Глава 14

      Хосок переставляет пешку и едва сдерживает стон, когда запоздало понимает, что сделал неправильный ход. Деревянная фигурка, сброшенная ее тонкими пальцами, покатилась по мраморному столику, упав на персидский ковер с глухим стуком. Суджин уверенно делает рокировку и вновь побеждает. — Это никогда не закончится, — восклицает парень.       Суджин мягко смеётся. Её золотистые волосы убраны в высокий пучок, а длинные ресницы подчёркнуты тушью. — Хорошо. Подставляй лоб, — она елозит в кресле, устраиваясь удобнее и тянется к нему через маленький шахматный столик.       Хосок смиренно вздыхает, поднимает ладонью чёлку и послушно тянется к ней ближе. Щелбаны у Суджин сильные. Его лоб до сих пор горел после прошлого. Он прикрывает глаза, ожидая удара, но вместо чувствует лишь мягкое прикосновение холодных рук. Она легко касается его покрасневшего лба и пробегается пальцами ниже, по щекам, вдоль скул, оставляя за собой след из мурашек. Хосок почти ничего не слышит из-за стука собственной крови в ушах. Вдруг его рука перехватила ее запястье — кожа под его пальцами оказалась удивительно мягкой, почти хрупкой. Хосок открывает глаза, чтобы потемневшим взглядом впиться в зелёные глаза напротив. — Ты… — его голос сорвался, став низким и хриплым.       Суджин медленно попыталась убрать руку, но он сжал плотнее, не позволяя ей этого сделать. В зелёных глазах плескалось что-то новое — не привычная насмешка, а глубокая, тлеющая искра. — Проиграл — терпи, — прошептала она, но в её тоне не было прежней игривости. Пальцы её слегка дрожали, и Хосок сам не осознавая до конца, что делает, переплел их со своими. Это прикосновение заставило все внутри замереть.       Хосок резко встал, отчего кресло громко скрипнуло. Он сделал шаг назад, будто отстраняясь от опасности, но его взгляд по-прежнему приковывал её к месту. — Это нечестно, — глухо произнёс он. — Что именно? — Суджин приподняла бровь, не перерывая их зрительного контакта. — Ты играешь не по правилам.       Хосок чувствовал себя маленьким ребенком, говоря ей это, но то, что разгоралось внутри него вовсе не было детским лепетом. Она рассмеялась — тихо, словно про себя, и откинулась на спинку кресла. — А ты всё ещё веришь, что в жизни есть правила, Хосок?       Он стиснул зубы. Кровь по-прежнему бешено стучала в висках, а в груди разливалось тепло, против которого не было защиты. — Я знаю одно правило, — он наклонился, упираясь руками в подлокотники её кресла, сокращая расстояние между ними до минимума. — Если тронешь — будь готова к последствиям.       Суджин не отстранилась. Напротив, её губы растянулись в едва заметной улыбке. — Ох, — её дыхание коснулось его губ, — это угроза?       Хосок не ответил. Вместо этого он резко выпрямился, с силой проведя рукой по волосам. — Достаточно на сегодня.       Он развернулся и направился к двери, но её голос остановил его: — Бежишь?       Хосок замер, не оборачиваясь. — Нет, — он бросил взгляд через плечо, и в его глазах горел новый огонь. — Готовлюсь к следующей партии.       Дверь захлопнулась за ним с резким звуком. Суджин осталась сидеть, её пальцы невольно потянулись к губам, будто пытаясь уловить след его дыхания. Шахматная доска перед ней вдруг показалась слишком простой игрой по сравнению с тем, что происходило между ними.       Где-то за окном хлопнула ещё одна дверь — на этот раз входная. Суджин вздрогнула и наконец опустила руку. — Глупость, — прошептала она пустой комнате.       Но сердце её билось так, будто она действительно только что убежала с поля боя. В библиотеку постучали и вошёл дядя. Девушка сразу подобралась и подскочила на ноги. — Опять босая, — с отцовской усмешкой подметил он.       