Часть 7

П-ов Ребекка Воздух в карете тёти Аделаиды казался мне слишком густым — пропитанным запахом лаванды и чего‑то ещё, неуловимо строгого. Я сидела перед ней, сцепив пальцы в платье, и старалась не дрожать. — Теперь ты должна назвать своё имя, малышка, не стесняйся, скажи, как тебя зовут, — я слышала крики отца вдалеке, он кричал мое имя, думая, что всё‑таки забрали меня. В груди что‑то сжалось от боли и вины — он так перепугался… — Сядь прямо и назови мне своё имя, — повторила тётя, её голос звучал ровно, без тени раздражения, но от этого было ещё страшнее. Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в коленях: — Ребекка… П-ов автор — Папа! — кричала Крисси и бежала к отцу, а за ней и все остальные, их шаги гулко отдавались по каменному полу. — Крисси! — он подхватил её на руки, прижал к груди так крепко, что девочка пискнула. Когда подбежали все остальные, отец оглядел каждого, задержал взгляд на пустом месте рядом с Торой. В его глазах читалось отчаяние — он понял, что увезли Ребекку. — Бекки… — прошептал отец, и все дети молча смотрели, как уезжает карета с их любимой сестрой. *** Вот уже все в комнате, и Эрик всё рассказал — сбивчиво, торопясь, глотая слова. — То есть? — переспросила Лили, её глаза расширились от ужаса. — Ребекка спасла меня! — громко сказала Кристиана, и в карих глазах Саймона постепенно угасала радость. Тора заметила это — как его плечи опустились, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Саймон? Всё хорошо? — девочка удивлённо посмотрела на брата, стараясь поймать его взгляд. Но он отмахнулся, пробормотав, что устал. *** Через пару дней они пошли на пляж. Тора опять наблюдала, как брат туманно смотрит в небо сквозь воздушный змей и о чём‑то усердно думает. Волны мерно бились о берег, чайки кричали где‑то вдалеке, а Саймон словно застыл в этом мире, отделённый от всех невидимой стеной. Подойдя к нему, она повторила вопрос: — У тебя точно всё хорошо? — взволнованно спросила она. — Ты же сам говорил, что был бы рад, если бы Ребекка исчезла! Вот она и уехала — почему не ликуешь, не радуешься такой «победе»? Ты от неё избавился. Знаешь, я даже рада, что она вдалеке от тебя. Он её перебил, и в его голосе прозвучала непривычная горечь: — Слушай, если пытаешься надавить на совесть, не надо — она и так кричит мне о том, как я виноват и как плохо с ней поступал. Уйди, и без тебя тошно, — сказал Саймон, и отвернулся к морю. — Ого, ты признал, что виноват? Погоди‑ка, — девочка задумалась, её брови сошлись на переносице. И тут её как будто осенило. — Ты скучаешь по ней?! Мальчик был в шоке от догадок своей сестры, но она была права. Он сжал кулаки, чувствуя, как внутри всё сжимается от тоски. — «Скучаю? Да, скучаю… Но как сказать ей, что без Бекки дом опустел? Что каждый угол напоминает о ней — о её смехе, о том, как она закатывала глаза на мои шутки, как сердилась, но всё равно прикрывала меня перед отцом…» — Да, скучаю… С кем мне ещё спорить и драться? — он начал оправдываться, стараясь скрыть истинные чувства. — Чёрт, не оправдывайся — это выглядит странно. Хотя погоди… может она тебе нравится?! Саймон замер, отвёл взгляд от неё и отвернул голову к воздушному змею, чтобы она не видела его лица. Но девочка уже тихо визжала и издавала какие‑то странные радостные звуки. — «Нравится? Да, нравится. И всегда нравилась. Но я сам всё испортил своими насмешками, своей холодностью…» П-ов Ребекка Эта женщина оказалась не такой страшной, какой казалась мне в детстве. Её строгие правила, резкие замечания — всё это теперь выглядело почти… заботливым? Выяснилось, что у меня большой потенциал юной леди — тётушка постоянно меня хвалила, и от этого на душе становилось теплее. Я не позволяла себе проколов, потому что боялась представить её в гневе — но пока она лишь мягко поправляла меня, показывая, как держать чашку, как садиться, как говорить. — Ребекка, надо вот так, поняла? — спросила тётушка, демонстрируя