Часть 16. Тени драконьего величия

~

Пробуждение было приятным. Еще не открыв глаза, Элия улыбнулась. Широко и по-детски глупо. Его восхищенный взгляд, немного мутный от похоти, особая интимная откровенность, ласковые слова, нежность согрели больное сердечко, заставив поверить, что леди Крысеныш и правда может что-то значить для такого, как он. Деймон ушел далеко за полночь, по-отечески приложившись суховатыми губами к чистому лбу девчонки и шепнув, что желает преподнести ей особый подарок. Такой, которого достойна не каждая женщина. Заснула Элия, ни о чем не думая, чувствуя, как что-то теплое приятно щекочет нутро, легче крыльев бабочки огневки. День обещал быть пасмурным, а значит долгим. Когда не видно солнца, время будто останавливается, что старый мул посреди длинного тракта. И хоть силой, хоть уговорами не столкнуть его с места. Суетливая Дора не затыкалась все утро, подготавливая утреннее омовение, помогая с платьем, накрывая к завтраку. Болтала что-то о мятежниках, что имея золотые плащи за спинами, посмели противиться Королю. Их переловили одного за одним, как помойных крыс в силки, и сегодня-завтра приволокут в замок, чтобы перед смертью посмотрели в глаза того, чью благодетельную длань они посмели укусить. Элия не обращала внимания, чутко прислушиваясь к собственному телу, казавшемуся сегодня необычайно легким и сильным. Приятным. Даже бедра почти не болели, обласканные заботливыми руками и целебной мазью. Из зеркала на нее смотрела утонченная леди с миловидным остреньким личиком. Сытая и холеная, что крыса в господском амбаре. В основании шеи виднелась едва приметная отметина - след драконьей страсти. О! Король был с ней бережен. Ни проблеска жесткости, что когда-то в прошлом оставила ожерелье на тонкой коже. Мысли вяло перетекали от одного к другому, ни на чем не задерживаясь. Приятные тягучие путались в голове, отдавались легкими вибрациями в теле. Пальчики еще помнили шелковую мягкость валирийского серебра, а бедра - лёгкие поцелуи. Упоительно, когда перед тобой стоит на коленях тот, о ком десятилетиями бредят все до последней женщины Вестероса, перешептываясь о его любовных умениях. Еще слаще видеть на коленях того, кому предстоит расплатиться за каждую минуту горечи так, как пожелает она, Элия. Вчера она желала впитать сердцем и телом весь его драконий жар. Завтра… Кто знает, чем Деймон Таргариен будет платить завтра.       - Не стоит обольщаться, девочка. - брезгливо поджав тонкие губы, процедила Мисария, вырвав Элию из блаженной прострации. Взгляд вновь и вновь уходил за окно, теряясь в темной зелени сада, хмуром тяжелом небе, что сулило бурю. Сосредоточиться было невозможно, а от скользкой гадины невозможно было ничего скрыть. Признаться, девушка толком и не запомнила, как оказалась в библиотеке, как присела в изящном реверансе. - Он всегда возвращается к ней. Крысеныш вздрогнул, метнув на старую шлюху осторожный колючий взгляд. Следила? Угадала, ткнув пальцем в небо? Или он разболтал все сам?       - Простите, миледи, но я не совсем… - потупившись, запищала девчонка.       - Я об этом. - холодный гадючий палец весьма отрезвляюще прижал синячок, слишком приметный на ослепительно белом атласе валирийский кожи. - Не стоит юлить. Деймон забрался в твою постель. Ты… Хмммм… В его вкусе. А он всегда получает, что хочет. Можешь хлопать глазами сколько угодно, но имей ввиду - он всегда возвращается к Рейнире. Уж поверь мне. Я знаю его лет больше, чем ты топчешь землю. Нервно потирая руки, Крысеныш сжался в комок, больше всего на свете желая оказаться где-нибудь в другом месте. Хоть бы даже на жертвенном камне перед мордой Вермитора. Плевать! Только бы не подле суки, что, похоже, видела ее насквозь.       - Он - Король… Я не могла отказать… - тише мышонка пискнула она в попытке немного оправдаться, переложить свою вину на его крепкие плечи. Уж кому-кому, а Порочному принцу не привыкать!       - Это понятно, девочка. Но ты увлеклась им. Такие, как Деймон, не влюбляются, и их тоже не стоит любить. Любовь придумана для того, чтобы туманить разум юным девицам, вроде тебя. - слова падали с губ мерзкие словно злые зеленые жабы, обдавая Крысеныша липким холодом. - Твое дело - не верить. И не понести. Ему не нужны дети. Это, как я поняла, ты осознаешь. Девушка тяжело сглотнула горькую слюну, быстро смекнув, что попалась в тот момент, когда в ночи посреди безразмерной замковой кухни заваривала лунный чай после всего, что было в его покоях. У суки везде глаза и уши! Элия не видела никого, но, возможно, ей отчитываются даже крысы.       - Рейнира не просто его племянница, жена, Королева. Даже в браке с леди Лейной он годами не забывал о ней. Такие, как ты… И я… Милые девушки и смазливые парни… - мерзко ухмыльнулась Мисария. - Сотнями прошли через его постель. Думаешь, он запомнил хоть кого-то? Каждый первый бастард здесь его. Кровь стучала в висках, отдаваясь колючей болью. Застигнутый врасплох в момент особой блаженной уязвимости Крысеныш не знал, что уместнее - стерпеть или выпустить когти. Ладонь неосознанно втиралась в бедро, где под слоями ткани был припрятан сокровенный пузырек. В поисках равновесия девушка пыталась сосредоточиться на мыслях о яде. Белом, рассыпчатом, так славно поскрипывающем на пальцах… Не помогало. Слишком ужасно оказаться на виду, распятая точно лягушка перед верховным мейстером Цитадели, препарирующем бедняжку ради забавы.       - Помню, как он приводил ко мне девчонок, которые толком и не созрели, чтобы избавиться от последствий его… Хммм… Стараний. Дочки лордов. Да, с ними Деймон старался быть аккуратнее, чем со шлюхами. - каждое слово было напитанной злой горькой желчью, и Крысенышу на мгновение подумалось, что, быть может, шлюха когда-то сама излишне больно укололась о чешую драконьего принца. Бред. Гадюки слишком хладнокровны для подобных слабостей. - Дети… Они все были почти детьми, когда он брал их себе, чтобы забыть через одну-две седмицы.       - Зачем вы мне это говорите?.. - пролепетала Элия, балансирующая уже на грани обморока. Что еще знает скользкая тварь? Знает ли про мейгоровы ходы? Конечно! Про труп в подземелье? Быть может. Знает ли про склянки с ядом, бережно упрятанные на пляже у подножия замка? Едва ли. Знает ли про то, кто перед ней? Знает ли, что леди Элия всего лишь помойная крыса, злющая, как демон из Пекла?       - Чтобы ты понимала с кем имеешь дело. Деймон Таргариен - не рыцарь из слезливых баллад. Он - дракон. Как и его Королева. - небрежно роняла Мисария, изучая девчонку бесчувственным змеиным взглядом. - Думаешь, он заступится за тебя, когда все вскроется? Элия вообще об этом не думала, оглушенная его близостью и новизной сладкого порока. Со стороны вообще казалось, что проделки мужа Королеве абсолютно безразличны. А сама Рейнира… Похоже, излишне остро зацепила нежное мужское самолюбие, чтобы раздор разрешился так просто.       - Деймон - эгоист. Так было всегда. Его заботит только он сам и его семья.       - Король обидел вас? - глухо спросил Крысеныш. Разговор пугал. Крысы не любят честность, как не любят свет. На свету видны все пороки, все изъяны, которых у Элии было слишком много. Мисария непривычно звонко рассмеялась. Только глаза остались такими же - настороженными, пустыми, бездонными.       - Меня? Я не настолько наивна, чтобы полагаться на мужчину. Но было время, когда я переоценила его благосклонность. Деймон подставил меня, хотя обещал защиту и безопасность. Я приспособилась. Другим повезло меньше, как, например, Исселин. Смешливая дурочка из «Канарейки» все ждала, что он вернется, подарит нормальную жизнь. Тогда я только начинала и видела, как рос ее живот, распираемый драконьим выродком. Она умерла через месяц после родов, а пацан… Тоже, должно быть, сдох. Еще была дочь лорда Лэтфорда. Ей было меньше, чем сейчас тебе. Она умерла от кровотечения, пытаясь избавиться от позора. А Лиз Стоун? Ее забил на родильном ложе собственный муж, едва увидав серебряный пушок на макушке младенца. Как она была хороша! Золотые локоны, лазоревые глаза с поволокой. Мог ли наш Король пропустить такую? - губы кривились презрительно, ядовито. - Лорд Стоун отправил ребенка к моему порогу, к нему, к Деймону. Малюсенькую девочку, похожую на него, как две капли воды. Страдая после попойки, он не желал даже смотреть на нее. Приказал деть ее туда, «куда обычно шлюхи девают детей». - Мисария весьма умело воспроизвела его интонацию, пропитанную высокомерным пренебрежением. - Он не дал ей даже имени. Отказал даже в такой малости. Я сама вложила в корзину платок с тем единственным словом, что он обронил при виде дочери… Мисарии не нужно было говорить это вслух. Крысеныш знал, что было начертано на том платке, как знал и что потом стало с младенцем. Остатки брони лопались, обнажая раненую крысиную душонку, и, испугавшись, что разрыдается, Элия стремительно поднялась, до бела сжав губы.       - Laejon… - говорила леди гадина, пела елейным голоском, смотрела на девчонку снисходительно. - Он учил меня валирийскому, и кое-что я могла…       -Мне нужно идти. - через силу выдавила девушка в попытке соблюсти хоть какие-то рамки приличия и не выдать себя с головой.       - Я просто хотела предостеречь. Таким, как мы, нужно быть осторожнее и держаться вместе. - врезалось в спину Элии, когда та уже цеплялась за ручку двери.

~

Черная кожа броней липла к телу. Утягивала. Скрывала. Переливалась в тусклом свете серого дня чешуей на плечах. Слепо щерилась пастями трехглавого демона, пригревшегося над сердцем. Хлопала по бедрам удлиненным на женский манер низом. В ней легко было почувствовать себя сильной. Наверное, поэтому ее так часто выбирал принц-регент. Роскошное серебро утянули в косы. Подобрали, уложив в причудливый пучок на затылке. Бедра стянули тоже. Зануда мейстер приказал перед каждым полетом наносить мазь и тщательно накладывать что-то вроде плотных повязок «раз уж миледи так настырна и не жалеет собственной красоты.» Элия размеренно шагала по вечно темным коридорам Красного замка, разбивая гнетущую тишину дробным перестуком крепких каблучков. Плеть, отягощенная металлическим шариком, ритмично похлопывала по бедру, выдавая задумчивость хозяйки. … Все вернулось… Откровения старой шлюхи колючим комом засели в груди, раздирая до крови старые раны, прорезая новые. Тело казалось грязным. Гораздо грязнее, чем в те времена, когда мыться случалось только, пока на улице стояла жара. В душе ворочалось что-то страшное, темное, пока не оформившееся, но настойчиво ползущее наружу. Правда вошла больнее ножа под ребра. Крысеныш