Глава 18. Кровь от крови моей

~

Слова - ветер. Они пусты. Повторенные множество раз распадаются на череду бессмысленных звуков. Сколько ни пытайся, не сложатся обратно, не обретут потерянное значение. Слова - вода. Уходят сквозь пальцы, не оставляя ничего взамен. Если за ними нет дела, стекут мерзкой жижей, оставив лишь пленку, от какой поскорее б избавиться. Истина всегда в сердце. Элия согласилась, так и не решившись взглянуть в глаза леди гадине. Кто проверить сможет, что там девичьи губки шепчут в королевские уши? Шепчут или молчат? Что стоит сказать «да», если врал много раз? Принцам, королям, королевам… Себе. Так часто, что уж счет потерял. Оказалось, сбиться с курса легко, когда ты один одинешенек болтаешься по жизни, как утлая лодчонка в грозном штормовом море. Как определить стороны света, когда небо затянуто тучами и днем, и ночью? Как управиться с волнами, которые не пересилить веслам? Сбиться с курса легко. Но если уж забрезжил маяк впереди, тут уж будь добр костьми ляг, а выгреби. Ее маяк метался в маковом бреду, называя свою спасительницу чужим именем. Хватал за руки, спрашивая зачем она отдала кольцо какому-то Роббу. «Синий камень… С лепестками вокруг… Холодный, как твои глаза…» Боги! Если это любовь, то леди Крысеныш счастлива, что Семеро сберегли ее больное сердце от этого ужаса. Крысе, если за кого бояться, то за себя только. А как жить, когда это самое сердце в чужой груди бьется?! Страшно! Очень страшно! Любовь - ужасная слабость! Самая страшная из всех. За нее все продашь, отдашь и подаришь. Зацепилась Элия за капитана, словно якорем. Рядом с ним все на места вставало, являя в буре, охватившей ее жизнь, четкий и стройный порядок. Отец их - чудовище. Тварь, способная пытать свое дитя, а после кинуть на плаху или в драконью пасть. Подтверждение тому ранами и ссадинами значилось на тонкой таргариеновской коже брата. Деймон сказал, что мог бы помиловать его, но не станет, потому что такое не прощают. Не прощают честь? Верность присяге? И приказал разбить сыну лицо. Должно быть, чтобы во время казни не так нагляден был королевский грех. Злость и ненависть ворочались за грудиной огненным шаром. Знала Элия, нутром своим ядовитым чуяла, родись она пацаном, то же самое ей светило бы. Да и теперь… Нежность вся эта - ложь. Сладкая манна, необходимая, чтобы затуманить девичий мозг. О! Такому, как Деймон Таргариен, ничего не стоит изобразить легкую влюбленность, сдобрить милыми любой женщине знаками внимания, чтобы потом взять желаемое без сопротивления. Ложь! Все ложь! А правда… Вон она - на спине Роя высечена. Почти один-в-один как на том платке. Будь он трижды проклят! Все они - грязь… Были. Есть. И навсегда ею останутся. Обхватив себя руками, Элия внимательно смотрела вниз. Злые мысли привычно разогревали нутро, мешаясь с планами на день, пока под балконом медленнее улиток груженые подводы вползали в просторный замковый двор. Жратва приехала. Крупы, коренья, специи, соленое и вяленое мясо, даже свежие фрукты и овощи. Много. Замку столько ни к чему. Старое еще жрать и жрать. Крысы вон уже в шкурки невтолпятся! Все это добро в дар беднякам пойдет. Леди гадина хочет приютам раздать, и чтобы Королева сама лично к детям и убогим с Железного трона в короне сошла. Благодетельница! Добра детишкам желает, как и всем подданным. За всех сердечко драконье болит да ноет. Еще одна лицемерка! Духу не хватает в открытую сказать, что власти хочется да еще шкуры выб*ядков своих сберечь. Хотела бы блага народу - в септы б постриглась, раз на Стену баб не берут. Но на то честь нужна. Только в Таргариенах ее на поверку меньше вышло, чем в их ублюдках. Видать достоинства больше в той части крови, что от шлюх и распутниц пришла, чем от королей вестеросских. Но то ничего! Теперь все на место встало. Все леди Крысеныш видит, все помнит. Со всех взыщет должки. Вернет Черная Королева трон принцу-регенту. А если тот подохнет где случайно, так то не крысиного ума дело. Пусть другой кто сядет. Лишь бы не эти… Тонкие губы скривились в злобной усмешке. Время для крысиных дел близилось.

