Глава 19. Дар

~

Рой ушел. Просто перешагнул порог и пропал в бесконечной паутине столичных улочек и переулков. Крысеныш знал почему - тяжело быть кому-то обязанным. А прощаться еще тяжелее. В груди неприятно кольнула тревога, поворочалась неловко и залегла тяжестью за грудиной. Должно быть, это нормально - беспокоиться, когда человек, ставший тебе родным, убегает в никуда. Больной и без средств к существованию. Последний раз она невзначай припрятала мешочек с золотом в его старых вещах, который теперь гордо лежал на столе, всем своим видом говоря, что брату не нужны подачки. Да еще и от черных! Косвенно, конечно, но от того не легче.       - Ну, и катись! Дурак… - растерянно выдохнула Элия, взвешивая в руке монетки. Боги! Да на них можно было запросто начать новую жизнь! Но Ройнар Уотерс слишком гордый! Похоже, самый гордый ублюдок из всех, каких своей слабостью наплодил Порочный принц. Комната казалась непривычно пустой и совсем неуютной, будто тело, покинутое душой. Печь давно остыла, отдав пустоте последнее тепло. Горько… Крысеныш не ожидал, что потеря выйдет настолько болезненной. Эх, беда… Не стоило привязываться! Но так приятно было не чувствовать себя одинокой. Хоть и всего-то несколько дней. На большее рассчитывать было смешно. Брат и сестра на поверку вышли настолько же разными, насколько и схожими. Элия нутром своим крысиным чуяла, что под загрубевшей от тупой работы и мириад невзгод шкурой гвардейца, под всей этой напускной жесткостью и злостью, бьется доброе сердце. И не просто доброе - правильное. Такое, что никаким бедам с курса не сбить, не ожесточить в край уж. А она… У леди Крысеныша были крылья, но отродясь не было совести, а жалость и сострадание работали через пень-колоду, подобно старому обезумевшему механизму. Разные… Слишком разные, чтобы идти по жизни рука об руку, плечом к плечу. Возвращаясь в замок, Элия так и эдак ворочала в серебряной голове мысль, застрявшую там будто абрикосовая косточка в пустой бутылке. … Это сильный, правильный мужчина наверняка придушил бы ее, как котенка, если бы узнал… Во дворе не было места, и пришлось протискиваться бочком меж тяжелых подвод, забившими все до отказа. Зоркие внимательные глазки жадно подмечали какой груз в каждой телеге. Вот бочки. Должно быть, масло или вино. Затычки понизу - значит жидкое. А в этих наверняка солонина. Целенькие, плотно закрытые. А вот и крупы… Много-много мешков, заполненных под завязочку. По теперешним временам безумное богатство! Крысеныш обернулся через плечо. Внимательно оглядел двор. Никому дела не было до маленькой серой спинки. Охрана мирно позевывала у ворот. Хромоногий ублюдок, что пытал Роя, пыжился перед парой подчиненных. У входа в замок расшаркивались два пожилых лорда. *ополизы королевские! Ох, и мрази же набилось в замок! Дышать нечем от их лицемерия. Тонкие пальчики шустро развязали шнурочки, какие держали брезент туго натянутым над пухлыми мешочками с меленькой крупой, какую обычно малышам варят. Развязали да так и оставили. Не время теперь… Черные дела вершатся во тьме.

~

Говорят, тех, у кого совесть нечиста, сон стороной обходит. Вранье это! Под слепым взором пустых глазниц вечно горящего Харренхолла Элия спала, как младенец, обвившись вокруг массивной пуховой подушки. Ручки обнимали приятную мягкость, как грудь любовника, а острая коленочка, высунувшись из под одеяла, покоилась сверху. Мягкое серебро привольно разметалось драгоценным облаком. В дрожащем свете одинокой свечи она была прекрасна в своей сонной неге, украшенная непорочной чистотой юности лучше, чем иная дама бесценными безделушками. Деймон любовался, потеряв счет времени. Уникальная красота, так легко делающая свою обладательницу беззащитной и опасной одновременно. Редкий дар, посланный самими Богами, чтобы свести его с ума на старости лет. Упоительно после стольких лет спокойной семейной жизни вновь ощутить, как кровь быстрее бежит по венам при мысли о женщине. Да еще столь юной… О! Его любовь всегда была ядом, и только избранные могли найти в ней силу. Деймон часто загорался, чтобы быстро погаснуть. Забывал имена и лица. Для мужчин его статуса на первом месте положение в семье и обществе, долг, честь. Многое! А женщины… Просто приятная возможность скрасить одиночество, согревшись в неподдельном восхищении и ласке. Он брал кого хотел, наплевав на приличия, не испытывая угрызений совести. За что бы? Он всегда был хорош в постели. Ни одна дама не ушла от него на твердых ногах. А остальное не его забота. Любовь же вещь тонкая… Эфемерная. Иногда ее сложно узнать и еще труднее удержать. Особенно, когда ты - прославленный воин и тот еще развратник, потомок Королей и драконий всадник. Как и все, он любил в юности, когда тело вспыхивает от одной улыбки объекта желания, а рассудок и вовсе покидает голову. Любил жен. Лейну - тепло и нежно. Рейниру - страстно и горделиво. А теперь, глядя на спящую Элию, девушку, будто сотканную из неверных лучей лунного света, Деймон Таргариен чувствовал, что попался. Вновь. По-мальчишески глупо. Неужели правда? Быть не может! Ему давно не шестнадцать. Не двадцать… Пекло! Даже не тридцать. Но, болтают, что последняя любовь может быть не менее яркой, чем первая. Деймон хмыкнул. Похоже на бред. Все это. Эта девушка и тяга к ней. Острое желание казаться для нее лучше. Да живи Визерис дольше, они с Рейнирой были бы счастливы на Драконьем камне! Деймон много лет не думал о других женщинах дольше двадцати минут, позволяя себе редкие вольности, чтобы скрасить семейную жизнь и лишний раз убедиться, что только драконья кровь достойна настоящего восхищения. Кто может быть лучше его жены, его Ниры, так непозволительно долго остававшейся несбыточной мечтой? Она всегда понимала Деймона лучше всех, в упор не замечая недостатков там, где другие отворачивались от него. Он был для нее опорой, защитой от всего света. Он сам короновал ее. Преклонил колено. Дважды! Собрал армию. Седьмое Пекло! А она отдалилась от него