Глава 20. Один на один

~

Крысеныш никогда не боялся темноты, как не боялся и сказок, где невинных малюток утаскивало в непроглядную чернильную тьму злобное нечто. Во тьме никогда не встречалось ничего страшного. Отыскать там можно было разве что крыс, весело цокающих острыми коготками по холодному камню. Настоящие чудовища не чурались света. Они ходили с гордо поднятой головой, прикрывая уродливую сущность приторными улыбками, а рык зверя - елейными речами. Чудовищем была септа Мореда, неизменно нашептывающая «Тебя ждёт отличное будущее… Благодари Мать. Она за тебя заступилась…» на ушко невинной сиротке, только что проданной за звонкую монету старому развратнику. Монстром вышла мадам Сильви с ее приторным «моя жемчужная девочка» и горячими короткими пальчиками, что так ловко путаются в волосах. Леди Мисария была чудовищем по определению. Крысеныш не раз слышал завораживающий змеиный шепот о том, как гадине жаль несчастных сироток, что бьются в Ямах и развлекают ублюдков в борделях. Сердце ее разрывается! Она даже просила сира Отто Хайтауэра очистить столицу от скверны и озаботиться благополучием несчастных. И она же помогла Деймону в столице отыскать Сыра и Кровь, чтобы обезглавить младенца в кроватке. Может, конечно, по ее гадючьей вере принц Джейхейрис вышел хуже, чем многострадальные сироты, но на взгляд Элии здесь попахивало… Да что уж там! Откровенно воняло лицемерием. Чудовищем была Черная Королева, ради власти морившая голодом тысячи, а теперь ведущая другие тысячи на убой ради собственного тщеславия, Железного трона и себя на нем. Злые крысиные глазки внимательно следили за той, которую Деймон Таргариен любил так долго. И хоть Элия ничего не смыслила в политике, как впрочем и в грамоте, кое-как научившись складывать буквы в слова, но даже она поняла, что Рейнира не знает главного - не знает как править. А хуже того - не знает к кому можно прислушиваться, а к кому нет. Королева слепо верила леди гадине, полагая ту едва ли не святой мученицей, страдавшей с самого момента рождения. Ловила ее взгляд, ждала поддержку за столом Малого совета. А после… Впустила скользкую тварь с свою спальню, даже не озаботившись скрыть истинную суть их взаимоотношений. Валирийцам неведом стыд! Они берут что хотят. Там… … Но не здесь. Сплетни разошлись по замку быстрее пала по иссушенной жаром степи. Только ленивый не чесал язык, обсуждая похождения Королевы, столь быстро нашедшей утешение после гибели сыновей в объятиях шлюхи. Все упрекали Рейниру, откровенно потешались над ее слабостью, но леди Крысеныш знала, что у Королевы не было шанса. Так же как у кролика, угодившего в стальные объятия удава. Как у тушканчика, отравленного ядом гремучей змеи. Мисария делала то, что умела лучше всего - подчиняла, делая вид, что подчиняется. Шлюхи особенно хороши в этом - приручить клиента лаской, чтобы тот возвращался вновь и вновь… Чтобы доверял. Так она в свое время привязала Деймона. А Рейнира… Отличалась от него лишь отсутствием члена и доверчивым женским сердцем. Леди гадина нашептывала в нежные ушки днем и ночью, и каждое ее слово становилось королевским решением. Слишком легко! Слишком просто! Один лишь Деймон мешал карты, хаосом врываясь в опочивальню и разум супруги. Рейнира сдавалась. Не раз и не два. Подчинялась, как любая женщина, млеющая от мужественной уверенности. Конечно, не на виду. Один на один. Потому что невозможно быть сильной всегда. Они рвали Королеву на части. Нежностью. Пламенем. Лаской. Силой. Кто, как умел. Пока леди Мисария не запустила свои острые ядовитые зубы глубоко-глубоко под драконью чешую Порочного Короля. Змеиное шипение вливалось в уши Деймона пьяной болтовней нового начальника городской золотоплащной стражи, откровениями старого друга лорда Билмора, с которым принц был знаком уж более трех десятков лет. Даже собственные дочери и те неосознанно вторили гадине в случайных беседах с отцом. Чужую волю мурлыкала и Элия, патокой растекаясь в огненных объятиях. Ни один мужчина не останется в броне в момент высшей слабости. Вот и Деймон оказывался слишком уязвим подле своей кошечки, что скрывала под гладкой шерсткой когти, совсем не похожие на те, какими милые девочки в порыве страсти царапают спины возлюбленных. … Принц Эймонд сжег Старую мельницу… Где он будет завтра?.. Кто, если не ты, сможет остановить его?.. Знаменосцы отвернутся от нас… Вхагар стара и неповоротлива, а мальчишка… Мальчишка не видит полмира… Он уязвим в своей самонадеянности… Принц Деймон силен и опытен… Он покорил Триархию… Много-много слов, что по одному не стоили и медяшки, но, пропущенные через сознание множество раз, оседали в сердце крупицами уверенности. Крысеныш чувствовал, как Король медленно сдается, и млел от собственной власти над ним. Мисария права. Деймону Таргариену не место подле Рейниры. Он должен быть с дочерью. Один на один. Полностью во власти чудовища, что годами живет в клетке из шрамов, имя которой - сердце.