Суджин отпустила взгляд на свои ноги. Её туфли аккуратно стояли в стороне. Она любила забраться в кресло с ногами, чувствуя себя так уютнее. Дядя подходит к ней, устраиваясь в кресле напротив и прося её тоже сесть. — Может партию? — предлагает Суджин. — Было бы отлично.       Она расставляет фигуры и начинает игру. Это сложный матч. — Тебе достался отцовский ум, — замечает он с некой грустью. — Он был одним из немногих, кто мог обыграть меня.       Суджин мягко улыбается, но глаза становятся печальными. Она любила слышать такие вещи про папу. — Скоро твоё день рождение. Что бы ты хотела сделать? — Мне ничего не нужно. Правда. Вы уже сделали лучший для меня подарок, — она обводит взглядом библиотеку, появившуюся в этой комнате около десяти лет назад. — И всё же, я попрошу тебя подумать, — настаивает дядя. Он запускает руку во внутренний карман пиджака и достает знакомый ей конверт. — Возможно это наш последний праздник с тобой.       Девушка едва вздрагивает, сдерживая предвкушение. Почти два месяца она не получала никаких новостей. Позабыв обо всем, Суджин дрожащими пальцами торопливо вскрывает конверт.       «Уже скоро я вернусь…»       В её глазах застывают слезы. Сердце и душа разрыдались от происходящего. Она была так близко к ощущению счастья, но все ещё не понимала где оно. — Не думай об этом.       Он поднимается из кресла и подходит к Суджин, чтобы подать ей руку. Девушка быстро обувается, забирает свое письмо и позволяет мужчине проводить себя до спальни. В комнате царил хаос, так как Дана решила перебрать свои вещи, поэтому даже её отец не решается войти. Он желает девушкам спокойной ночи и тихо прикрывает дверь. Уже лёжа в кровати, Суджин не может никак уснуть, думая обо всем, что с ней случилось.

***

      Хосок с удивлением понимает, что прошло больше полугода со дня как он приехал. Жизнь в семье дядя стала для него слишком привычной. Ему понравилось собираться на совместные ужины и делится своими успехами с остальными. Постепенно он привыкал и ко всей работе. Даже уборка казарм в выходные не казалась чем-то сверхъестественным. Он тщательно вычищал выделенные ему помещения, помогал другим солдатам и стал чаще оставаться ночевать, наслаждаясь едой с костра и долгими бессмысленными разговорами с другими ребятами. Причины и цели у всех были разные. С инициативы Тэхёна никто не знал, кем являлся Хосок, поэтому считали его за равного, но это не снимала с него чувства ответственности. Мысль, что теперь он должен помогать этим людям, заставляла Хосока ощущать странную незнакомую раннее тревогу.       Хосок вообще неожиданно осознал, что ему нравится говорить с кем-то. Особенно ему нравилось по вечерам дома, когда после ужина каждый находил угол для уединения и своих дел. В такие моменты он замечал, как в гостиной долго горит свет и не стихает смех и легкий разговор между дядей и его женой, дети семьи собирались в игровой и звуки приставки заполняли комнату, он же чаще всего отправлялся в библиотеку, чтобы найти Суджин. В большой семье царил порядок и покой. Это внушало доверие и уверенность. Хосок последнее время стал задумываться о том, что несмотря на множество проблем в клане в семье дяди царило умиротворение. Каким-то образом он совмещал свою слабость и силу внутри семьи так, чтобы никто из них не смел сомневаться, но и был готов помочь. Зима в Пусане была холодной и сырой, но в доме, где он жил всегда было тепло, пока один момент не расколол его жизнь надвое.       Шёл снег. Крупные хлопья застилась собой промерзлую землю и сырой асфальт. Хосок взволнованно расхаживал по библиотеке, сжимая бархатную коробочку в руках, словно боялся в любой момент потерять её. Он сильно задержался после учёбы на задании, поэтому едва поспел на праздничный ужин.              