взгляд наливался темным алчным огнем, изучая утонченные девичьи прелести - мягкое бедро, островатую коленочку. На воспаленной плоти отпечатался след от аккуратного шва, дав понять, насколько неприятно должно было быть хозяйке весь день терпеть вещицу на своем теле. - Зачем? К чему эти условности? - он кивнул на отброшенный чулок, без девичьей ножки напоминающий безвольный кокон, покинутый бабочкой. - Зачем часами парить над Гаванью? Я распоряжусь, и твое место займет Бэйла или Адам. Тонкие губы благоговейно коснулись края налитой кровью стертой мякоти, опалив горячим дыханием.       - Это мой долг… Я потерплю… - от смущения хотелось провалиться под землю, пока сердечко само собой зашлось в ликовании - ее жалели. Ей предлагали передохнуть из-за сущей мелочи, заставив благородную леди часами трястись в седле вместо нее, простой серой спинки. Леди Крысеныш редко когда обращала внимание на мелочи, подобные отбитому заду. Для того, кто терпел голод, унижения, побои, укусы насекомых, считающих одежду отличным домом, а кровь - едой, легкая боль была лишь платой за все, что судьба так милостиво скинула ей с барского плеча. Терпение - сила тех, кому кусок хлеба дается не каждый день. Терпение и смирение, о котором так много болтали септы в приюте Святой Бенжикотты. Терпеть Крысеныш научился, но смириться мешала, должно быть, та самая часть крови, что досталась от этого ублюдка, вдумчиво выцеловывающего острую коленочку.       - Такая нежная… - бормотал Деймон, едва приметно проходясь кончиками пальцев по задней поверхности бедра, с восхищением подмечая мурашки, волнами сводящие девичью кожу.       - До дракона… Ты сказал «до дракона»… - прикрыв глаза, Элия позволила себе раствориться в жгучей запретной ласке. Тело наливалось знакомой чувственной истомой, расслабляющей одни мышцы и сводящей другие. Кожа медленно разогревалась, будто от долгого лежания в горячей ароматной воде, делалась чувствительной, отзывчивой. Где-то на задворках совести скреблось запретное и горькое слово отец. Отец значит грех, порок, грязь, что не отмыть и не замолить. Крысеныш вяло ухмыльнулся. Под ее тонкой шкуркой журчит кровь ублюдка, но разве это повод называть его этим удивительным теплым словом? Нет… Оно не дается за тягучие жемчужные капли, из которых в пороке зачинается жизнь. Нет… Никакой он ей не отец, как и она ему не дочь. Она просто маленький крысеныш, что капля за каплей выпьет всю драконью кровь до самого донышка.       - Да, до… Болтают, что замок проклят, и каждый, ступивший под его своды, умрет. Она сказала, что я умру там… - второй чулок безвольно распластался подле собрата. Сильные горячие руки развели бедра шире, заставив девчонку судорожно дернуть подол в попытке прикрыться. Деймон хмыкнул, но не помешал. - Как видишь, я здесь… С тобой. Хотя порой казалось, что я останусь там навсегда, чтобы видеть их.       - Их?.. - спросила Элия, борясь с желанием свести ноги и сбежать от цепкого хищного взгляда и умелых рук, не прекращающих свой чарующий танец.       - Кошмары, милая кошечка… - Король потянулся за склянкой, чтобы щедро смазать руки. Подумав немного, он капнул немного ароматной прохладной субстанции на особо воспаленные участки. - С первого дня они не отпускали меня. Я путал день с ночью, сон с явью. Видел брата и… Мать. - Деймон сглотнул, и девушке показалось, что от смущения. - Видел Рейниру. Они обвиняли меня, унижали. Снова и снова. Не больно? Элия отрицательно качнула головой, не в силах отвести глаз от его рук, которые, как оказалось, могли не только брать, но и давать. А забота им шла ничуть не меньше меча. Мазь приятно обволакивала саднящую кожу, нагреваясь под нежными прикосновениями. Удивительно насколько может быть приятен тактильный контакт. Внимание обоих было здесь - в алых потертостях и сильных пальцах, в белой жижице, что медленно обволакивала алое месиво, укутывала целебной пленкой.       - Знаешь… - бережные ласки ползли все выше, забрались под черную ткань. Невозможно близко. Невозможно стыдно. Невозможно сладко. - Я называл себя Королем. Желал этого. Но Алис помогла мне… Я видел грядущее в алом соке чардрева. Все мы лишь пешки в игре, что продлится столетия. В игре со смертью, милая кошечка…       - К чему тогда все это? Война… Трон… Смерти… - Элия ничего не понимала. Сознание слоилось. Жгучие волны возбуждения умоляли податься ближе. К нему, его рукам, телу. Прижаться плотнее. Целовать жадно. Брать или давать…       - Она придет из моей крови. Та, что обещанна. Если Рейнира уступит, наша линия прервется. - он говорил будто бы сам с собой, увлекаясь все больше ласками, касаниями. Поплывший взгляд Элии, тяжелое дыхание, вздымающее аккуратную девичью грудь, розовый язычок, то и дело мажущий пересыхающие в горячке губы, подрагивающие в его руках бедра… Все это… Вся она сводила с ума. Но удовольствие в ожидании. В кончиках пальцев, которыми касаешься желанного тела. В предвкушении. В нежности.       - Ты рассказал ей?.. Рассказал Королеве? - все это было слишком. Каждый жест оставлял на коже пылающий рубец. Каждое касание обнажало нервы, заставляя желать большего. Не в силах больше стесняться, Элия пошло прикусывала губы, чтобы не дать вырваться случайному стону.       - Я рассказал тебе. - чувственно выдохнул Деймон, оставляя лёгкие короткие поцелуи на воспаленной плоти, укутанной волшебным снадобьем. Больно. Приятно. Оказывается, боль может быть сладкой, желанной. Элия не удержалась - зарылась пальчиками в божественное валирийское серебро, прижала сильнее и задохнулась в стоне, когда Порочный принц легонько прихватил страдающую кожу зубами.       - Лучше бы ведьма показала мне тебя… - потеряв терпение, Деймон выпрямился, чтобы силой притянуть девчонку ближе. - Тогда бы я вернулся раньше… - хищные губы впились в шею, доводя Элию до исступления, вынуждая извиваться в его объятиях, желая прижаться ближе и оттолкнуть одновременно. Много. Слишком много.       - Ведьма?.. - кое-как вывернувшись, шепнула она, стараясь немного отдышаться. Это ужасно, так постыдно легко сдаваться. Хитро прищурив лисьи глаза, Деймон осел обратно. Кошечка хочет поиграть еще? Что ж… Он найдет еще немного терпения.       - Ведьма. Душа проклятого замка. Сова сипуха. Кто знает… Женщины умеют скрывать свою настоящую личину. - Крысеныш нервно моргнул. - Алис Риверс. Она держит на коротком поводке одноглазого ублюдка и будет держать, пока иного не пожелаю я. У нее нежное сердце и большая душа. Она знает, как правильно… Руки Деймона вернулись к приятному занятию, пока девчонка вяло собирала рассыпающиеся мысли. … Они загнали дракона в западню… Посадили на цепь…. Связали колдовством какой-то шлюхи… Бесчестно и подло…       - Мммм… - выгнувшись, пискнула Элия, стоило умелому прикосновению обжечь сокровенное, слишком долго томящееся без ласки. … Что будет, когда он вырвется?.. Что бывает, когда драконы срываются с цепей?..