изящное движение руки. Я кивнула в ответ, стараясь запомнить каждое движение. — Повтори, — попросила она, и я сделала точно так, как она показала, чувствуя, как напряжены мышцы от непривычного положения. — Тётя Аделаида? — задумчиво позвала её я, подбирая слова. — Да, милая? — она кивнула, давая понять, что можно задать вопрос. Её взгляд был внимательным, но не строгим. — А когда мы поедем к папе? — аккуратно спросила я, затаив дыхание. — Хм, до конца месяца он должен найти жену, и мы будем там присутствовать. Поэтому поедем — и ты покажешь всё, чему научишься за это время, — она сказала это очень противным голосом, но ответом я осталась довольна. Я осторожно кивнула и получила одобряющий кивок в ответ. — Молодец. Уверена, что я успею научить тебя многому — ты очень способная, Ребекка, — от таких слов я слегка смутилась, но внутри что‑то радостно встрепенулось. Тут появился Хьюит, её лакей. — Прошу прощения, мисс, Ребекке письма из дома, — он принёс на подносе письма — на вид штуки три. Их края были аккуратно загнуты, а сургучные печати выделялись на бледной бумаге. — Пусть она прочитает письма после урока. Отнеси их в её комнату, — распорядилась тётя. Хьюит кивнул и ушёл, а я старалась сдержать свою радость при себе, но сердце уже бешено колотилось в груди. За эти несколько дней я поняла, как скучаю по Саймону и по всем остальным — отдельно от всех. Постепенно до меня доходили мысли, что он мне всегда нравился, несмотря на то, как поступал. — «Саймон… он будто хотел что‑то сказать… Может, тоже скучает? Но разве он признается?» *** Так незаметно прошли эти бесконечные оставшиеся полчаса после прихода Хьюита. Только я спокойно вышла из гостиной, где проводились все уроки, в коридор, закрыла дверь и сразу побежала в свою комнату. На каблуках — по любимым коврам и паркетам тёти. Если бы она услышала, явно бы отругала, но большие дубовые двери плотно закрыты — ничего не слышно. Я бежала со всех ног по коридорам, чувствуя, как сердце бьётся в такт шагам. Длинные волнистые блондинистые волосы развивались от бега, а юбки платья мешали — надо было их придерживать, чтобы они не шуршали и не шумели. Забежав в комнату, я первым же делом схватила письма — они даже были пронумерованы. Немного отдышавшись, я сразу открыла первое — оно было от Торы. «Ребекке Браун. Здравствуй, Бекки. Мы по тебе очень скучаем. Без тебя дом как будто опустел — ты наша любимая старшая сестра. Агги без тебя плачет, а Саймон сам не свой. Он ходит мрачный, ни с кем не разговаривает, только смотрит в окно, будто ждёт чего‑то. К нам в гости приходила новая будущая жена отца, и мы успели разыграть её, чтобы отпало желание жениться на нём, — миссис Квикли. Представляешь, мы подсунули ей жабу в чай, запустили паука в волосы, а еще в сэндвичи червяков добавили, ток пустили, и за пульнули в нее взбитые сливки! Но потом пришлось извиниться — и будет свадьба. Это значит, что приедет тётя Аделаида, а из этого следует, что приедешь ты! Мы все с нетерпением ждём тебя. В других письмах — рисунки от каждого из нас с подписями, словами, как мы скучаем, и комплиментами, чтобы ты не забывала о нас и о том, как мы все тебя любим! Выяснилось, что ты нравишься Саймону — это, конечно, не точно, но по его действиям это всё больше и больше походит на правду. Он даже не стал спорить с мной, когда я сказала, что он скучает по тебе. Любим тебя ещё раз, до скорой встречи!» Я перечитала письмо Торы ещё раз, и на губах сама собой появилась улыбка. — «Саймон скучает… Он сам не свой…» Сердце забилось чаще — неужели правда? Неужели тот, кто так часто язвил надо мной, на самом деле переживает? Я ему нравлюсь?! Резко прикрыв лицо руками почувствовала насколько оно горячее, а в зеркале видела какое красное. — «я нравлюсь Саймону?!» — мысли кричали по кругу: как давно? Почему? Я мотнула головой ставя точку. Уверенно посмотрела в окно и кивнула. Скоро увидимся и все узнаю от него сама.