также, как брат. Проклятый трон менял дорогих сердцу Порочного принца людей слишком просто. Злобная тварь перекраивала их под себя. Кромсала ладони, предплечья, голени острыми лезвиями, запускала ядовитые шипы к сердцу. В Рейнире оставалось все меньше от той женщины, которою когда-то любил Деймон Таргариен. Она - его Королева. Она - мать его сыновей. Но любовь… Ее заменил долг. Любовь дракона не живет там, где женщина принимает на себя мужские роли. Корона на голове, меч на поясе, последнее слово за столом Совета… Он мог не признавать, но это было слишком для мятежной души. Деймон Таргариен мог стоять рядом с Рейнирой, но не ступенью ниже. Девочка попала в самое сердце в тот момент, когда Король был наиболее уязвим. Ее легко было удивить, порадовать, сорвать робкую улыбку с губ простым комплиментом. Она была очаровательна в своей непорочности, как едва приоткрывшийся розовый бутон в каплях росы. Боги! Ее хотелось ласкать, защищать, любить… А главное Элия Уотерс никогда бы не стала выше него. Милая кошечка с большими наивными глазками, в глубине которых жила тайна, которую хотелось разгадать. Взгляд остановился на точеном изгибе длинной шеи, где едва приметно пульсировала венка под тонкой кожей. Слишком большой соблазн! О, Порочный принц быстро понял насколько ее тело отзывчиво на ласку и прикосновения. Редкий дар! Несомненно из нее могла выйти отличная дорогая шлюха из тех, кому не в тягость работа. Он мог едва приметно гладить нежную щечку кончиком пальца, а Элия уже вкусно розовела, пялясь на него глубоким темным взглядом. Это пьянило. Больше от того, что девчонка не знала как скрыть свою слабость и ужасно смущалась. Жизнь его клонилась к закату, и удивить Деймона было сложно, но с ней он словно молодел, подпитываясь бурлящей энергией молодости и первых сладких открытий.       - Пекло… - глухо ругнулся Король, чувствуя, как возбуждение искрами растекается по телу от мысли, что именно его ласка разрушит глубокий сон юницы. Освободиться от одежды не составило труда, и, стараясь преждевременно не спугнуть девичий сон, он аккуратно нырнул под одеяло, чтобы прижаться к Элии со спины. Б*ядски узкая кровать племянника, тесная и жесткая, не располагала к любовным утехам, но куда деваться.       - Сладкая девочка… - шепнул, едва ощутимо сжимая губами розовенькую мочку уха. - Ты так красива, моя кошечка… Испугалась. Вздрогнула. Пальчики судорожно вцепились в мощную руку, нежно перехвптившую тонкое тело под грудью. О! Деймон мог бы переломить ее одними пальцами, если бы возжелал того. Сердце мгновенно ускорило ритм, колотясь едва не в его пальцах. Упоительно…       - Ваша милость... - утвердительно сказала Элия, расслабляясь. Другого такого, горячего и нежного, не сыскать во всем мире.       - Тшшш… Тише. - наркотиком потек в ушко чарующий голос, устоять перед которым не смогла бы и святая. - Хочу тебя. Только Порочный принц мог сказать это так, чтобы свести с ума. Девчонка судорожно вдохнула, мягкой со сна ручкой цепляясь за его волосы. Полнейшее безумие! Она знала о нем столько мерзости, знала, что он разрушил ее жизнь. Знала, что ее отец - наглая циничная тварь. И не могла устоять. Сама ласкалась к нему, открывалась, подставлялась, отвечала. И не просто так! С жаром отвечала. Пила его страсть, как мучимый жаждой из случайного родника. Кожа к коже. От губ до кончиков пальцев на ногах. Так чувствительно… Так много. Невыносимо для того, кто годами сидел на скудном пайке из случайных касаний. Седьмое Пекло! Кажется, еще немного и сердце не выдержит этого безумия. А что останется превратится в пепел драконьей страсти. Он был везде. Давил сверху приятной горячей тяжестью. Сжимал в объятиях, как игрушку, обхватив под лопатками. Невозможно сладко распирал изнутри, где все стягивалось в тугую пружину тяжелого удовольствия. Медленно двигался, жадно наблюдая за ее реакцией. Элия уплыла. Утонула в серебре, ласке, жаре. Слишком чувствительная к тактильной близости, она не могла сохранить даже жалких крупиц самоконтроля. Ручки вновь и вновь возвращались к изуродованному плечу Деймона, ощупывая каждый шрам, каждый рубец. Красиво! Пекло! Как же красиво! Губы сами тянулись к губам, чтобы распахнуться под яростным напором чужой похоти. Он ускорился слишком внезапно, чтобы сдержаться. Пекло! Так много, что почти больно.       - Мммм… - сладким стоном сорвалось с зацелованных губ Элии. - Не могу больше… Деймон… Папочка, пожалуйста… Я не могу… Это слишком! Она попыталась вывернуться, забившись под ним, как рыбка, угодившая по глупости в рыбацкие сети. Напрасно! Ее стоны и сопротивление напрочь вынесли остатки сдержанности, а порочно выдохнутое «папочка» заставило задохнуться, теряя контроль.       - Ты можешь… Ради меня. Сделай это ради меня. - почти рычал Деймон ей в шею, испещренную мелкой россыпью соленых капель. Хаотичные спазмы сжали до одури раздразненное естество, и он едва успел покинуть пылающее лоно, чтобы излиться на дрожащий в любовной истоме животик девушки. Неслыханная предусмотрительность! Король не любил смазывать удовольствие, но ради нее можно было поступиться такой малостью. Не хватало только прижить бастарда на виду у Рейниры! Признаться, Деймон и без того с некоторой брезгливостью вспоминал о том, что капитан городской стражи, столь нагло пошедший против него, оказался его же ублюдком. После такого никакая предусмотрительность не казалась запоздалой.       - Умница… Ты - восхитительная любовница. - охваченный приступом посторгазменной нежности Деймон не спешил разрывать объятия, продолжая благодарно выцеловывать мелкими короткими касаниями миленькое личико Элии. Ее слова все еще приятно кололи разомлевшее нутро, вызывая короткие всполохи возбуждения. О! Будь он хотя бы на десять лет моложе, то этой малости хватило, чтобы продолжить сразу же, но, к сожалению, время безжалостно. Оно подобно кинжалу, загнанному под ребра, что с каждой минутой пробирается все ближе к сердцу… Чтобы однажды остановить его навсегда.