~

Если напялить серое мышастое платьишко и плащик в тон, волосы свернуть под косыночку, а глаза часто не поднимать, можно заприметить много чего необычного. Ну, как необычного… Скорее того, что само в глаза не лезет, по углам прячется, к земле льнет. Вот взять хоть крысу. Человек тогда серую спинку замечает, когда та прямо под ногами проскочит или стащит нагло чего. А так особо и не присматривается, кто там вдоль стен бегает, хвостик подволакивая. Люди вообще склонны больше внутрь смотреть, чем наружу. Свои делишки да бедки переваривать, передумывать. Вот и город с виду был такой, как обычно. Кто посмелее снял деревянные щиты с окон. Открылись лавчонки. Не все, конечно, но уже не одна и не две. Кузнецы ковали лошадей. Пахло свежим хлебом. Все куда-то спешили, пялясь под ноги. Нужда всегда к земле гнет. Прямо ходят да смотрят смело те, у кого за душой что-нибудь да отыщется. Вот и малыш Крысеныш силой сутулился, благочестиво пряча взор. Ей выделяться не к чему. Ее дело маленькое - прикупить мак да мазючку особую для капитана. То есть, для брата, для Роя. Мазь вонючая. Жуть! А помогает отменно. Знахарка одна насоветовала. Говорит, хуже точно не будет. Если не сдохнет, то очухается. От мака, правда, он нос воротил поначалу. Боялся беспомощным оказаться. Можно подумать, такой, как есть, годен на что. Но, кто на дне вырос, все такие. Боятся слабину дать даже на секундочку. Ну, может глоток-два для сна делал, чтобы ребра меньше ныли. А сейчас ничего - привык. Чтобы мак купить, надо хорошенько побегать. Поискать. Разбирают быстро, хоть и стоит недешево. Элия и бегала. Это дело привычное. Если немного забыться, то может показаться, что ничего не было - смертей, унижений, войны. Мадам Сильви, как обычно, послала ее к травнице за снадобьями для девушек и дурман-травками для гостей. После придется намывать посуду. Тереть золой покрепче, чтобы жир отстал. Потом обязательно заглянет Уилл, и они пройдутся плечо к плечу или ладошка в ладошке пару улочек, говоря обо всем и будто бы ни о чем. Его черные дорнийские волосы будут красиво отливать ледяной синевой, а глаза наоборот лучиться теплыми чайными оттенками. На прощание он обязательно сунет ей какую-нибудь милую мелочь - ракушку, переливающуюся прелестными розовыми оттенками перламутра, камушек с дырочкой, что обязательно, прям точно-точно, принесет счастье, серебристые шпильки для волос или ее любимое медовое пирожное с апельсиновым джемом. Теперь у леди Крысеныша была целая шкатулка с золотыми и серебряными безделушками. Скромными. Едва приметными. Но главной ценностью по-прежнему оставался камушек с дырочкой на грубой суконной нити. Счастья он так и не принес, но стал тем единственным, что осталось от не-родного-брата, так рано оставившего ее один на один со всем миром и с самой собой. Несправедливо! Справедливости здесь не сыскать, как ни старайся. В нее верят только умалишенные и дети до пяти лет. Предателей восхваляют, воспевая в одах и вознося до небес. Им рукоплещут, делая вид, что не знают их настоящих заслуг. У каждого здесь два лица. У некоторых и дюжина. Никто на улицах Гавани не верит в божьи заветы, что не мешает ползать на коленях в септах, замаливая грехи. Вот Королева на днях почтила главную септу города и даже пустила там слезу, поминая потерянных сыновей. Смешно! Хотя Элия бы поверила, не поведай ей Деймон об их настоящих Богах. Семеро, единые в одном, - глупая побрякушка для бедноты. Смирение, проповеди, обещания лучшей жизни за чертой… Пусть тешатся, чем хотят. А Таргариены останутся верны истинным Богам древней Валирии. Кровожадным