не услышал ничего нового. Все было просто и ясно, как божий день. И все равно больно. Отблеск прошлого виделся слишком четко. Его брезгливо поджатые губы. Недовольство. Пальцы, прижимающиеся к гудящей с перепоя голове. «Куда шлюхи девают детей?» Он мог отправить ребенка к родным по материнской линии. Едва ли те отказались бы, узнав о судьбе бедняжки. Но нет! Ублюдок выбрал самый простой для себя вариант - переложить ответственность на плечи Мисарии. За грудиной кипело адское варево из ненависти и горечи. Крысеныш всегда знал… Сердцем чуял, что случайно прижился на дне. А теперь получил подтверждение - ее матушка была благородной леди. Не шлюхой, не простолюдинкой. Она жила в сытости и достатке с рождения и, должно быть, была или слишком молода, или глупа сверх меры, чтобы понести от ублюдка. Боги… Если бы проклятые Боги не были так жестоки, у леди Крысеныша могли быть золотые волосы матери, голубые глаза и совсем другая жизнь. Больно! Пекло, как же больно! Крысеныш обиженно зашипел, потирая ушибленное плечо, в которое со всей дури влетел здоровенный бугай с золотом за плечами. Совсем распоясались! Не смотрят куда идут! У главного входа вечно кипела жизнь. Толклись гвардейцы, сновала прислуга, лорды спешили к подножию Железного трона, чтобы поскорее облобызать стопы драконьей Королевы. Безликая толпа, неизменно таращащаяся на Элию десятками любопытных буркал. Она привыкла не опускать глаза, не пригибать голову, не пытаться отступить ближе к стене. Привыкла не прятаться, как тощая помойная крыса, что боится и собственной тени.       - Простите, мледи. - буркнул мужлан, что на пару с собратом волок под своды замка вяло сопротивляющееся тело. Гвардеец. Избитый до полусмерти. Лысая голова, поросшая едва приметным серебряным пухом. Видавший виды доспех, из-под которого вяло сочилась струйка крови. Должно быть, вскрылась старая рана. Еще бы! По виду так будто протащили на брюхе по всем закоулкам Гавани. Он поднял на нее пустой мертвый взгляд, и Элия окаменела. Ссадина на высокой скуле, залитой густой синевой, и сочащаяся кровью губа не могли скрыть очевидной правды, какую она каждый день отблесками ловила в зеркале. Видела в прямом носике, остром подбородке, упрямых губах, что у незнакомца вышли сухими, потрескавшимися, обветренными. Наконец, в б*ядских фиалковых глазах глубокого насыщенного тона, такого же, как у их отца.       - Кто он? - нервно пискнула леди Крысеныш, цепляясь за плечо гвардейца.       - Предатель. Продался зеленым. - брезгливо буркнул тот.       - Так ты называешь клятву своему Королю? - прохрипел пленник, силясь выпрямиться, но стража мешала, болезненно заломив руки. - Предательством? Ты, сученыш, на моих глазах клялся в верности лорду деснице! Тычок под ребра заставил его заткнуться, обмякнуть в крепкой хватке бывших собратьев. Глухо перхнув, мужчина сплюнул кровавый сгусток, едва не угодив на сапожок Крысеныша. Невозможно. Невероятно похожий. Кожу на лбу уже иссекли морщины, что вскорости обещали углубиться, подарив еще больше сходства с принцем Деймоном. … Каждый первый бастард здесь его… Сука всегда права! А в случае пленника лишних подтверждений не требовалось. Только слепой мог не заметить правду, слишком настойчиво лезшую в глаза.       - Как его имя? - спросила Элия, оглушенная отвращением и непривычной горькой жалостью, стальной рукой пережавшей внутренности. Святые Семеро! Сколько же их, серебряных теней драконьего величия, скитается на просторах Вестероса? Ублюдков, от рождения заклейменных пороками своего отца. Униженных. Втоптанных в грязь. Рвущих глотки, чтобы выжить в мире, который принадлежит ему. Десятки? Сотни?       - Этого? Ройнар Уотрес, миледи. Был капитаном. На воротах стоял. Да зарвался некисло. Это он возглавил сопротивление. Из-за него погибло много наших ребят. Крысеныш знал это имя. Кто живет в Гавани всегда знает, кто держит ворота. Может, даже видела его раз-другой. Должно быть, его имел ввиду Деймон, говоря, что спустит с ублюдка шкуру своими руками. К стыду своему, Элия почти не слушала его болтовню, погруженная в свои мысли. Кому интересно знать кто там, с той стороны, возглавил сопротивление? Город пал, а непокорные сдохнут в застенках. Он смотрел на нее. Пристальный ледяной взгляд ощупывал, оценивал, как товар, небрежно выброшенный на прилавок. Выворачивал наизнанку. Он будто знал о ней больше, чем она сама. Будто видел серую шерсть и крепкие зубы под тонкой бледной кожей. Он улыбнулся, небрежно дернув уголком рта. Идеальное отражение. Элия помнила, как накануне Деймон точно также усмехнулся ей на прощание, шепнув «Поспи, кошечка. Утро еще далеко.»       - У каждого свой путь, миледи. - глухо пробормотал Ройнар, щурясь на Крысеныша взглядом человека, видавшего всякое в жизни. - Одни готовы продаться за громкий титул и мешок монет. Другим… Место на плахе. В голове щелкнуло, как от тяжелой оплеухи. Этот человек ничего не знал о ней, но видел насквозь. Все попранные клятвы, все забытые обещания. Хер знает откуда, но он знал, что она - химера, предавшая и продавшая саму себя. За что?! Боги! За мимолетную нежность, грязью вошедшую в саму ее суть. Он знал, что обречен. Неповиновение дракону карается смертью. Каждому воздастся пламенем и кровью. Все непокорные будут гореть, пока мир не застрелит пелена густого жирного пепла, липнущего к коже, заползающего в лёгкие длинными скользкими пальцами, выворачивающего наизнанку приторной вонью. Знал, но не выглядел униженным или запуганным. Только бесконечно усталым. Будто давно ждал конца.       - Миледи! Познакомились с капитаном Ройнаром? - лязгнуло сталью за спиной Крысеныша, заставив вздрогнуть. Деймон кивнул гвардейцам, позволяя увлечь пленника вглубь замка. Рот открылся и закрылся, не издав ни звука. Чувствуя, как возвращается привычная лютая ненависть, униженный Крысеныш глазел на этого сильного еще молодого мужчину, что не сломался, не прогнулся, делал свое дело до самого конца. Будь проклята Гавань! Сраный замок! Будь прокляты Таргариены! Война! Будь проклят Деймон Таргариен! И… И она сама. Крыса, возжелавшая стать драконом.       - Что такое, кошечка? Тебе его жаль? - Король небрежно заправил за ухо выбившуюся серебряную прядку. - Он того не стоит. Он просто грязь, возомнившая о себе слишком много. Такие долго не живут. Злобный крысиный взгляд полоснул лицо отца острее кинжала валирийский стали. Руки тряслись, как в припадке, и пришлось спрятать их за спину, намертво вцепившись в запястье.       - Убьешь его. - утвердительно бросила Элия, не в силах скрыть отвращение, исказившее тонкие девичьи черты. - Убьешь своего сына. Не в силах и секунды дольше находиться подле отца, Крысеныш метнулся к выходу, оставив того наедине с болезненным откровением. … Сын… Неужто ублюдок и правда его кровь? Столько отчаянной дерзости. Отваги. Не ослабевает драконья кровь, даже мешаясь с грязью. Иной раз, и вовсе закаляется, крепнет, являя миру отчаянных храбрецов и безумцев. Глухо хмыкнув, Король последовал туда, где сегодня должно свершиться правосудие.