~

… У чудовищ короткая память… Поломанная совесть Элии усмирилась так же быстро, как и проснулась, стоило лишь остаться одной перед ликом горящего Харренхолла. Если поразмыслить, ничто в мире не творится без божьего провидения. Каждый из Семерых мог остановить ее не единожды. Взять за руку, направить на более гуманный правильный путь. Проклятые Боги могли все! Оставить в живых ее матушку, позаботиться о сытом будущем для девочки. Даже вправить мозги Деймону, чтобы тот принял на себя ответственность за собственный грех. Но они пожелали, чтобы все случилось так, как случилось. Сами сунули в тонкие пальчики склянку с ядом, сами привели Крысеныша во дворец, сами показали убогое ничтожество власть имущих, сами свели с Деймоном… Кто скажет, что не их это промысел? И теперь… Именно проведение помешало изменить случившееся, излишне поторопив события. Что оставалось серой спинке? Выйти из тени, раскаяться, рассказать все? Про отца, про яд, про ненависть? Немыслимо! Невозможно… Детки освободятся от тягостных оков бытия. Город накроет хаос. Королева падет, погребенная под неудержимой лавиной людского гнева. А Крысеныш… Сдержит клятву. Пусть не так, как желал ее настоящий Король, но по-своему правильно. Это всегда правильно, когда униженные, оскорбленные и бесправные сокрушают угнетателя, втаптывают в пыль. Бесчисленное крысиное воинство, что восстанет по ее тонкому неслышному зову… Жаль только сама Элия не увидит того. Потому что…       - Глинистый пруд сожжен. - буднично заметил Деймон, прихлебывая густое сладкое вино. - Времени больше нет. Я должен найти ублюдка и поставить на место. В ночи все кажется проще, чем есть. Король говорил о племяннике, скривившись от пренебрежении. До чего же сильна драконья кровь! Крысеныш без удивления признавал в каждом жесте, каждой небрежно оброненном слове принца Эймонда. «… если у того хватит духу…» шептал из прошлого тихий надменный голос мальчишки, а теперь он же эхом отдавался в речах Деймона. Они оба недооценивают друг друга, а значит заранее ослаблены перед лицом грядущего.       - Где ты будешь его искать? Проще отыскать иголку в стоге сена, чем Вхагар… - Элия сидела на мягком подлокотнике деймонова кресла, обвив его шею ручкой. Ласковая кошечка ластилась к Королю, небрежно перебирая послушную платину. Лишь Семеро ведают сколько там седины… Как ни ломай глаз - не углядишь.       - Речные земли ровны, как праздничный стол. Мы не разминемся…       - Королева не отпустит тебя. - прижавшись щекой к виску Деймона, Элия чувствовала, как умиротворение неспешно обволакивает душу, прячет шрамы. Нигде и никогда она не чувствовала себя так спокойно. Камин прогорал, изредка постреливая жгучими искрами. Раскаленные угли дышали будто живые, уютно переливаясь всеми оттенками оранжевого и алого. На бедре не было склянки, на руке - лезвия. Леди Крысеныш была уязвима и счастлива. У всех счастье разное. Ее было в коротких теплых моментах доверительных бесед и легких касаний, полных нежности, а не похоти. И, конечно же, в сытом животе, сладком вине, золоте, что так здорово позвякивало в мешочке, в горячем драконьем теле, мерно дышащем под остренькими коленочками… В проклятом Харренхолле, что мерно исходил горячими слезами расплавленного камня над узкой твердой постелью. Крысиное счастье простое. Жаль, что короткое. Растает с рассветом. Не найдешь его, не поймаешь. И вновь пальцы начнут зудеть, выпуская острые когти.       - Мне не нужно ничье позволение. - надменно хмыкнул в пустоту Деймон, разглядывая вино на просвет. - Рейнира сама сунула мне в руки карт-бланш, заявив, что я должен вернуть доверие знаменосцев.       - Она любит тебя. - мудро заметила девушка, пробегаясь по лицу Короля кончиками пальцев, ощупывая каждую суровую морщинку. - И не отпустит на верную смерть. В наступившей тишине было слышно, как во дворе перекликаются гвардейцы, шумит прислуга, закатывая в подвалы бочки с вином. Уж что-что, а рубиновый яд расходился здесь быстрее, чем все остальное вместе взятое. Крысенышу иной раз казалось, что мир погрузился в кровавый хаос только потому, что белокурые властители мироздания редко бывают трезвыми.       - Я никогда не боялся смерти. - тихо протянул Деймон, уютно переплетая свои пальцы с пальцами девушки. - Умереть в бою - честь для мужчины. Умереть от руки Таргариена в драконьей битве - вдвойне. Угол губ криво дернулся, когда девушка едва приметно усмехнулась. ЧуднЫе времена настали! Принц Эймонд из зелекрового выродка, сына шлюхи, одноглазого урода вырос-таки до Таргариена. Оказывается, все, что для этого необходимо… Нет, не родиться плоть от плоти дракона и короля. И даже не оседлать могучую драконицу Королевы Висеньи. Необходимо стать монстром. В сознании таких, как Деймон, чистота крови, сам таргариенизм, тождественнен непереносимой жестокости. Пламени и крови… Скольких, интересно, по мнению отца должна убить леди Крысеныш, чтобы стать с ними вровень и получить подобное признание? Явно не кучку безродных ублюдков, что едва научились держать ложку в руках! Сотни. Тысячи? Или просто выжечь весь Вестерос?       - Только я не собираюсь умирать, милая кошечка… - тонкие губы ласково прижались к тыльной стороне ладони, оставив ожог. - Мне дорога жизнь. Особенно теперь, когда в ней есть ты.       - Но как же… - начала было Элия, чтобы мигом осечься, поймав хитрый лучистый взгляд.       - Один дракон - слишком мало, чтобы одолеть старую суку. Ты полетишь со мной.