~

Элия с трудом приходила в себя. Разрядка погасила сознание на несколько долгих невозможно сладких мгновений. Приятные чувственные касания чужих губ продлевали забвение, растягивая наслаждение. Тело обмякло, став непослушным, бескостным и ужасно чувствительным. Тяжесть мужского тела ощущалась излишней, и, будто почувствовав это, Деймон скатился на край постели. Он обнял Элию, прислушиваясь, как медленно восстанавливается ее дыхание. Перепачканный животик ходил ходуном, являя собой невероятно порочное зрелище. Семя смешивалось с испариной, отливая жемчугом в душной полутьме.       - Можешь чаще называть меня папочкой. - расслабленно ухмыльнулся Деймон, ласково чмокнув соленый лоб девушки. - Мне нравится, как это звучит из твоих губ. Разомлевший Крысеныш вздрогнул от неожиданности. Пекло! Было слишком хорошо. Похоже, она совсем отключилась, если назвала ЕГО так. Хотя, чего уж там… Ей тоже нравилось, как это звучит. Распутно и грязно. Порочно. Как он весь. Как их связь.       - Пааааапооооочкаааа… - хитро улыбаясь, нараспев протянула она и, вывернувшись из крепких рук, поднялась, гибкая и сильная, как лесная кошка. Золотое сияние стекало с идеальной кожи, путалось в прямых непозволительно длинных прядях, что настойчиво щекотали поясницу самыми кончиками. Упругие ягодицы маняще подскакивали на каждом шаге, как и аккуратные милые грудки с торчащими сосочками. Отрада для глаз! Души! Сердца!       - Я говорил тебе, что ты хороша?.. - хитро прищурившись, Деймон неотрывно следил за ней. Порочный и удивительно притягательный в своей наготе. Не раз и не два шептал он на девичье ушко, что валирийке не пристало стесняться собственной красоты. На их родине процветал культ тела и свободной любви. Человек волен был любить кого пожелает и как пожелает. По обоюдному согласию, разумеется. Если того желала плоть, мужчины могли миловаться с мужчинами, женщины - с женщинами. Парами или более обширными компаниями. Сами древние Боги потворствовали любви, открывая двери своих храмов для церемониальных оргий, священных соитий и прочего, за что в Вестеросе можно было отхватить пару десятков ударов крепкой плетью. Элия завороженно слушала, понимая откуда пришла вся его распущенность, воспетая в балладах и одах. Из крови. Все идет из нее, и никому не изменить то, что пожелали Боги. Семеро или его валирийские не так уж важно. Именно им обязаны жизнью бесчисленные сребровласые ублюдки, влачащие жалкую жизнь на дне, навеки помеченные несмываемым клеймом незаконнорожденности.       - Лучше Королевы?.. - лукаво спросила девушка, наслаждаясь его вниманием. Чувствовать себя свободной подле него было легко. Демоническая кровь давала о себе знать, распаляя тело и душу слишком горячо, чтобы смущаться. Если ему нравится ее тело - пусть смотрит.       - Рейнира произвела на свет шестерых детей. Ее тело… Хмммм… - слова звучали отрешенно, пока взгляд пожирал неспешные изящные движения Элии, которыми та стирала с животика липкое семя, успевшее кое-где стянуть кожу пленкой. - Стало другим…       - А раньше? - впившись в Короля дерзким взглядом, девушка двинулась к нему, нарочито свободно покачивая бедрами. - В молодости она была лучше меня? Деймон открыл рот и тут же зашипел, стоило мокрому уголку полотенца коснуться его живота. Пекло! Ледяное! А она даже не поморщилась!       - Вы… Слишком разные. - подумав, вздохнул он. - Рейнира всегда была избалованным ребенком. Дерзким и непокорным. И выросла такой же девицей. А моя кошечка… - Деймон ласковой силой притянул ее в объятия. - Прекрасна, как меч валирийский стали.       - Как Темная сестра? Приятно! Боги, как же хорошо! Не думать ни о чем. Просто наслаждаться моментом. Только вот… Крысеныш моргнул. С этого ракурса, а смотрела она на отца немного снизу вверх, распластавшись подле него на животе, в нем легко было узнать Роя. Да, у брата был более открытый взгляд, и сами глаза удались больше и… Печальнее. Глубокие, как омут, из которого не выбраться, как ни бейся. Но в остальном сходство было ошеломляющим. От этого было не по себе. А больше от того, что брат ушел, не простившись.       - Да, как Темная сестра… - Деймон ласково чмокнул ее в кончик носа. - Помнишь, я говорил, что желаю сделать подарок моей кошечке? - рука вальяжно скользнула на пол, где в хаосе лежали вещи принца. - Вот… Это тебе. Ты достойна нашего наследия. Крысеныш не успел даже глаза округлить, как перед самым ее чутким носиком зашуршала роскошная сталь. Простой кинжал цвета темного серебра и рукояткой, идеально копирующей скупые украшения его собственного меча, плавно покинул ножны, по которым змеились драконьи тела, жарко сплетаясь в неведомом танце. … Валирийская сталь… Невиданная роскошь, о которой грезят принцессы и принцы, рыцари и простые пройдохи, принадлежит ей, маленькой серой спинке. Имеет ли она на нее право? Боги! Нет! Конечно же, нет! В ее венах кровь дракона смешана с вонючей уличной грязью самых омерзительных закутков Блошиного конца! Ее душа черна, как самое глубокое Пекло. А в руки въелись крупицы крысьего яда, израсходованного сегодня после заката полностью, до последней крошки. Да! Конечно, да! Она хочет владеть им и будет. Потому что крысы жадные и не могут нажраться.       - Это… Это слишком… - восхищенно шепнула Элия. Слишком. Почти как удовольствие, разбившее тело вдребезги.       - Почему? Помнится, тебе нравится играть с оружием… Оно идет к твоей красоте. - довольный произведенным впечатлением, Деймон щурился точно сытый кот.       - Думаю, есть люди более достойные… Например, ее брат. Честный гордый ублюдок со шрамами во всю спину. Пекло! Она бы с радостью отдала Ройнару эту прекрасную вещицу, чтобы никогда не забывал, что в крови его не одна только грязь.       - Беглеца нашли? - Крысеныш ухватился тонкими пальчиками за рукоять. Идеальный баланс! Просто чудо.       - Того ублюдка? - скривился Деймон, будто хлебнув уксуса. - Нет. Никто. Ничего. Не видел. Как тебе такое? Я начинаю верить, что его утащили мейгоровыми ходами. Но для этого нужна сноровка       - И смелость. - хмыкнула Элия, переходя к ножнам. Очень тонкая работа… Очень… - Там жутко страшно. И крысы!       - Кошечка боится крыс? - Деймон аккуратно наматывал серебряный локон девушки на длинный палец, чтобы отпустить и намотать вновь.       - У них глаза красным светятся. - лезвие с приятным звуком входило в ножны, а выходило легче, чем нож из масла. - Может это тот хромой?.. Я слышала, как он болтал, что они начинали вместе с тем капитаном. Из одной тарелки хлебали. М?       - Может. Все может быть. - хмурая складка проявилась меж бровей принца. - Горький мост пал. Крысеныш сдержанно кивнул, давая понять, что новость для нее сама по себе не нова. Об этом болтал весь замок. Еще бы! Сокрушительное поражение! И все из-за раздора меж Королем и Королевой. Не определившись с главным, Рейнира так и не отправила драконов в поддержку леди Касвелл, что теперь болталась над главными крепостными воротами, приветствуя прибывающую армию противника осуждающим взглядом пустых глазниц. Вороны сочли прекрасные глаза миледи вкуснейшим деликатесом и выпили все до капли в первый же день после казни. Теперь только ленивый не болтал, что Черные бросили Горький мост на откуп врагу, не пожелав рисковать своей мощью. Леди гадина утверждала, что уверенность многих пошатнулась. Защитит ли Корона их родовые гнезда, как обещала, или бросит в пасть Хайтауэрам и их драконам? Многие справедливо полагали, что на них наплюют. Столице было чего опасаться. Вхагар принца-регента сама по себе стоила всех армий Вестероса, собранных в одну. Эймонд Таргариен при определенной доли сумасбродства мог завершить войну в одиночку, испепелив столицу. Станет ли Рейнира оголять Гавань из-за сущей мелочи на краю света, вроде Риверранна или Близнецов? Да, вроде бы столица обещала помощь Тамблтону, но, возможно, это очередная болтовня… Слухи ядовитым варевом перетекали из уст в уста, сея смуту в рядах королевских знаменосцев. Королеве же нечем было оправдаться и прикрыть столь очевидный просчет. Болтали, что за закрытыми дверями королевской опочивальни Рейнира вновь повесила всех собак на супруга, утверждая, что с этого момента возвращение абсолютного доверия высоких домов - дело Деймона. Делай, что хочешь, а уверь всех до последнего в безопасности! Кто пожелает умирать за чужие амбиции под стенами Гавани, пока зеленые выпускают кишки их родным?!       - Это не все… - бледно улыбнулся Король, не прекращая играть волосами девушки, чье личико мигом любопытно вытянулось в милой вопросительной гримаске. - Никто не знает… Но Харренхолл пуст. Птица покинула клетку. Невольная судорога свела спинку Крысеныша. Вот оно! … Дракон сорвался с привязи…       - Откуда ты… - начала Элия и осеклась, приметив кривую ухмылку на губах отца.       - Не суть важно. Может, ветер шепнул… Или сова-сипуха. - задумчиво обронил он. - Главное, что это правда. Ублюдок бросил армию, возомнив себя равным Завоевателю. О! Крысеныш прекрасно осознавал, что это значит. Она видела Вхагар, королеву всех драконов, вот этими самыми глазами. Идеальное оружие. Оружие, способное изменить ход войны. Кто знает, где именно замшелая ящерица королевы Висении будет завтра? Сегодня она может опустошать западное побережье. Завтра - восточное. Через два дня сам Винтерфелл может обратиться в пепел, пока его лорд марширует по трактам по уши в грязи. Ее пламя способно оплавить камень. Ни один замок не устоит перед горячим дыханием Бога войны. А всадник… У одноглазого принца хватит воли отдать приказ. Это знали все. Это знал Деймон.       - Его надо остановить, да? - неуверенно шепнула Элия, подползая еще ближе к лицу Короля. Губки сами опустились на изуродованную ключицу. Рядом… Совсем рядом билась венка. Прижми сталью - и все закончится.       - Да, милая кошечка. Необходимо. - Деймон порывисто ткнулся носом в серебряную макушку, вдохнув горький цитрусовый аромат. - Только кто управится со злобной сукой? Горечь отчетливо слышалась в голосе Короля. С самого начала это была его ошибка. Это он недооценил мальца, полагая, что в детях Алисенты Хайтауэр слишком слаба драконья кровь. Седьмое Пекло! Деймон помнил, как кривил в удивлении губы, каждый раз, когда новости из столицы гласили, что у Визериса родился мальчик. Сын. Наследник. Один. Второй… Третий… Невероятно! Брат был слаб и немощен, и, тем не менее, Боги в избытке благословили его мужским продолжением. Эйгона он видел в младенчестве от силы пару раз. Эймонда не видел вовсе. Что ему до очередного зеленого выб*ядка? В серебряной насквозь порочной голове, уязвленной потерей Лейны, не родилось даже мысли, что на том берегу Узкого моря кто-то может покуситься на Вхагар. Рейна умоляла пустить ее к дракону, но отец не позволил. Кто может знать, что на уме у огнедышащей ящерицы, только что лишившегося всадника да еще столь ужасным способом? Да, леди Лейна не так долго занимала седло Вхагар, но дракон, принявший человека, становится его оберегом, его защитой, панцирем, броней. И если первая связь может строиться годы, то с каждым новым наездником это дается все проще. Сложно представить, что испытала старая драконица, исполнив последнюю волю хозяйки. Должно быть, ее горе было так велико и безнадежно черно, что она приняла мальчишку. Слишком быстро! Деймон помнил изумление, смешанное с восхищением, когда племянник пронесся над песчаным пляжем Дрифтмарка прямо над их с Рейнирой головами. Малолетний безумец! Только таким и покоряется драконы! Он сам когда-то был таким. Чуть позже они смотрели во вслед удаляющимся драконам, и Деймон знал, что эта ошибка дорого обойдется. Ему. Рейнире. Всему Королевству.       - Я знаю только одно: дракона может убить только другой дракон. - ядом потекло в уши. Пальчик опустился на венку, прижал, ощущая тихое биение горячего сердца. Элия порывисто чмокнула тонкие губы отца, сорвав легкий призрак улыбки. За грудиной вспыхнуло горькое сомнение. … Когда придет время, сможет ли она?…

~

Кавалькада размеренно тянулась по узким столичным улицам, плотно забитых народом. Только ленивый не вышел поглазеть на драконью Королеву и свиту ее прихлебателей. Оно и понятно! Развлечений мало. Времена неспокойные. А тут вдруг возможность своими глазами правительницу рассмотреть. Ту самую, которую при Эйгоне за спасение почитали, а теперь все никак от тягот, ею накликанных, не могут разогнуться. Неужто та жемчужноволосая прелестница, Отрада Королевства, какую здесь помнили еще подростком, превратилась в злобную спесивую фурию, готовую с подданных десять шкур содрать? Не повезло. Королева Рейнира сидела в крытой карете, скрывая гордый лик за витиеватым переплетением ставень и тяжелыми шторками. Во главе процессии на вороном жеребце гарцевал лично Король-консорт, а позади кареты верхом ехали драконьи всадники - новые лица Дома Дракона, ублюдки вознесшиеся до небес. Множество глаз кололи тонкую фигурку Элии любопытными взглядами. О! Крысье нутро отлично различало злость, зависть, пренебрежение, оставляющие на коже отвратительный липкий след. Пусть их! Крысеныш лишь ровнее держал спину, подражая Деймону, и старался не глядеть по сторонам, повыше задрав остренький подбородок. Сегодня их дело сыграть роль, для которой Королева распорядилась пошить бастардам новые костюмы, призванные продемонстрировать силу и мощь серебряного рода.       - Госпожа! - ахала утром Дора, скоренько завершая искусную прическу. - Вы просто принцесса! Алое переплеталось с черным языками пламени и драконьими телами, затягивая леди Крысеныша в изысканный наряд женщины-воина, к которому прилагался пояс с ножнами для меча и кинжала. Теперь, когда Королева носила меч, а леди Бэйла - кинжал, Элия смело могла последовать их примеру и выставить на всеобщее обозрение роскошный подарок, один вид которого мог уязвить обеих. Ни у Рейниры, ни у дерзкой сестрицы не возникло бы и малейшего сомнения в том, откуда и за какие заслуги может взяться валирийская сталь на поясе безродной девки. О! Подобная выходка мигом бы углубила пропасть, что день ото дня ширилась меж супругами. Но крысы не любят быть на виду, а тем более танцевать на раскаленной сковороде в самом центре больше политического, чем семейного, скандала. Пришлось поджать длинный серый хвост и сдержать мимолетный дерзкий порыв. Да, она была хороша. Излишне вычурный наряд и волосы, уложенные на затылке тугим пучком из кос, лишили Элию женской мягкости, которую принято воспевать в любовных балладах. Сегодня леди Крысеныш сама стала пламенем - острым серебряным клинком, разящим без промаха адским жаром. Она - одна из голов Дракона и должна вселять трепет в простых жителей столицы. Крысеныш неуютно чувствовал себя в седле, кое-как взобравшись на лошадь каких-нибудь пару седмиц назад. И хоть девице выделили послушную пожилую кобылу, которая толком не могла даже взбрыкнуть благодаря почтенному возрасту, все равно было тревожно. А больше от того, что позади в одной из бесчисленных подвод покоились два мешочка - один с меленькой белой крупой, из какой варят кашку несмышленышам, другой с сероватой мукой, что обязательно станет лепешками. Элия вполне себе представляла их вкус. Для бедноты всегда лепешки на воде делают. Пресные, жесткие, безвкусные. Такие гадкие, что даже свиньи от них рыла воротят, а сироты ничего… Жуют. Ни одно, даже самое ничтожное сомнение, не всколыхнулось в мелкой душонке, пока Крысеныш ворочался на жесткой постели, и так, и эдак обдумывая свой план. Она знала дно. Знала, что легкая смерть здесь - высшая милость. Если Боги прибрали, значит человек им на Небесах, на пуховых подушках, больше нужен. А деток и Мать, и Старица, и Дева любят. Детки они невинные, чистые. Съест лепешечку, и закончатся мучения земные сами собой. Не будет голода, одиночества, побоев, бесконечным молитв и стояния на горохе за любую провинность. Крысеныш отлично помнил, как мерзкие жесткие горошины врастают в плоть, пока губы в тысячный раз твердят пустые слова молитвы. А выковыривать бобы из кожи еще больнее. Не будет Кривой Лу с ее вонючим горшком и вкуса дерьма не будет. Мальчики не вырастут ворами, разбойниками. Девочки не станут шлюхами, не будут знать побоев, не будут корячиться над ведрами пытаясь раньше срока избавиться от приплода. Не будет слез по ночам, болезней. Никто не заберет малыша «для забав», сунув монету в костлявую руку продажной септы. Смерть - это дар. И если Боги не могут позаботиться о чадах своих, то это за них сделает Элия… Пара пухлых склянок опустела в ночи, пока стража храпела, вусмерть ужравшись блевотной сивухи, кислый смрад от которой щекотал ноздри даже глубоко в недрах замка. Ой, да даже если б проснулись! Серое во тьме обращается черным, а ночь выдалась на удивление глухой и мрачной. Даже дрожащий свет факелов будто бы боялся идти вперед, освещая ничтожно жалкий кружок подле караулки. Банка в один мешок. Банка в другой. Размешать получше тонкой ручкой. Затянуть шнурочки. Накрыть брезентом как было. Без сомнений. Без сердца. Без совести. Меньше четверти часа, и от всего запаса белой прелести, что так славно поскрипывает на пальцах, осталась лишь щепотка в скляночке темно-синего стекла, любовно припрятанная на бедре. Так просто, что даже страшно. Оно, когда просто, всегда кажется, что ошибся где-то, просмотрел. Судьба штука коварная - один просчет и ты на плахе. Ничто не екнуло в крысином сердечке, и когда накануне стало известно куда именно пойдет отравленный груз. … Приют Святой Бенжикотты… О! Серая спинка ненавидела мрачные стены юдоли детских страданий всей душой вместе с благочестивыми септами, гнилыми матрасиками и безвкусной похлебкой. Жаль, что двух баночек не хватит на всех! Очень уж хотелось, чтобы своре святош тоже обломилось от этого пирога. Особенно септе Ноэль, что обожала по делу и без сечь несчастных сирот розгами, взбрызнутыми крепким солевым раствором. По самым чувствительным местам сечь! Элии отчего-то чаще прочего попадало по икрам, и те долго не заживали, бугрясь болючими алыми полосками. Поверх старых отметин появлялись новые, а девчонка толком и сообразить не могла, что не так сделала. Теперь леди Крысеныш знала, что сучке просто нравилось истязать детей. Конечно, приют Святой Бенжикотты попал в поле зрение Королевы и ее ручной змеи, леди Мисарии, не просто так. Прибежище сирых и убогих гнездилось подле одноименной септы - одной из самых почитаемых в Гавани. Обширная площадь перед ее ступенями никогда не пустела, до краев заполненная побирушками, что неустанно тянули руки, выпрашивая подаяние. Грех не кинуть монетку у святых дверей! Под сводами септы частенько читал молитвы сам верховный септон. И, несмотря на смрадное дыхание Блошиного конца, начинавшегося всего через пару улиц, место