~

… Грязь… Возомнившая о себе слишком много… Просто грязь… Он не пожелал дать ей даже имени… Лишь спросил куда обычно шлюхи девают детей… Перед глазами плыло, вращалось, дрожало, словно мир вокруг был искусной иллюзий злого фокусника, слишком умелого для маленькой серой спинки, столь глупо поверившей умелым рукам. Все вокруг ложь - Красный замок, сытая жизнь, черная кожаная броня и его елейные речи. Все. От начала и до конца. А правда всегда одна - холод, голод, грязь. Нет никакой леди Элии. Она всегда была только маской, наспех прилепленной на крысиную мордочку мягкими пальчиками мадам Сильви. Бордельная девка Элия Уотерс понятлива, расторопна, услужлива. Она не скалит зубки, прячет глаза. Она согласна на все за мелкую монету и мимолетную ласку. Послушная кошечка, что обещала стать жемчужиной дома сладости, а обернулась клыкастым чудовищем, сожравшим собственную благодетельницу. … Laejon… Грязь… Она всегда была грязью. Желал отец или нет, но слово вырвавшееся само собой много лет назад, было правдой. Он действительно считал их всех грязью. Всех, кого создал сам в погоне за мучительным приторным удовольствием. Ему не было до них дела. Выживут? Сдохнут? Забота дракона - пламя. И кровь. Дети принадлежат матерям, как и тяжелые животы, и липкое семя на бедрах. Тяжело привалившись спиной к ледяному камню цвета спекшейся крови, Элия вспоминала лицо капитана. … Ее брат… Настоящий брат... Брат по крови и ненависти… Тот, кто не побоялся… Мужчина с обветренным лицом и глазами, бездонными, что колодцы. Она готова была руку дать на отсечение, что всю жизнь от рождения он рвал и царапался, грыз эту жизнь, как ополоумевшая от ужаса крыса, чтобы вылезти из дерьма. Чтобы поднять голову и выпрямить спину. Чтобы не сдохнуть в канаве. Пытался срезать клеймо ублюдка. Не вышло. Никогда не выходит. Но каков! Это какие надо иметь яйца, чтобы противиться Деймону Таргариену? Да еще так открыто! Ненависть. Только ненависть может дать сил противиться неизбежному, идти вперед, зная, что там только плаха. С музыкальным звоном сталь врезалась в сталь, высекая искры. От нечего делать гвардейцы мерялись силой во дворе, на спор сражаясь до первого укола. Как зачарованная, Элия пялилась на танцующие мечи, пока пальцы с усилием втирались в камзол, где под кожаной броней в своей стеклянной западне дремала смерть. Капитан Ройнар, ублюдок одной с ней крови, не побоялся, не стал предателем, поднял меч, зная, что проиграет в игре, безнадежной с самого начала. Такие, как Деймон Таргариен, всегда выходят победителями из любых схваток. Демоны в сияющих латах. «Отвечать надо за свои слова! Иначе что ты за человек такой? Дерьмо, а не человек.» шептал из глубин памяти писклявый, еще не изломанный, голосок Уилла. Помнится, тогда он отвесил Крысенышу подзатыльник. Не больно, но ужасно обидно. Хоть и не так, как его темный разочарованный взгляд. Рой поднял меч и проиграл, чтобы сдохнуть ни за что в подземельях Красного замка на потеху драконьему выродку. Рыцарю не одолеть дракона. А крысе?.. «Ты хотела отомстить?..» вкрадчиво шептал Эймонд Таргариен. Еще один рыцарь, желающий выиграть войну честной грубой силой. Кровью и пламенем. «… Он желает вернуть столицу…» ехидно усмехался Деймон, хитро щуря лисьи глаза. Пузырек ощущался под пальцами приятной выпуклостью. Успокаивающей. Привязывающей к реальности.       - Ты получишь свою столицу… - с шипением выдохнул Крысеныш, зажмурившись до роя оранжевых мух, неугомонно клубящихся перед глазами.