~

Крепкие ремни надежно держали в седле девичье тело, и можно было спокойно оглянуться назад, на величественную громаду Красного замка, терракоттовое море черепичных крыш, вздымающееся тут и там глинистыми волнами, на острые шпили септ и махину Драконьего Логова. Городские стены щерились скорпионами, бугрились бочками смолы и каменными валами на случай внезапной атаки. Из всех городских ворот открыты были только двое, и подле каждых роились гвардейцы Королевы с черно-красными стягами. Элия тяжело вздохнула. В груди, холодя сердце, саднило непривычное тоскливое чувство. Крысеныш знал каждый гнилой закуток Блошиного конца и Красного замка, но домом это место никогда не считал. Дом - это про тепло, заботу. Про людей. Дом там, где ждут, где примут любым, обласкают. То, что мерно дышало внизу, вольготно распластавшись на берегу моря, было очередным чудовищем, питающимся людскими страданиями. Отсюда Гавань походила на серо-красного дракона, свернувшегося дымным клубком. Головой его был замок. Вал городской стены - крепким костяным хребтом. Покидая пасть кровожадного чудовища в ночи тогда, в другой жизни, Элия не чувствовала ничего. А теперь… Теперь где-то там, в запутанном лабиринте узких вонючих улиц, по которым неугомонно текла, словно кровь по сосудам бренного тела, безликая алчная толпа… В этом омерзительном болоте, где нет места счастью и доброте… Остался ее брат. Гордый ублюдок с сердцем рыцаря. И от этого было не по себе. Словно почувствовав нерешительность всадницы, Среброкрылая стала забирать левее, собираясь пойти по привычному маршруту в обход столицы, приевшемуся настолько, что даже несчастные бедра перестали болеть, все же немного загрубев.       - Daor, Silverwing… - сказала девушка, поводьями направляя драконицу вслед за бронзовым собратом. Хью летел в Тамблтон. И Элия летела с ним. По крайней мере, так думали Королева, лорд десница и даже скользкая леди гадина. Два дракона управятся с армией зеленых и юным принцем Дейроном на его только что поднявшемся на крыло дракончике, пока остальные берегут столицу. Больше прочих такое положение дел возмущало Адама, который желал во что бы то ни стало скрестить клинки с врагом во славу драконьей Королевы. Крысиная чуйка подсказывала Элии, что мальчишка влюблен в Рейниру и только и ждет повода, чтобы выделиться в ее глазах. О! Это же так по-рыцарски - беззаветно любить того, кто навсегда останется к тебе равнодушен. И по-мальчишески, конечно, тоже. Годков-то скороспелому драконьему всаднику всего ничего еще. Пятнадцать? Шестнадцать? Когда кожа темнее шоколада различить трудно. Королева хотела было и правда отправить его, но леди гадина уверила, что Элия лучше управится с норовом Кузнеца, а кроме того и с его маниакальной тягой к спиртному. Все же они неплохо поладили. Крысеныш даже пальчики скрестил на удачу, когда Рейнира оглашала вердикт. Седьмое Пекло! Адам бы разом спутал все карты! Деймон должен был ждать ее на полдня севернее по Королевскому тракту, а Хью… Хью свой выбор сделал, еще когда жену собственными руками хоронил в жирной холодной землице, подле дочери. Поравнявшись с Вермитором, Элия помахала Кузнецу на прощание. Все же неплохой он мужик! Доверчивый только… А душа широкая, сердце светлое. Если бы Боги послали ей такого отца, леди Крысеныш до конца дней своих ноги каждого во всех септах Гавани целовала бы. Но… Ее отец был другим.

~

Им были рады везде, но Деймон выбрал своей ставкой Девичий пруд, польстившись на приглашение лорда Манфрида Моутона. Хозяин огромного портового города, уютно раскинувшегося на южном берегу Крабьего залива, всерьез опасался огненной мести безумного принца и его гигантской драконицы. Тут что угодно сделаешь, чтобы прикрыть собственный зад, так некстати оказавшийся под спиной, согнувшейся у черно-красного знамени. Но, похоже, в этой войне невозможно было заранее угадать правильную сторону. Кого ни выбери, все равно проиграешь! Старый лорд давно уж не мог спокойно спать, заходясь нервной трясучкой от каждого шороха. Не единожды вскакивал он в непроглядной ночной тьме от примерещевшегося крика стражи, что дневала и ночевала на стенах замка без смены, тараща глаза в небо. «Дракооооон…» пульсом билось в ушах пока бедняга Манфрид хватался за сердце и кликал верного мейстера. Теперь за стенами Девичьего пруда мирно дремало целых два дракона. Сытых. Холеных. Если о чешуйчатых тварях можно так говорить. Конечно, лорд Моутон больше порадовался бы прилети Король в сопровождении Бронзового гнева. Говорят, злющая тварь размерами вскорости догонит Вхагар, но и серебристый был не плох. Только вот беда - с прибытием Деймона Таргариена и его белокурой спутницы сон старого лорда не наладился. Теперь, когда замок и город были под надежной охраной, Манфрид опасался гнева Рейниры. Седьмое Пекло! Как сохранить в секрете то, что так свободно выставлено на всеобщее обозрение? Должно быть, Порочный принц решил перед смертью взять от жизни все. Да и пусть его! Кому интересно чье тело греет его постель ночами, что становятся день ото дня холоднее! Ночи созданы для греха. Но дни… Должны быть полны сдержанности и благочестия, а супруг Королевы позволял себе неслыханные вольности, обнимая юную деву у всех на виду, сжимая тонкую ручку, чмокая в висок или чистый высокий лоб. Разгневается Королева! Как пить дать! А женщины во гневе безумны. Что уж говорить о драконицах…       - Они всё видят… - шептала Элия, уютно устроившись на обожженном плече, пока за стеной лорд Манфрид ворочался с боку на бок, чуя, как печет сердце от греха, творящегося прямо сейчас под его крышей.       - Плевать. - улыбнулся в ответ Король. Девушка согласилась, крепко обняв горячее тело, чувствуя безграничное… … Счастье… Все дни, проведенные в этом чудесном красивом месте, складывались в яркий калейдоскоп невозможных приятностей, будто летели они сюда не для того, чтобы схлестнуться в смертельной битве с обезумевшим Таргариеном, а поразвлечься вдали от столичной суеты и грязи. Вкусная еда, прогулки по городу, сладостные минуты в купальнях самого известного во всем Вестеросе Пруда, полеты на запредельной высоте, где голова начинает кружиться от недостатка кислорода были… Сущей ерундой по сравнению с властью. Наконец-то Деймон Таргариен оказался полностью в цепких лапках леди Крысеныша. Днем и ночью. На земле и в небе. За столом, в постели, в ванне и даже во время скучных политических бесед с лордом Моутоном. Отец учил ее грамоте и немного валирийскому, шепча на ушко слова любви, раскатистые, как удары грома первой весенней грозы. Ложь, конечно! Но какая приятная! Элия могла поклясться, что разгадала загадку мятежного драконьего принца - Деймону нравилось защищать, как нравилось и подчиняться. Защищать на виду у всех. Подчиняться за крепко запертыми дверями и плотно задернутыми шторами. Ему нравилось смотреть, как девичьи ручки, коим отлично бы подошли пяльца, ловко разбирают мудреную прическу, а после отстегивают перевязь со стилетом. Нравилось, когда брали его, не спрашивая соизволения. Нагло и по-хозяйски. Охота на принца Эймонда ожидаемо буксовала. Пару раз они разминулись с ним на бескрайних равнинных просторах всего на пару часов, застав одни только пылающие руины. Вечерами над картой Деймон гадал, где мог найти пристанище дерзкий племянник. Не в поле же он ночует в самом-то деле! Где-то должны быть его союзники. Те, что дают постель и пищу. Элия не была так уверена. Принц всегда был одиночкой, не доверяя ни одной живой душе. Доверился бы такой первому встречному, что повесил над воротами зеленую тряпку Эйгона? Едва ли! Лучше впроголодь дремать у костра, чем дрожать в постели в ожидании удара под ребра. А если так… Они его не отыщут. Каждое утро неизменно прилетали вороны. Письма… Письма… Бесконечные туго свернутые бумажки с тягостными новостями. Злобное крысиное сердечко замирало каждый раз, ожидая слухов о яде, детских смертях и мятеже. Но все было тихо. Пекло! Неужто мешочки прохудились?! Жаль-то как! Столько славного порошка впустую! Сегодня Деймон злился. Да что уж там… Пылал бешенством. Резко дергал стальные поводья, заставляя яриться Караксеса, и тот злобно пускал носом струйки густого дыма. Милая кошечка, злобная крыска, несостоявшаяся шлюшка Элия старалась в небе держаться позади отца, не рискуя провоцировать того на очередную вспышку гнева. О! Первые две выщербленами остались зиять на дверном полотне после того, как туда влупился мощный Деймонов кулак. Еще бы! Тут вышел бы из себя даже святой! Драконы не прощают предательства, а утренняя почта яснее ясного говорила, что Кузнец перешел на сторону врага, в подтверждение своих намерений спалив Тамблтон.       - Я спущу с него шкуру! - бесновался Король, меряя спальню широкими шагами, будто тигр, запертый в клетке. - Грязный ублюдок заплатит жизнью! Кулаки сжимались и разжимались в бессильной злобе, пока Элия замерла, вжавшись в спинку стула за разгромленным столом, который так любовно накрывала к завтраку служанка. Теперь свежесрезанные цветы вяли на полу перепачканные сладкой вязкостью яблочного пудинга. Крысиное сердечко заполошно билось в глотке немного от радости, что все ее черные дела не пали прахом, а больше от страха. Еще ребенком она привыкла бояться мужчин. Сильные и непредсказуемые они запросто могли навредить бродяжке запросто так. В приюте из взрослых мужчин были только прислужники, выполняющие функции охранников, а больше надсмотрщиков. Здоровые тупые детины могли и до смерти забить за потасовку в неурочный час, а Косой Билл мог и просто отпинать удовольствия ради. Болтали, что к девчонкам постарше у него был другой подход, но, хвала Небесам, Крысеныш утек на вольные хлеба раньше, чем попал в сферу интересов ублюдка. В борделе Элию до трясучки пугали драки, вспыхивающие подчас из-за сущей ерунды - косого взгляда, неловкого слова, девки, что не могла обслужить сразу всех страждущих. Вытаращив пустые бельма, мужики крушили все вокруг, а девчонка не знала в какой угол забиться сподручнее. Сидеть перед Деймоном теперь, когда он взбешен до крайности, стало особым сортом пытки, и Элия, неудержавшись пискнула с перепуга, когда стол подпрыгнул от резкого удара. Перегнувшись через тщательно отполированную столешницу дорогого красного дерева, он почти ласково вопросил:       - Ты знала об этом. Ведь так?       - О чем?.. - едва разлепив губы, пролепетала девчонка.       - Не смей мне врать! - заорал отец, багровея от злости. - Все вы заодно! Ублюдки, выбравшиеся из грязи! Возомнили себя Богами, едва забравшись в седло!       - Я и есть грязь, ваша милость. - хищные ледяные глаза Элии сузились, когда она, холодея от гнева, подалась вперед. На лбу вспухла венка. Точь-в-точь такая же, как его собственная. Казалось, еще мгновение и остренькие ощерившиеся зубки вцепятся в драконью морду, чтобы искусать до крови. Девушка пылала, точно горн раскаленного добела металла, и Деймон отступил первым, злобно хмыкнув. Запрокинув лицо к потолку, он глубоко тяжело дышал. Грудь непомерно расширялась на каждом вдохе, натягивая до предела пряжки камзола. Еще чуть-чуть и сорвутся! Багровый оттенок кожи неприятно контрастировал с холодным серебром, и Элия испугалась. Видела она однажды, как в кабаке у Ульфа один вот так же горячился, спорил с кем-то, а потом вдруг покраснел, потом посинел и… Помер.       - Тебе плохо? - осторожно пискнула она, вновь занимая униженную позицию за столом. Тонкая и испуганная. Бледнее первого снега.       - Плохо? Да! Седьмое Пекло! - фыркнул он, упав в кресло напротив. Локти уперлись в дерево, ладони - в высокий лоб. - Это все дело ее рук! Рейнира сделала это. Что мешало ей пообещать ему Хайгарден, Старомест или весь мир? Но Королеве важно показать власть! Сказать последнее слово! И теперь мы все в дерьме, Элия! Вспышка угасала. Крысеныш шкуркой ощущал, как стихает огненный шторм в драконьей груди, уступая место опустошению. Почувствовав себя в безопасности, девушка аккуратно поднялась, чтобы скользнуть ближе к отцу. Жесткие тонкие пальчики легли на плечи, ласково сжали напряженные мышцы. Деймон благодарно подался назад, откинувшись головой на грудь Элии.       - Ты - не грязь… - вздохнул он, припав губами к синеватым венкам на запястье. - Ты - моя отрада. Крысеныш кивнул, но не простил. Запомнил. Крысы - твари злопамятные! Такая и вены перегрызть может за косой взгляд, а милость его, Король, с разгона угодил в старую рану, столь долго и нежно лелеемую владелицей. Здесь, в небе, когда выше них были только Боги, времени было в достатке. Думать, перекатывать туда-сюда его слова и злобу. Наивная дуреха посчитала, что приручила дракона, но на поверку вышло, что тот запросто может отречься от нее, причислив к изменникам. Кто-то скажет, мол, не стоит воспринимать всерьез слова, выпаленные в горячке, но в горячке иные и голов лишаются! Холодный воздух весьма отрезвляюще заползал за пазуху тонкими струйками, заставляя крепче кутаться в кожаный плащ. Говорят, тот, кто вырос в холоде, до могилы согреться не может. Потому как ледышка в сердце не тает! Как ни бейся… Кусок льда за грудиной Элии жег и кололся, слишком жестоко напоминая о своем присутствии. Одиночество давило на плечи могильным холодом, лучше прочего подчеркивая, что не было, нет и никогда не отыщется во всем беспредельном мире даже маленькой крошки счастья для серой спинки. А это все… Ложь. Ласка, милые безделушки и сладкие речи - лишь ловкость уличного шарлатана, отменно пускающего пыль в глаза, чтобы было сподручнее опустошить карманы доверчивого зеваки. Должно быть, с леди Стоун он был также мил, а потом вышвырнул их общее дитя подыхать на помойку. Невидящий прозрачный взгляд утонул в бескрайней ледяной голубизне. В небе тоже негде согреться, как и на земле. Далеко на севере, у самого горизонта, мелькнула тень, заставив сердце пропустить удар. Счастливый обладатель менее острого взгляда скорее решил бы, что это случайная птица проскользнула на грани видимости, но Элия почуяла своим особым крысиным чутьем - это он. Ее Король. Король ненависти. Боли. Шрамов на сердце, что давно уж зачерствели, обернувшись сталью, сплелились в клетку, где дремлет чудовище. Такой же больной, как она. Неужели?.. Неужели нашли?.. Крысеныш ни минуты не сомневался, что не отыщут они принца Эймонда. Уж больно умен подлец! А все Речные земли уже знали, что Король охотится за ним, а значит ублюдок должен стать еще осторожнее. За грудиной толкнулось болью, заставив наконец задуматься о главном. Сможет ли она предать саму свою больную крысиную суть, замахнувшись огненным лезвием на одноглазого принца? А сможет ли убить того, кто месяцами жаром драконьим грел ледяную душу? Элия не знала. Выбрать было невозможно. Нет, не между Королем и принцем. Между сердцем, трепещущим и слабым, что еще хочет верить в чудо, и холодным страшным крысиным разумом, полным яда и ненависти. Между светом и тьмой, поровну поделившими хрупкое тельце. Как выбрать одну часть себя, отрекшись от другой? Настоящая война всегда внутри, и победит в ней человек или крыса неведомо даже Богам.       - Хэй! Деймон! Забираем на юг! Здесь мы уже все видели! - закричала Элия, пытаясь пересилить ветер, уносящий слова за спину.

