Когда кому-то больно...

      Наступила середина ноября, похолодало. Ночи в углу коридора становились всё более невыносимыми, хотя приступы боли, как в тот раз после разговора с директором, повторялись ещё только два раза. Всё в том же режиме проходили дни, всё так же приходилось на каждом шагу осторожничать, ожидая подставы отовсюду. Постепенно отступило слегка нервное напряжение: одноклассникам, будто наигравшимся в какую-то жестокую игру, надоело подстёбывать девочку, но в основном отношение к ней оставалось неизменным.       С поиском еды стало немного проще - похоже, от голода обострился то ли нюх, то ли интуиция, но всё чаще вылазки в парк в поисках хлеба оставались успешными. Больше Алиса списывала это на интуицию, ведь и в других сферах жизни это качество начало проявляться. К примеру, когда детям ещё не до конца наскучило издеваться над ней, она довольно легко стала разгадывать их намерения и избегать ловушек. Ни разу не удалось им подложить ей на стул кнопку незаметно, подставить подножку на физкультуре или прилепить бумажку с оскорблениями к одежде. Когда наконец от девочки поотстали, она даже осмелилась оставлять куртку в раздевалке, а не носить с собой, опасаясь, что её так же, как обувь, украдут, или порежут.       Вот и сейчас, оглядываясь на всякий случай по сторонам, вошла Алиса в класс. Что-то сразу заставило её навострить уши. Непривычная тишина. Можно было бы объяснить это, если б много кто отсутствовал по причине болезни или ещё чего, но нет: почти весь класс был в сборе, но необычно тих.       На перемене большая часть учеников покинула кабинет, а учитель вышел по делам. Девочка осталась сидеть на своём месте: сегодня ей опять не удалось позавтракать, а вчера не получилось обнаружить ничего в парковых кормушках на ужин, поэтому энергию следовало экономить. Кроме неё в помещении остались ещё два одноклассника. Их поведение настораживало: ничем не занятые, они не обмолвились ни словом между собой и словно кого-то ожидали. Их внимание привлёк скрип двери. Вошёл какой-то пацан класса седьмого или восьмого, Алиса его не знала и не могла сказать наверняка. Парень указал на неё пальцем и обратился к стоящим поодаль ожидавшим: — Это она? — Она.       Как только он двинулся в сторону девочки, она вскочила со своего места и стала пятиться назад, стараясь не выпускать из виду двух других. А они тем временем окружали Алису с разных сторон, пока старший снимал ремень брюк и расстегивал ширинку под одобрительный смех подельников. — Думала мы тебя так просто оставим? Иди сюда, щас будем вправлять тебе мозги.       Теперь понятно. Все инстинкты в голове девочки орали: "бей или беги, бей или беги, бей или беги!" Бежать некуда. "Бей!"       Старший уже стягивал брюки, опираясь рукой на парту. Алиса хватает первое, что попадается на глаза - ручку, забытую кем-то из одноклассников, и за мгновение до того, как двое других схватят её и обездвижат, втыкает предмет канцелярии в тыльную сторону ладони парня. Он отдёргивается в сторону, орёт от боли во весь голос. Понимая, что теперь закончить начатое уж точно не получится, пацаны бросаются к выходу из класса, но выйти не успевают. Прямо за дверью стоит Мистер Хелплесс, недовольно скрестивший руки на груди. — Кто кричит? Что случилось?       Картина, увиденная им, казалось, ничуть директора не удивила, будто он догадывался, что будет происходить. Хотя зрелище было довольно необычным: семиклассник в спущеных штанах вертится волчком, кричит и держит своё запястье, из ладони торчит наконечник ручки, а перед ним перепуганная второклассница, не знает, куда себя деть, в страхе переводит взгляд то на пришедшего директора, то обратно на пострадавшего. — Ко мне в кабинет, все четверо.