чудовищам, покровителям убийц, разврата и мужеложества. Их вера непроста, как и их кровь. И кошечке стоит приобщиться к ней. Только вот болтать о том не стоит. Такие дела… Королева и король венчались по своим темным обычаям, но напоказ преклоняют колени в септе. Какая мерзость! Вот и подданные Короны тоже гнут спины перед святыми ликами, как и их властители, а по ночам проклинают, режут, грабят. Одной рукой власть дает милостыню, разыгрывая благочестие. Другой сдирает последнюю шкуру наживо. Все прогнило от головы до хвоста и лишь ждет тычка, чтобы рухнуть на головы своих создателей. Да… Все замерло на грани. Дунь посильнее - развалится. Чуткий носик, зоркие глазки и остренькие ушки мигом обнаружили все перемены. Крысеныш бежал вдоль стеночки, покрепче прижав суму к боку, чтобы никакой умелец, коих развелось пруд пруди, не сунул туда свои корявые пальцы. И тут хоп! Толпа. Впереди плотно стоят. Не протиснуться. А позади подходят, слушают, качают головами, уходят. Им на смену приходят новые. Уши так торчком и стали. Ясно не веселье там. Не до того, когда голод, разруха, война. А что тогда? Пробрался Крысеныш кое-как вперед. Злые глазки высунул из-за чьего-то плеча. А там оборванец в серых лохмотьях вещает. Один в один крыса на задних лапах! Смех такому верить… А ты погляди - слушают. Что-то про кары небесные, что на землю посланы на головы детей божьих за слепоту их. За то, что пригрели на груди своей нечистых, что огню поклоняются. Сама Старица от грехов их плачет, Дева лицо ладонями закрывает, Кузнец брови хмурит, а им все одно - воюют, прелюбодействуют, кровь родную меж собой мешают, как псы. И демонов крылатых, из самого Пекла выползших, полное небо. Всему мера есть! Вот и Богам надоело это терпеть…. Дальше - больше. Старец потрясал руками, призывая Семерых покарать правителей и простых людей, позволивших дракону оседлать себя, когтями в сердце впиться, развратить, влить пламя в душу, вытеснив смирение и благочестие. И откуда силы только в немощном тельце? Не угомони безумца пара ленивых гвардейцев, болтал бы до ночи. Элия успела поймать его взгляд, горящий отчаянным фанатизмом. Неведомо серой спинке куда служивые потащили старика под руки. Может по ребрам дадут и из города выпнут. Может прирежут тихонечко, чтобы сам не мучился и умы не разлагал. Но раз в одной голове родилась и оформилась идея противиться драконьей власти, за ним придут другие. Может прямо сейчас, в этой толпе, стоят готовые подхватить павшее знамя. Может прямо сейчас фанатичный огонь зажег неистовством сердца слушателей, что скоро займут опустевшую трибуну. Кто это будет? Та почтенная матрона с благоговейным томным взглядом и вереницей ребятишек, цепляющихся за подол материнского платья? Или этот скромный мужчина неопределенных лет, хмурый и неприветливый? Может, тот дедушка с крюком вместо руки? Или эти самые гвардейцы, что приказывают разойтись поскорее именем Королевы Рейниры? Крысеныш хмыкнул. Все было также, только город кипел что ядовитое варево под наглухо закрученной крышкой, готовое вот-вот вырваться наружу, чтобы выжечь испепелить все. Все, что нужно - пнуть котелок посильнее…

~