значительно выигрывало у других прибежищ шлюшьих отродьев. Сегодня площадь расчистили. Толпу зевак настойчиво теснили золотые плащи, и Крысеныш поймал себя на мысли, что неосознанно ищет брата в тонкой цепочке гвардейцев. Глупо! Но сердце оно такое - само дергается, когда и не ждешь того вовсе. На ступенях у главного входа огромными серыми крысами теснились септы, аккуратно сложив ручки на пузиках. Одна из них, крупная женщина с тяжелой квадратной челюстью, при виде кареты шагнула вперед. Мореда. Мать - настоятельница. Сука, приторговывающая приютской едой, скарбом, а при случае и маленькими подопечными. Из кареты появилась Рейнира, сегодня особенно царственная и роскошная, почти как в тот день, когда Крысеныш увидел ее в недрах Драконьего камня. На поясе ее глупо болтался меч - символ мужественности и власти, уместный в руках Короля и вызывающий недоумение на платье Королевы. Тонкие валирийские губы гнула холодная дежурная улыбка, призванная показать любовь Королевы к народу. Свита спешивалась один за одним, чтобы расположиться на ступенях септы. На самом верху мать-настоятельница целовала полы алого платья ее милости. Чуть ниже застыл Деймон, сложив руки на эфесе Темной сестры. На нижней ступени, повинуясь высшей воле, разместились драконьи всадники, став на приличном расстоянии один от другого. В городе их называли «отряд ублюдков», и было забавно, что именно их выставили на всеобщее обозрение после самой Королевы и ее супруга.       - Я, Рейнира, первая сего имени Королева ройнаров, андалов и первых людей, защитница государства, рада приветствовать всех собравшихся здесь. Сильный уверенный голос эхом отразился от стен, устремился к толпе, плотно зажатой щитами золотоплащных деймоновых псов. Сотни ртов закрылись в одно мгновение. Тишина окутала площадь. Было слышно лишь фырканье лошадей, шелест одежды, звон шпор и стук подков о камень. Но сами люди, похоже, боялись даже дышать. Сильная женщина! Будь на ее месте другая, получила бы смешки и хулу на первом же слове, а может и вовсе схлопотала бы по лицу парой перезрелых помидоров или гнилым рыбьим хвостом. Говорят, леди Алисенте однажды досталось подобным образом прямо у главной столичной септы.       - Когда-то Дом Дракона основал этот город. Сам Эйгон Завоеватель повелел заложить первые здания и септы, создав здесь оплот своего правления. С тех пор прошло много лет. Сменялись короли и эпохи, но забота правителя о народе Королевской Гавани была неизменна. Слушать ее было тошно. Уж кто-кто, а леди Крысеныш отлично знала, как именно заботятся Таргариены о своем народе. Какое им дело до чужих бед, если даже их собственное серебряное семя, нечаянно прижившееся в животах шлюх и случайных любовниц, волновало светлых господ меньше блохи на плешивом псе? Лицемерка! Еще одна…       - Добрый король Джейхейрис, а затем и мой отец, подарили этой земле долгие десятилетия мира и благоденствия. Достойные мужи рождались, жили и умирали, не зная звона стали и доброй битвы. Предчувствуя угрозу, Визерис Таргариен созвал Великий совет дабы, провозгласив наследницей свою дочь избежать кровопролитной смуты. Лорды и леди, главы великих домов, присягнули в тот день мне на верность… Чтобы предать. Рейнира замолчала. Горящие ледяные глаза обвели толпу, внимательно всматриваясь в полотнище из бледных осунувшихся лиц. О! Им не было дела до долбанного трона и до ущемленного самолюбия этой женщины, выросшей в роскоши. Все, что желала толпа, - знать, когда закончится война и наступит мир.       - Сегодня я вынуждена отстаивать свое право пламенем и кровью. Война - не мой выбор. Мой брат, Узурпатор, вверг страну в хаос, наплевав на могилу нашего отца. Чтобы добиться справедливости, я бросила зов, обратилась к тем, в чьих венах кровь дракона смешалась с кровью Гавани. И они откликнулись. Пришли без страха, отринув былую жизнь и встали на мою сторону, чтобы верно служить Королевству и его законной правительнице. Они - моя опора. Я доверяю им больше, чем себе. И доверяю вам… Каждому из вас. Только сплотившись, встав плечом к плечу, мы одолеем смутные времена, возвратим мир и проложим путь к новой жизни. Рейнира говорила и говорила. Элия больше не слушала. … Королева промахнулась… Рассказывая чистую правду, она говорила о своих бедах. Тогда как ее слушатели желали узреть сочувствие Королевы к их собственным. Услышать слова соболезнования потерявшим родных во время коронации ее брата-пропойцы или позже, во время голода. Услышать, как долго их будут давить налогами и будет ли дешеветь провизия. Много-много важных вопросов, ответы на которые никто так и не получил… Рейнира Таргариен не знала ничего о собственном народе.