***

      И старшеклассник, и два других парня всё отрицали конечно же, да вот только бессмысленно. Слишком очевиден был их поступок. Но, так как преступления в сторону Алисы совершено не было, а вот она как раз-таки нанесла телесные повреждения, дела для неё обстояли очень плохо. Разумеется состоится разговор с родителями этого ученика, которые всеми правдами и неправдами станут доказывать невиновность своего сына, но кто так же защитит девочку? Ей что, адвоката нанять? Слово Мистера Хелплесса, как единственного взрослого свидетеля, будет весомым аргументом в их споре, но глядя на директора, слушая его неуверенную речь, глядя на не самый внушительный вид, Алиса очень сомневалась в том, что ему удасться кого-то в чём-то убедить.       В конце концов изнурительное разбирательство закончилось, и двух главных виновников этого анти-торжества даже отпустили с последних уроков, разве что до своего ухода девочка сбегала в столовую на обед. Спустившись после этого в раздевалку, она обнаружила, что от куртки оторваны рукава. Алиса кое-как напялила этот самодельный жилет, чтоб не промерзнуть совсем и вышла на улицу.       Холодный ветер щекотал ноздри. Сегодня у неё больше времени, чем обычно, соответственно возникает вопрос, куда его потратить? Сейчас она ощущала странное для ситуации спокойствие. Такое ровное, как водная гладь, и пустота окутывала разум. Раз уж её сегодня отпустила перманентная тревожность, стоит сделать то, что она уже давно планировала, но осуществить боялась: посетить кладбище. Она ни разу, с самого момента их смерти, не была на могилах родителей. Было страшно, страшно, что она не совладает с собой, что что-то внутри неё просто разорвётся на тысячу кусков при виде их надгробий. Но душевное состояние сейчас настолько было отрешенным от сути вещей, и были все основания предполагать, что в этом расположении духа Алиса сможет вынести такое испытание.       Пока она преодолевала путь от школы до места захоронения, мимо неё пронеслись три машины, украшенные искусственными цветами и громко сигналящие. Чья-то свадьба. А когда она зашла за ограду кладбища, в ворота рядом въехал катафалк и притормозил недалеко от свежевырытой ямы, рядом с которой в траурных одеждах и таком же молчании стояли несколько человек. Чьи-то похороны.       Этот городок очень мал и тесен, хотя и ведется по его периметру строительство и расширение со всех сторон, но население всё ещё мало. Скорее всего те, кто играет свадьбу, прекрасно знают, что у кого-то сегодня похороны, и возможно знакомы с этими людьми лично. Но это, как видно, не мешает им разъезжать по улицам и гудеть всем кортежем.       Баланс крайностей никогда не держится на нейтральных позициях. Он существует за счёт того, что одновременно кто-то в мире смеётся, а кто-то плачет. "Когда кому-то больно, кому-то заебись" - так подумала Алиса, уже не размышляя о том, хорошо ли использовать нецензурную брань, пусть даже только в мыслях. Она убедилась, что параллельно друг другу идут черная и белая полоса жизни, знала, что если и повезет ей перейти на белую, то кого-то обязательно откинет на черную, и кто-то другой заместо неё должен будет чувствовать на себе всё то, что она испытывала сейчас. Хотелось ли ей избавить себя от страданий такой ценой?       Тем временем она уже остановилась у заборчика, за которым находились изрядно запущенные надгробия с именами её родителей. Она сразу приблизилась к ним, принялась сгребать руками прелую и жухлую траву, прилипшую к металлу, обрывать завядшие сорные цветы, обтирать грязь оторванным рукавом куртки. Во время уборки из-под рук выскочила маленькая мышка, искавшая, видимо, тут еду, и убежала куда-то. Когда девочка закончила, сложила мусор около углового столбика забора и оглядела результаты работы. Так уж всяко лучше, теперь они не выглядят заброшенными. Конечно, так как нормально организовать захоронение было некому, надгробия были самыми простыми и дешевыми, даже фотографий на них не было, только имена, фамилия да отчества. Никто в мире, кроме Алисы, не знал теперь, как выглядели эти люди в последние дни своей жизни, да и ни кого это не интересовало. Видя, как остаются в большинстве своём окружающие безразличны к трагедии, которая для девочки обломала буквально всю её жизнь, пришло к ней понимание: красная-красная кровь через час уже просто земля. Через два на ней цветы и трава. Через три она снова жива.       Она присела на корточки и вгляделась в выдавленные в металле имена. Она очень скучала по родителям. Да, большую часть времени сейчас мечтала о том, чтоб побыть одной и не мучаться от вездесущего шума, но хотелось ли ей именно такого уединения? Такого, в каком никто не услышит ни её просьб, ни её слёз, ни крика о помощи? Алисе было одиноко.