      - Тот, кто назвал тебя, Ройнаром верно любил посмеяться… - задумчиво бормотал Крысеныш, обрабатывая раны, коих на бывшем капитане сыскалось невиданное множество. Спина на поверку вышла месивом, тщательно перепаханным кнутом со стальной нитью. Ногти были напрочь сорваны. Корки ожогов топорщились в самых чувствительных местах. Братишки больно умело выспрашивали, куда припрятали короля-пьяницу. Будто бы десница или лично лорд Стронг ходят отчитываться всем ублюдкам Гавани о своих деяниях. На общем фоне рана в боку уже не казалась такой уж страшной. Не гноилась и слава богу! Притащить лекаря Элия не рискнула, да и Рой не желал. Ну, когда в себе был, не метался в наркотическом маковом бреду, тягучем, что бесконечный кошмар. Так что пришлось на словах объясняться с лекаркой, потасканным видом больше походящей на ведьму, какими пугают неразумных младенцев сердобольные маменьки. Только рациональное крысиное нутро говорило, что чем страшнее ведьма, тем опытнее. Не ошиблась! Шкура на капитане славно срасталась. Ссадины сходили. Даже трещины с губ пропали от мерзкой вонючей дряни, так и норовящей выскользнуть из склянки. Красивый! Чтоб его! Видно, что жизнь потрепала, а все равно б*ядская порода видна. Ему бы сытого лоска побольше, тревог поменьше, и хер бы кто отличил от Порочного принца.       - Не похож ты ни на ройнара, ни на андала… - Элия ухмылялась уголком рта, пока ручки шустро снимали повязки. Раны промыть нужно. Оно хоть и больно, а хорошо! Травы на крутом спирту любую дрянь вытянут. А после мазь вонючая.       - Подзывать как-то надо было. Вот и назвали. - буркнул Рой, прикусывая губы, чтобы не зашипеть. - Кто жрать давал, тот и звал. Девчонка нервно прикусила губу, вперившись взглядом в хмурое осунувшееся лицо. Странно это. Смотреть на него. Слышать. Чувствовать живое тепло под пальцами. Будто что-то внутри ломается, чтобы опять срастись неправильно. Правильно, видать, уже не получится. Сломанное целым не станет! То все знают. А она с колыбели неправильная, искореженная. Брат. Родная кровь. Густая. Горькая. С привкусом серы. Кривое отражение ее самой. Битое-перебитое да кое-как склеенное. Весь из ран и шрамов. Жизнь на дне такая: гонит и гонит по кругу от одной беды до другой, точно хозяин опостылевшего пса со двора. Пинает больно. Жжет. Калечит. Нет здесь места счастью и не было никогда. На дне счастье в забвении - в маковом молоке, в бутылке, в кислолистном бреду, в женском теле, в азарте. Каждый выбирает по себе, чтобы не так тяжко было лямку тянуть.       - А мне имя ОН дал… - сжавшись комочком, шепнула девчонка.       - Деймон? - от удивления морщинки собрались на высоком лбу Роя, лучше прочего подтверждая родство с высокомерным ублюдком.       - Угу… - Крысеныш аккуратно мазал кончики пальцев брата, зияющие кровавыми ранами на месте содранных ногтей. Отрастут, конечно. Лишь бы зараза какая не пристала. - Валирийское. - уголки губ болезненно дрожали, как и ручки. - Лейджен… По ихнему значит грязь. Вот что мы для него, Рой… Сказать было просто, а вот услышать свои собственные слова невыносимо. Ноздри затрепетали, и Элия поняла, что разрыдается самым постыдным образом. Понял это и капитан. Поймал ее руки своими. Сжал сильно, но ласково. Такой же горячий… Одна слеза все же потекла по щеке, оставляя длинный влажный след. … Слабость!.. Тиранув щеку злым резким движением, девчонка отпрянула от брата, а потом так же внезапно, обхватив за мощную шею жесткими цепкими пальцами, притянула к себе вплотную, будто решившись на что. Отчаянная, как бешеная крыса.       - Слушай меня, Рой. - горячо бредово зашептала в самые губы, обдавая сладким цитрусовым дыханием с легким призраком ядовитой горечи. - Мы все для них грязь. Пыль под ногами. Только когда пыли много, она завалить может, задушить, изнутри выжрать. Они думают, что Гаванью владеет тот, кто на троне сидит. Неа! Мы ей владеем! Мы тут хозяева! Ты, я, моряки, попрошайки, шлюхи… Грязь! Здесь правит грязь! Скоро она сметет все! Слышишь? Их немножечко подтолкнуть только надо. Каплю самую! Понимаешь, да? Рой ничего не понимал. Девчонка смущала его внезапной близостью и словами, что казались бессвязным потоком, едва цепляющим сознание, с трудом восстанавливающееся после деймоновых застенков.       - Я подтолкну их! В Пекло, Рой… Я клятву давала и сдержу ее. Понял, да? Крысы не продаются! Что бы ты там себе не думал… - глаза горячечно блестели, наводя на плохие мысли. - Обещай мне, что уйдешь отсюда! Обещай! Здесь герои не нужны. Ни герои, ни рыцари. Я тебе золото дам. Мне без надобности. Со мной все понятно. А у тебя жизнь будет! Рею свою найди и проваливайте. Можешь за море ее увезти. Хоть в Пентос, хоть в Тирош… Здесь Пекло разверзнется. Слышишь? Обещай! Безумный жар стекал с крысиных пальчиков прямиком на мощную шею капитана, разливался горячей ядовитой волной по телу, заставляя вибрировать каждый нерв. Кровь невесть от чего бросилась в лицо, спрятав болезненную бледность под яркими красками. Тяжело дыша, Рой пялился на бешеную сестрицу, что похоже совсем с ума спятила или такой родилась.       - Что ты задумала? - сдавленно просипел он. В голове не укладывалось, что эта хрупкая девушка, почти еще девчонка, способна сотворить что-то такое, из-за чего сотни, а может и тысячи выйдут на улицы, чтобы замахнуться на Королеву. Но голос ее звенел силой и убежденностью. Может! Может ведь, сучка! Четырех гвардейцев на тот свет отправила скоренько и глазом не моргнула. Ни капли сожаления в льдистом фиалковом взгляде.       - То, за что сам Неведомый за мной из Пекла вылезет… Ну же! - грубо дернула Элия его на себя.       - Посмотрим. - ответил Рой, не привыкший к тому, чтобы им распоряжались женщины. Да еще так дерзко.       - Ну, и дурак! - зло бросила девушка, отпихнув его. - Тебе много что в жизни просто так давали? Ни*уя тебе не давали! Я тебя, ублюдка, на себе выволокла, чтобы ты жил! А ты сгореть хочешь! Твое право. На глазах выступали злые предательские слезы, сдержать которые не было совсем никакой возможности. Крысеныш не плакал с младенчества, привыкнув слезы подменять злостью. А плакать тоже уметь нужно! Разрыдаться для показухи что актрисулька в затрапезном уличном шоу или наоборот - заткнуться, когда все вокруг уже дрожит в соленом мареве. Элия науки такой не ведала, а потому просто стояла, как идиотка, бессильно опустив руки. Ужасно! Будто голая! И слабая…       - Не плачь. - коротко бросил Рой. Можно подумать, что это хоть кого-то успокаивало! Она лишь мотнула серебряной головой, прикрыла лицо руками.       - Ты… Ты пропадешь здесь. Они вздернут тебя, как крысоловов… Как Мокрицу. Как моего Уилла. Я не хочу этого! Пекло! Не хочу, чтобы ты вот так сдох! Слезы текли, смазывая его встревоженное лицо. Еще бы! Гвардейцы не утешают девок. Не их это дело. В голове совсем поплыло. Красивое лицо мертвого Уилла с легким отпечатком непонимания и обиды сменялось на лицо брата. Совсем другое. Не похожее ни одной черточкой, но уже родное. Будто она его всегда знала. Кровь она сама узнает, сама тянется, сама привязывается. Он обнял ее. Как-то совсем неловко. Будто не умел. Прижал лицом к плечу и держал, пока девчонка глупо судорожно всхлипывала, потерявшись в чужом тепле. Для того, кого никогда не ласкали, это было слишком. Это было слишком для них обоих.       - Прости… - немного очухавшись, шепнула Элия, ужасно смущаясь, и кинулась скорее котелок на печь ставить. Воды согреть, чтобы бинты отстирались как следует от мази вонючей. От нервов все клокотало в груди так сильно, что вода расплескалась, зашипела, затанцевала на раскаленном камне, превращаясь в пар. Чтобы сердце отошло, руки надо занять.       - Отошлют нас скоро… Зеленые вот-вот под Тамблтоном будут. Королева хочет сберечь город. - с деланным равнодушием обронила наконец сквозь зубы, собирая замаранные тряпицы под его настороженным изучающим взглядом. - Только… Мы не вернемся, Рой. Ни я, ни Хью. Так уж порешили. Рой молчал, пытаясь в одиночку забинтовать пальцы, чтобы свежий слой отвратительного снадобья продержался подольше. Выходило чудовищно, но, привыкнув полагаться только на себя, капитан даже не думал просить о помощи.       - О, Пекло… Дай я. - нервно шагнула к постели Элия, присела на краешек и давай неловкие повязки разматывать, чтобы наново перевязать. - Мы, наверное, не встретимся больше. Война… И вообще. Но я рада, что судьба свела нас. Касания успокаивали, вселяли глупую уверенность, что, пока держишь его руку, ничего плохого не случится. Просто не может! Тонкие жесткие пальчики нежно и по-домашнему уютно прилаживали строптивые ленты. Плечо уперлось в плечо. И, если суметь забыться, то запросто можно подумать, что вовсе они не случайные нежеланные отпрыски серебряного рода, а брат и сестра, выросшие бок о бок, делившие невзгоды под одной крышей. Хотя Элия теперь знала, что считай все у них одинаковое было, словно заранее надвое поделенное - и холод, и голод, пинки, побои, одиночество… А еще злость, конечно! И жадность. Рой хоть и хренов рыцарь, а все равно одной с ней крови - крысиной. А крысам всегда больше хочется. Ее жадность с ненавистью до самого Красного замка дотолкала. Его - до должности высокой и плахи. Его рука сама сжала тонкие пальцы сестры, когда она в который раз коснулась подживающих ран. Не для того, чтобы оттолкнуть, не чтобы заломить привычным отточенным выпадом, не чтобы выбить спрятанный нож, который, как успел приметить Рой, мирно дремал в едва приметной перевязи на левом предплечье.       - Когда-то я думал, что смогу обмануть ее… - сдавленно сказал он. Элия не спросила кого.       - Судьбу. — сказал, немного подумав. — Думал, если сожму зубы, если вцеплюсь в жизнь мёртвой хваткой, то смогу перекроить, подогнать под себя. А она взяла да перекроила меня. Губы дёрнулись в кривой усмешке — сухой и немного жестокой.       - Если бы мог повторить всё сначала… Хер там! Всё равно выбрал бы ту же дорогу. И ты бы тоже. Благородным такое неведомо. - после добавил он. - У них всегда полный стол, полные карманы, полная жизнь. А у нас… А мы… Мы никогда сытыми не будем, Элия Конечно, выбрал бы! И она бы выбрала. Потому что никакого выбора отродясь не было. Не они дорогу свою выбирали - она сама выбрала их и вела, точно ягнят на привязи, плотно-плотно обжав шею лентой из нужды и голода. Так, что не дернешься! Не взбрыкнешь. Норов свой не покажешь. Крысеныш , пожалуй, лишь одно поменял, если б мог. Дал бы шанс сердцу смягчиться, треснуть, освободиться от жесткой злой брони. Уилл заслуживал, чтобы его любили. И заслуживал взять то, что задаром досталось Деймону. Но Уилла нет, и шанса измениться нет тоже. Так и сдохнет, видать, леди Крысеныш, удавившись ненавистью под своей броней из яда. Обидно, конечно. И завидно… Рою-то всяко больше повело! Яда в нем меньше. Любить он может.       - Мир вон какой большой. А пустой… - задумчиво кусая губку, говорила Элия, глядя на переплетенные руки. На фоне больших загрубевших ладоней брата ее собственные, узкие и мягкие, казались какими-то уж слишком холеными. Пес их знает почему, но не заскорузли от тяжелой работы в доме сладости или теперь от стальных поводьев. Даже стыдно смотреть на них! Будто они принцессе какой принадлежат, а не крысе помойной. - Теперь в нем есть ты. Пусть и от его крови, а не плохой человек… Слово честь знаешь! Мне такой не быть. Он провёл рукой по щетине, подарил ей пристальный взгляд.       - В мире нет белого и чёрного. Ложь, да? Красиво бы прозвучало, если бы я сказал, что есть только серое. В мире нет даже серого. Кто-то другой в ту ночь не пошевелил и пальцем, а ты вытащила меня, помогала зализать раны. Нет, ты совсем не плохая. Тихо хмыкнув, девчонка невзначай притерла серое платьишко на бедре, проверяя драгоценную склянку. … Не плохая… Знал бы он, что варится в хорошенькой головке, отшатнулся бы в ужасе. Хотя… Едва ли такого тертого удивить чем можно. Но у всего предел есть! И Элия знала, что не сыскать на свете человека, который равнодушно отнесся к тому, что было замысленно уж давненько. За такое покоя не видать серой спинке в посмертии! Но ее Король желает столицу, а значит чем-то придется поступиться. С Роем было уютно и просто. Словно они всегда вместе были. Можно было молчать, а тишина все одно ощущалась заполненной, правильной. Говорят, тот человек твой, с которым молчать хорошо. Вот с ним было чудесно молчать. Посуетившись, девчонка перевязала брату спину, что уже успела схватиться корками. Кое-где под ними уже виднелись нежные розовые рубцы. На всю жизнь память от отца останется. Тянуть будут, как пить дать. Не забудешь! На одном только сердце носить шрамы от наследия драконьего слишком уж скромно! А вот так в самый раз. За окном зазвенел колокол, оповещая горожан, что еще один час их жизни в мире, где правят драконы и золото, миновал. Элия вздохнула. Уходить не хотелось, как, впрочем, и привлекать ненужное внимание. Днем она могла забежать сюда совсем ненадолго по пути в Логово. А ночью… Ночью мог прийти Деймон. Свободно и нагло шагнуть из тьмы, чтобы прижать к груди крысиное тельце и, заполнив лёгкие до отказа пряным цитрусом юного тела, шепнуть, как скучал без нее. Король не часто баловал ее вниманием. Слишком много забот легло на его плечи. Да и возраст, должно быть, давал о себе знать. После побега «дерзкого ублюдка» он пришел лишь однажды, чему Элия была несказанно рада. Уходя под утро из замка, она выпаивала брата маком, стирала липкую испарину с высокого лба и наблюдала, как тот мечется в бреду, слушала болезненные откровения, воспоминания. Оказывается, маленький Рой хотел вырасти человеком. И не каким-нибудь там, а тем самым - с большой буквы. После этого смотреть, касаться, целовать Деймона было… По-прежнему приятно. И это сводило с ума. Рассудок не желал принимать, что именно он, ласковый, горячий, внимательный, и есть средоточие всех их бед. Да, их. Их обоих и еще бесчисленного множества призраков с серебром за плечами, щедро рассыпавшихся по всем Семи Королевствам. Жратву капитану таскал Хью. Когда готовое брал в «Бешеном псе», когда сам стряпал на скорую руку. Даже пить меньше стал! Ответственность за другого всегда к порядку приводит, а Рой первые дни совсем плох был. До нужника доползти и то не мог. Элия ж сразу поняла, что сердце у Кузнеца большое, а башка глупая. Как большой ребенок, честное слово! Всему верит!       - Ладно. Пора мне. - девчонка выглянула в окно и озабоченно посмотрела на небо. - Адам скоро спустится. Там тоже колокол слышно. Смотри, аккуратнее тут. Чтобы сука та не приметила… - мотнула головой, принявшись проверять суму. Вдруг травы или еще какая дрянь завалялась.       - Это тебе надо быть аккуратнее. - брат смотрел на нее странным колючим взглядом, который Элия расценила, как обвиняющий. - С ним.       - О чем ты? - руки замерли, тонкие губы поджались и девчонка исподлобья опасливо зыркнула на Роя. Лезет куда не просят!       - Сама знаешь. - через силу выдохнул тот, не отводя взгляд. - Дурно это. И опасно. Он - не та тварь, которую можно приручить. Наиграется вдоволь и сожрет. Костей и тех не останется. Седьмое Пекло! Как прознал? Неужто почувствовал? Они почти не говорили о Деймоне, упоминая лишь мельком, как что-то далекое и страшное. А Рой все равно понял… От родной крови ничего не скроешь! Пожалуй, впервые за долгое время Крысеныш испытал что-то похожее на стыд. Не смущение, а именно то самое жгучее чувство, что заставляет краснеть, сжиматься, от которого хочется провалиться под землю и не выползать больше никогда на свет божий.       - Это… - Элия смешалась на долгое тягучее мгновение, чувствуя, как предательски горят щеки, а потом распрямилась, с вызовом уставившись на брата. - Так нужно. Я знаю, чем рискую. Это хорошая цена за то, чтобы он доверял мне. Врага надо держать так близко, как только можно. - уголок рта хищно дернулся, а пальцы сами собой втерлись в бедро. - Я могу очень близко.       - Наверное, все они думали так. Все хотели удержать его с собой рядом, каждая одинаково. — он чуть склонил голову, изучая её лицо. — Моя мать. Твоя. Королева Рейнира. А что получилось с того? Дернув плечами, девчонка дала понять, что разговор окончен. Подол обвил точеные ножки, что быстро направились к дверям, чтобы поскорее увести хозяйку от неприятного разговора. Рука уже коснулась свежевыструганной древесины, когда Элия остановилась, глухо ругнувшись.       - Забыла совсем. - буркнула тихо и скоро подскочила назад, чтобы сунуть брату в руку какую-то мелочевку. - Твоя вещица! Это не было удивлением. Только болью, слишком уж ясно исказившей знакомые черты красивого мужественного лица. На ладони лежало кольцо. Синий камень в обрамлении серебряных лепестков. Холодный, как глаза его хозяйки. Любимой. Разбитой. Несчастной. Что отдала больше, чем могла, чтобы найти его, мужа, Ройнара.       - Откуда? - едва приметно шевельнулись сухие губы.       - Болтал ты много. Про всякое. Реей меня звал. Про кольцо говорил. И про друга своего хромого. - небрежно дернула щекой Элия. - Он большой человек нынче. Этот твой Робб. Это его люди тебя пытали. Я его крысье рыло во дворе замковом давно заприметила. Капитан тяжело шумно дышал, словно сестра ему не колечко в руку сунула, а со всей дури под дых дала. Оно и понятно! Еще и не так задышишь, когда твой друг, пусть и бывший, но все равно родной… Тот самый, с которым падали вместе, вместе поднимались и вообще пуд соли съели, поровну поделив… Хвастает тебе полумертвому в драконьих застенках, как имел твою жену, что в отчаянии согласилась на все… Чтобы знать. Как колечко ее обручальное забрал, чтобы тьму свою потешить.       - С живого сняла? - в лоб спросил Рой. Что у девчонки крыша не на месте, он давно понял, но чтобы убить ради куска металла, который для нее ничего толком и не значил… Для такого надо быть не просто отбитой на голову. Для такого надо быть зверем.       - Обижаешь! - оскалился Крысеныш. - Ужрался твой дружбан в караулке. Я и забрала, пока он дул в штаны и слюни пускал. Рой кивнул. Отчего-то мысль о смерти былого товарища колом поперек горла стала. Судьба, злая сука, даже братьев может развести по разные стороны баррикад, а он никогда не считал Роба братом.       - Ложись. Мак глотни и поспи. К вечеру Хью придет. Ты ему по сердцу пришелся. - на прощание Крысеныш слепо ткнулся губами в лоб Роя и шепнул как-то совсем некстати глупые слова, что любил повторять Уилл. - Хорошо все будет! Не бывает так, чтоб все время плохо! Шепнул и убежал, чтобы никогда больше не увидеть брата.