~

С каждым днем зима брала свое. Камин не гасили ни днем, ни ночью, внимательно берегли тепло, не распахивая лишний раз окна и двери. Кристально прозрачный воздух пьянил особой холодной чистотой и призрачными ароматами дымков и осенней листвы. На высоте не меньше, чем на земле. Деймон не отпускал ее ни на миг, ничуть не смущаясь выставлять напоказ порочную связь. Кормил с рук немного перезревшими тугими виноградинами и пышными медовыми пирожными с приторным апельсиновым джемом, которые неизменно напоминали о Уилле. Читал на ночь книги, коих у лорда Моутона обнаружилось совершенно невозможное количество. Упорно затаскивал в ванну, настолько горячую, что кожа разом краснела и размякала. Обнимал в ночи, крепко обхватив поперек тела под грудью. Читал стихи. Рокочущие валирийские слова сливались в завораживающий ручеек драконьих баллад о Богах, правителях, любви и войне. Куда ж без нее! Да и вообще делал все, чтобы девчонка забыла неприглядную сцену. Хорошо хоть не душил, как Рейниру, но с того дня между ними словно струна натянулась: тронешь - порвешь.       - Мы никогда его не найдем... - однажды прошептала Элия, завороженно глядя, как вновь и вновь переплетаются пальцы: его - мощные и горячие, ее - тонкие, почти прозрачные.       - Тогда останемся здесь навсегда. - лениво ответил Король и прижался губами к гладкому теплому плечику девушки. - Я согласен провести в этой постели вечность… Если ты будешь со мной. Дыхание трепетно щекотало кожу, запуская по телу сонмища приятных мурашек. Легких и призрачных. Почти как тени от пламени, танцующего в камине. Было приятно. Оказывается, ложь тоже может быть приятной. Все знают, что говорящий лжет, но готовы слушать дешевые байки вновь и вновь. Король откажется от своего статуса, чтобы коротать вечность в объятиях той, кого почитает грязью? Кто поверит в такое? Крысеныш больше не верил.       - Скажи, Деймон… - задумчиво обронила девушка, прислушиваясь к треску умирающей в огненных корчах древесины. - Что бы ты делал, если бы я оказалась от твоей крови?       - Ты и есть от моей крови. Тебя признал дракон. В каком-то смысле ты - Таргариен. - хмыкнул он, с упоением вдыхая свежий аромат юного тела. Мммм… Как цветок апельсинового дерева. С неведомой легкой горчинкой.       - Нет… Ты не понял. - Элия скинула чужую руку и уселась на постели, развернувшись к Королю в пол-оборота. Прочно обхватив колени ручками, она боязливо косилась на него из под длинных светлых ресниц. - Я не знаю своего отца… Мисария говорит, каждый первый бастард в Гавани - твой, и иногда мне кажется, что это может быть…       - Что? Правдой? - Деймон любопытно разглядывал ее смущенно порозовевшее личико. Признаться, за все время, что они были вместе, похожая мысль посещала его не раз и не два. Девушка была хороша, а остренькие черты милого личика казались до боли знакомыми. Будто бы виденными бесчисленное множество раз. Резковатая челюсть, прямой тонкий носик, упрямые губки. Но, чего греха таить, все Таргариены похожи один на другого, как отражения в бесконечном зеркальном лабиринте. Рейнира напоминала Хелейну, но по молодости лет упрямо складывала руки за спиной подобно Эймонду. Сам Эймонд напоминал Порочному принцу себя самого тридцатилетней давности не только дерзостью, но и точеным ликом. Волосы и овал лица Эйгона, их с Рейнирой первенца, болезненно напоминали ублюдка Узурпатора. А второй сын, Визерис, походил на своего покойного тезку. Еще Деймон отчего-то весьма ярко запомнил совсем еще юного сожженного Короля, когда тот надирался на похоронах Лейны. В профиль ублюдок напоминал Алиссу Таргариен, свою бабку. А остальные… Гавань была полна под завязку тенями драконьего величия. Белокожими сребровласыми отпрысками валирийской разнузданности. Кровь дракона сильна - не ослабевает, мешаясь с грязью. Дети и внуки бастардов зачастую тоже наследовали изысканную красоту королевского рода. Элия могла принадлежать второй или третьей линии родства. Быть, к примеру, правнучкой Джейхейриса. Говорят, Сейра была неосмотрительна с клиентами и имела беленьких детей. Деймон вроде бы слышал о мальчиках. Но… Было одно «но»… Свербящее за грудиной точно застрявшая рыбья кость, о котором он и не вспомнил бы, если бы не та безумная ночь в Харренхолле, горечью и стыдом осевшая на языке вместе со сладким привкусом возбуждения Алиссы Таргариен, его собственной матери. Проклятый замок жесток. Сводит с ума, путает день с ночью, а прошлое - с настоящим. То, что пережил Деймон под высокими сводами, менее стойкого могло запросто свести с ума. Ошибки минувшего не отпускали, мешая дышать. Он хватал ртом воздух, щипал руки до крови и не мог пробудиться. Визерис, Рейнира, Лейна… Все, кто был ему дорог, попрекали его из глубин памяти ошибками, которые невозможно было исправить. Только осмыслить. Но мать… Сколько ни бился Деймон над этой загадкой, а так и не смог понять для чего харренхольская тьма явила ему умопомрачительной красоты женщину, заставив забыть лик матери. Он запомнил жгучее упоительное возбуждение и сладостные ласки, что не могли спасти от него, выкручивающего внутренности в ожидании разрядки. Чувственная и отзывчивая женщина походила на самую желанную мечту. Сон, что стал реальностью рукой неведомого волшебника. Краем сознания Деймон понимал, что находится в сердце Речных земель, что идет война и даже что скоро в дверь постучит сир Саймон… Потому что завтрак готов. И не мог протрезветь, остановиться, забывшись в сладком дурмане морока. … Она назвала его сыном… Мир рухнул, разбился в мелкую стеклянную крошку, словно хрустальный замок, не устоявший перед грубостью простого булыжника. Мама нежно улыбалась ему. Вовсе не как любовнику - как любимому ребенку, оторванному от груди слишком надолго. Деймон в деталях запомнил ее лицо, которое последний раз видел еще ребенком. … Упрямые тонкие губы. Длинные светлые ресницы. Резкая челюсть. Родинка на точеной скуле… Такая же, как у Элии.       - Правдой… - эхом откликнулась девушка, стараясь скрыть волнение, от которого начинали дрожать губы. - Если бы вышло так, что ты - мой отец… Ты бы… Мы… Задохнувшись, она смешалась. Потерялась разом во всех чувствах, что слишком долго прятала даже от себя самой. Не позволяла думать насколько черен их грех в глазах людей и Богов. В глазах всей Вселенной.       - Элия. - ладонь уверенным жестом легла меж лопаток девушки, горячая и успокаивающая. - Эти мысли ни к чему. Даже если ты пришла в мир от моего семени, я не смогу смотреть на тебя, как на дочь. После всего не смогу. Деймон приглашающе отвел руку, и девчонка тут же пригрелась на мощной груди. От его слов было тошно и радостно одновременно. Слишком противоречиво, чтобы перестало болеть покрытое шрамами сердечко. О! Как бы там ни было, а частичка души страстно желала быть признанной отцом именно в качестве той, кем она и являлась. В качестве дочери. Чтобы гордый драконий Король видел в ней не уличную грязь, а достойное продолжение собственного рода, ничуть не хуже Бэйлы и Рейны. Но другая часть, алчная и темная, желала совсем другого. Вожделела беспредельной власти над его телом, душой, сердцем, каждой мыслью, проскальзывающей в серебряной голове. Жадная леди Крыса страстно хотела вытеснить из драконьего сердца всех, кто жил там когда либо до нее, а самое главное - ее. Королеву. А если не получится - разделить навсегда. Кто знает любил Деймон Рейниру, ценил, как самую чистую драконью кровь, созданную Богами специально для него, или просто владел ею, не имея права на Корону и Трон. Плевать! Мужчины - завоеватели. Рано или поздно теряют интерес к тому, что покорили. Прошло слишком много лет, чтобы Порочный принц по-прежнему пылал чувствами к племяннице. Ее время ушло. Навсегда. Крысеныш крепко обвился тугим сильным телом вокруг Деймона, как пиявка, не желающая расставаться с добычей.