~

Внутри не изменилось ничего. Серые стены помнили полчища таких, как Элия. Сколько их, безликих и несчастных, прошло здесь из небытия в небытие призрачными тенями? Сколько отдало душу Богам под этими высокими сводами? У скольких в жилах текла драконья кровь, замешанная на грязи? Сколько детских ручек натирали до блеска масляные лампы, что ныне освещали путь самой Королеве? Крысеныш помнил, как отвратительно скрипит зола, счищая с меди древние зеленоватые окислы. Так мерзко, что мурашки ползут по коже и хочется заткнуть уши, а лучше сбежать куда-глаза глядят. Огромный холодный зал встретил ее милость великолепную драконью Королеву аккуратными рядами прибранных серых постелек. Слишком коротких для тех, кому уже стукнуло восемь. Подле каждой стояла тумба со свечой. У противоположной стены дремал огромный камин, которому не под силу было согреть безразмерное помещение, даже если бы прямо за ним начинался вход в самое жаркое Пекло. Здесь всегда царил холод. Зимой он пробирал до костей. Летом заставлял кожу идти мурашками. Тонкие истертые одеяла не грели, а за провинность можно было лишиться и их. Возле каждой постельки стоял ребенок. Тоненький, бледненький, тихий. Покорный. Все они, как один пялились в пол, не проявляя и доли естественного детского любопытства. Словно и не хотелось им ни капли взглянуть на Королеву. Хотелось! Хотелось, конечно! Но не благочестиво в присутствии правительницы глаза от пола отрывать. Посмотришь, а мать-настоятельница паюхи потом лишит. Нет уж! Лучше на ботинки свои смотреть. Элия вяло переставляла ноги, шагая за Кузнецом, что хмурился сегодня больше обычного. Дочку вспоминал, как пить дать! Переставляла… Пока перед глазами проносились картины несчастного голодного детства. Вот здесь, у входа, она дралась с замарашкой Сэдди за кусок хлеба, пока другие делали ставки на их нихе*а не шуточный бой. Элия отбила свое, отделавшись расцарапанным до крови лицом и сорванным ногтем. «Отличная боевая крыса!» ржала Кривая Лу, запрокинув далеко назад тупую башку. От камина ее вечно отталкивали старшие, и приходилось сжиматься комочком под трухлявым одеялом, дрожа, как лист на ветру. Здесь… У самых ступней фигуры Матери, грубо высеченной из серого камня, она нажралась дерьмеца из ночного горшка все той же Луизы Уотерс, пока ее прихлебатели вырезали на тощем животе Уилла грязное слово «ублюдок». Некоторые буквы остались шрамами на тонкой коже брата до самой смерти. Тошно! Милостивые Семеро… Как же тошно! Будто в могилу заглядываешь. Рейнира величественно шагала вдоль рядов, походя осматривая убогие убранства. Поджатые губы Королевы лучше прочего выдавали, если не отвращение, то уж точно нежелание долго находиться в подобном месте. Любой в Гавани знал, что приюты - рассадники бесчисленных хворей, коими непрерывно маялись юные воспитанники, попеременно исходя соплями или поносом, сгорая в горячке или покрываясь неведомыми язвами. Иной раз, сам Великий мейстер не мог сказать, что за хворь вышла из этих стен. Считай, каждая большая эпидемия начиналась в таких клоповниках, унося жизни тысячами.       - Все дети крайне набожны и послушны. - вещала септа Мореда, нервно играя четками. - Мы растим их в строгости и послушании, как наказано заветами Семерых. Каждый из них знает минимум десять повседневных молитв и еще столько же праздничных. Если ваша милость желает, может спросить любого. Для каждого внимание Королевы - радость. Да, молитвы знали все. Бессмысленный набор сложных корявых слов, если перепутать которые, наказания было не миновать. За неловкие ошибки могли лишить жратвы на день или два. За отсутствие рвения - высечь розгами. Хребет отлично помнил каждую неровность на тонких прутиках, что тоненько пели, рассекают воздух на замахе. Королева замерла, в нерешительности обведя холодным взглядом ребят, что, похоже, и дышать перестали.       - Вот ты, малыш… - обратилась она к мальчишке лет шести-семи, что отчаянно сверкал красными с перепугу ушами. - Как твое имя?       - Коллин, ваша милость. - едва слышно промямлил тот, решившись поднять взгляд чуть выше, но тот так и не достиг лица Королевы. Крысеныш замер, чувствуя, как немеют руки. «Хочешь, ложись со мной. Вдвоем теплее…» шептал из прошлого Уилл, указывая на край этой самой постели. Такой же худенький и черноволосый, как этот Коллин. Даже голосок был таким же тоненьким. Он обнимал ее тощее тельце, прижимая к себе покрепче. И беззвучно плакал в ночи, думая, что она спит.       - Прочти ее милости молитву-благословение на светлые дела. - приказала мать-настоятельница, и пацан тут же забубнил что-то старательным церковным речитативом, разобрать в котором хоть что-то было совершенно невозможно. … Черные волосы… Карие глаза… «Не бывает так, чтобы все время плохо!»… Воздух стал густым и горячим. Как ни старайся - не надышишься. Крысеныш хватал его ртом, будто рыба, выброшенная на сушу, пока в глазах темнело и шло кровавыми мурашками. Ручка сама собой зацепилась за рукав Кузнеца.       - Элия? Что… - донеслось глухо, точно со дна колодца, и девчонка уплыла… … очухавшись на задних ступенях приюта от ледяной воды, которую настойчиво брызгал в бледное личико Хью.       - Ох, и напугала ты меня, девка! - бурчал он, озабоченно хмурясь. - Чего тебя развезло? Там вроде не жарко было… Стой! Куда? - только и успел всплеснуть руками, когда Крысеныш рванул с места, шустрее мыши проскочив под мощным локтем. - Совсем рехнулась! Элия не слышала. Теряя на бегу шпильки, градом сыплющинся из тугой прически, напополам с достоинством драконьей всадницы, она неслась на задний двор, где был обширный приютский амбар, распахнувший ворота для щедрых королевских даров.       - Крупы где? Где крупы? - заорала она, вцепившись в ворот вялого мужика, заводящего внутрь лошаденку, за спиной которой покачивались в телеге бочки.       - Отстань, юродивая! - огрызнулся тот. - Там вон. - махнул рукой в темное пыльное нутро. - Королевские первыми разгрузили. Следом веларионовские пошли… Ребята шустрые. Голодные видать! Кое-как разжав пальчики, Элия вгляделась во тьму. Вдоль стен громоздились огромные новые стеллажи в два-три яруса, доверху забитые знакомыми серыми мешочками.       - Прости… Прости меня… - слепо зашептали, дрожа, тонкие губы Крысеныша. Ладошка сама накрыла их. Не простит, конечно! Если есть жизнь после смерти, и Уилл-Мокрица видит сейчас свою любимую, то ни за что не простит… Потому что она - чудовище.