~

      - Ты когда-нибудь видел снег? - Элия с жадностью разглядывала стол, накрытый для ужина. Сколько бы лет ни минуло, а вечно голодный взгляд неизменно выдавал того, кто не наедался в детстве. Деймон всегда удивлялся куда в эту милую худенькую девочку влезает такая прорва еды, но Крысеныш лишь хихикал, не желая оставлять на тарелке и кусочка съестного. - Мейстер говорит, что зима пришла. Мол, воздух от людской жестокости стынет. И чем больше крови прольется, тем дольше она будет и суровее. Говорит, Семеро так род людской карают… Ароматная дичь, запеченная с травами, рагу из корнеплодов, пухлые пироги с сытными начинками, фрукты, вина - все, что пожелает надменный драконий Король. О! Деймон мог обойтись и куском мяса, но для Элии всегда приказывал подавать лучшее.       - Хммм… Думаешь, зима бы не наступила, останься мой брат жив? - вздернул он брови, жестом приказывая прислуге подлить вина.       - Думаю, Богам нет дела до нас. Они давно разочаровались в людях и больше не интересуются этим миром. - Крысеныш с аппетитом вонзил острые зубы в мясной пирог, едва не захлебнувшись сытным соком, струйкой потекшей в горло. Эх, эту бы прелесть да им с Уиллом в тот закуток, где они обретались! Вот счастья было бы! Удивительное дело, чем ближе Элия становилась к отцу, чем больше понимала его, тем чаще в непокорную серебряную головку наведывался образ покойного друга. Она наблюдала за Деймоном и все гадала, как бы на его месте поступил Уилл. Пусть тот умер мальчишкой, необразованным, наивным и глупым, но душа у него была светлая. К такой никакая грязь не липнет! Проживи он не девятнадцать, а сто девятнадцать лет, таким и остался бы. Честным и правильным. Достойным. Деймон Таргариен не был достойным. Само это слово никак не вязалось с образом драконьего Короля, чье величие соткано из света и тьмы в равных долях. Достойного не прозовут Порочным. Но жизнь воздает дерзким, а если нет, то те берут сами. В черный зев дверного проем засунулась перепуганная мордочка мейстера Норрена, распределенного Цитаделью в хоромы лорда Моутона уже лет двадцать как. Безликий и тощий он отличался от других обитателей замка только серой хламидой да длинной цепью не в меру ученого мужа.       - Ваша милость… Миледи… - робко откланялся он, бочком подбираясь к столу, словно побитый пес, готовящийся получить от хозяина еще одну затрещину. Деймон недовольно кивнул. Появление этого неприятного человека означало одно - проблемы. Черные крылья - черные вести. Иных нынче, похоже, не водилось вовсе. Вороны прилетали утром и вечером, но сегодня утром была тишина.       - Я, право, не знаю… - замямлил мейстер, протягивая тугой свиток Деймону дорожащей рукой. - Я принес это сразу вам. В обход лорда Моутона. Прищурившись, Король пристально изучал скупые строки, лично начертанные той, которой он всегда принадлежал. Аккуратным убористым буквам было тесно, и они ложились немного направо, собираясь в смертный приговор. Резную челюсть отца свело мощной судорогой, перепугав маленькую серую спинку. Неужто оно?! Бунт? Столица пылает! В огне! А может… Может, грязь уже сожрала дракона? Замарала черно-красные стяги коричневыми кляксами… Истерла о них сотни сапог…       - Рейнира приказала тебя казнить. - сквозь зубы выдохнул Деймон. - Если я по-прежнему верен своей жене и Королеве, я должен отрубить тебе голову на рассвете. А если нет, то лорд Моутон обязан призвать к ответу нас обоих. Элия забыла как дышать. … Он убьет ее… Конечно, убьет, чтобы не потерять жену, статус… Жизнь, наконец! Что значит безродная девка против драконьей Королевы? Грязь. Не больше.       - Она пишет, что после измены Хью не может доверять бастардам. - длинные пальцы плавно поднесли свиток к дрожащему на сквознячке огоньку, и тот весело перекинулся на тонкий сероватый пергамент. - Это ложь. Шлюха нашептала ей о нас с тобой. Рейнира зла и хочет мести. Шлюха… Шлюха значит Мисария. Скользкая гадина решила навсегда разделить монаршую пару, выставив на всеобщее обозрение очередной постыдный грешок супруга. Пожертвовать пешкой, чтобы прибрать ферзя. О! Леди Крысеныш могла себе вообразить краски, в которых это можно было подать. Вместо того, чтобы заниматься своими прямыми обязанностями, Деймон Таргариен месяцами развлекается с девчонкой под самым носом жены, а после сбегает с ней резвиться в Речные земли под благовидным предлогом. Мятежный Кузнец, оставленный без присмотра, переходит под знамена Узурпатора, а принц-регент по-прежнему опустошает родовые гнезда верных Рейнире людей. Звучит как измена… Не правда ли, ваша милость?       - И ты… Согласишься. - обида ярко проступила на точеном личике Элии, излишне смутив Короля. Всем известна беспринципность драконьего выродка. Не он ли казнил верно служившего ему лорда Блэквуда, чтобы убедить гордых речных лордов склониться на свою сторону? Не задумываясь и секунды снес башку вот этим самым мечом, что теперь дремлет в перевязи у камина. Тем самым, которым он убьет дочь.       - За кого ты меня принимаешь? - он немного повысил голос и тут же жестом приказал прислуге и перепуганному мейстеру оставить их наедине.       - За того, кто верен Короне и любит свою жену. - рука нервно искала успокоительную склянку, но той не было. Осталась в седельной суме на спине Среброкрылой - в самом безопасном на свете месте. Резко поднявшись, отец пересек разделяющее их расстояние за пару решительных шагов, чтобы опуститься на колени подле Крысеныша.       - Я не подниму на тебя руку. Никто не заставит меня, слышишь? - одним движением Деймон сгреб обе беспокойные девичьи ручки невыносимо горячими ладонями.       - Что же тогда? - неверяще хмыкнула Элия, вяло пытаясь выбраться из стальной хватки. Скольких он обманывал? Дарил надежду мягким женским сердцам, чтобы покинуть их навсегда на пути к ней… К Королеве. Рейнире. Племяннице… Будь она проклята!       - Рейнира не простит тебя. Она горда, а память ее длиннее Королевского тракта. Но я могу… - момент был тягостным, и Деймон в строгой суровости казался старше. Почти стариком. От этого было больно, словно он уходил от нее туда, куда живым нет дороги. - Я отпускаю тебя. Освобождаю от присяги Короне. Ты свободна. Утром ты отправишься в Пентос. Там с радостью примут драконью всадницу. Ты никогда не будешь ни в чем нуждаться. Это…       - Звучит, как сказка. - болезненно улыбнувшись, хмыкнула Элия. - В Блошином конце такому не верят даже дети.

~

Первый лед сковал случайные неглубокие лужицы прозрачной скорлупой. Пар вырывался изо рта клубами густого белого пара, не спеша уносил в высь прощальные слова, глупые и ненужные. В блеклом свете только-только зарождающегося дня Крысеныш тупо таращился на осунувшегося за ночь отца, плохо соображая, что тот отсылает ее навсегда. Вновь выпихивает в мир, где она всегда была лишней. Маленькой серой спинке нигде не было места, будто бы она удалась слишком другой, чтобы вписаться в жизнь обычных людей. Все они жили мечтами о будущем, планами, фантазиями. А бедняжка Крысеныш вечность коротал в том дне, когда многострадальное женское лоно вытолкнуло его на свет, а равнодушные мужские руки отправили на путь страданий, слишком больших для маленькой одинокой девочки. Деймон не отпускал холодной безвольной ладони, пытаясь влить в душу девчонки хоть каплю уверенности, которой сам не испытывал. Отпускать ее было страшно. Элия выглядела как люди, потерявшие смысл цепляться за жизнь. Она покорно переставляла ноги, отвечала, когда это требовалось, но стала словно безкостной, слишком слабой, чтобы бороться за себя. Король настороженно всматривался в бледное личико. Боги, неужели он значит для нее так много?.. Много женщин любили его. Слепо. Страстно. Восторженно. Обреченно. Проклинали и плакали, когда он оставлял их. Но Элия… Не была похожа ни на одну из них. В ее пристальном изучающем взгляде, каким девчонка частенько разглядывала его исподтишка, думая, что он не замечает, не было привычного восхищения и мутной поволоки, скрывающейся недостатки объекта привязанности. Цепкие острые глазки исследовали его, оценивали. Элия анализировала каждый жест и каждое слово. Так не любят! Настоящая любовь слепа… Отвергнутая любовь - это разбитое сердце. Боль за грудиной. И слезы, конечно. Девушка же вела себя так, словно из под нее разом выдернули опору, вынули позвоночник, оставив растекаться бессмысленной лужицей.       - Что ты намерен делать? - внезапно спросила она, обернувшись.       - Что делать… - печально прищурившись, буркнул Деймон. - Рейнира полагает меня предателем. Попробую доказать, что это не так. Я вызову ублюдка на поединок. Караксес против Вхагар. Он придет.       - Это самоубийство. - отрешенно отметила Элия. - Вхагар невозможно победить.       - Ты говоришь это человеку, в одиночку выдержавшему битву на Ступенях против армии. Без дракона. - криво ухмыльнулся Король. - Удача любит безумцев. Вот увидишь - мне повезет. В грустных глазах Элии блеснули слезы, и, пойдя на поводу секундного порыва, Деймон притянул ее в объятия, чувствуя, что с возрастом стал излишне сентиментален. Лоб уперся в лоб. Так близко. Так больно. Слезинка скатилась по резной скуле, оставив длинную мокрую дорожку. Отец размазал ее нежным движением большого пальца, едва приметно огладив выпуклую коричневую родинку, что годами жила на правой щеке Крысеныша.       - Люблю тебя. - сорвалось с тонких циничных губ, привыкших отдавать приказы и использовать слова, как оружие.