Дверь тихо открылась. Хосок замер, словно время остановилось. В ушах застучало сердце — громко, навязчиво, будто предупреждая о чём-то важном. Суджин улыбается ему, делает маленький шаг и кружится, чтобы показаться во всей красе. Бархатное платье ей подарили тетя и Дана. Её светлые волосы мягкими волнами струились по плечам, макияж подчеркивал выразительное лицо. Ей сегодня исполнилось восемнадцать. — Ты восхитительна, — почти шепчет он. — Благодарю, — лёгкий румянец касается её щёк.       Хосок неуверенно шагнул ближе, внезапно ощутив себя неловким подростком. Его пальцы сжали шкатулку крепче. — С днём рождения, — он протягивает ей подарок, и его голос едва вздрагивает.       Суджин подняла на него взгляд, её глаза блестели любопытством. — Это мне?       Девушка осторожно открыла шкатулку и заглянула внутрь, не сдержав восхищенный вздох. Она провела кончиками пальцев по цепочке, цепляя подвеску в виде шахматного коня. — Поможешь?       Хосок едва кивает и подхватывает из её рук подвеску. Суджин быстро разворачивается к нему спиной и убирает волосы вверх, оголяя белую длинную шею. Пальцы Хосока дрожали, когда он застёгивал замочек. Суджин же в предвкушении прикусила губу, ощущая как холодный металл опускается между её ключиц. — Может сыграем? — внезапно в её тоне появляется лёгкое волнение.       Хосок хмурится. Последнее время они очень часто играли в шахматы. Они заняли свои места, но в этот раз Суджин не спешила разуться и избавиться от лодочек на высоких каблуках, что было для неё странно.       Она просто села напротив, прямая, собранная, будто на официальном приёме.       Партия началась.       Ход за ходом.       Суджин играла небрежно — слишком небрежно. Она жертвовала фигуры, будто торопилась проиграть. И когда Хосок взял её коня, его пальцы сжали деревянную фигурку так сильно, что суставы побелели.       Хосок никогда не мог представить, что такой день может наступить. Он выиграл у неё партию, но не ощущал радости. Она однозначно поддалась. Суджин сидела перед ним в праздничном светлом наряде. Она сидела перед ним в своём праздничном платье, бледная и загадочная, а на её шее поблёскивала новая подвеска. — Ты проиграла коня в начале партии, — пробормотал он, вращая в пальцах черную фигурку. — Ты никогда так не играешь.       Она провела пальцем по краю шахматной доски. Хосок вдруг понял, что сегодня он выиграл партию, но проиграл что-то гораздо более важное. — Иногда нужно пожертвовать фигурой, чтобы выиграть партию, — её голос звучал как эхо. Хосок хмурится и вновь оглядывает доску. И снег за окном падал всё гуще, будто пытаясь скрыть этот момент от всего мира. Суджин переводит взгляд на окно. — Хотела бы я сыграть в шахматы из Гарри Поттера. — Встала бы на место Королевы? — В этом мире я не более чем пешка, — серьёзно признаётся девушка.       Суджин поднимает на него взгляд, улыбается, но ее радость не касается глаз. Она напряжена, слегка растеряна и будто в чем-то виновата. Это заставляет Хосока нервничать. Недавно он виделся с отцом. Его заданием было узнать у человека информацию, а после избавиться от него, но Хосок не справился. — Иногда я думаю, что было бы, если мы не родились в семье.       Суджин едва вздрагивает. Она поднимает на него удивленный взгляд. — Ты следующий Капо. Вряд ли тебе позволительны подобные мысли. — Само собой нет, — усмехается Хосок. — Я не оставлю семью. Может быть я никогда не смогу стать таким прекрасным главой как папа, но я не покину своих людей. — Мне кажется, ты станешь ещё лучше. В тебе не умерла человечность и твое сердце все ещё испытывает множество разных чувств. Жестокость не всегда символ власти. Помнишь ту главу из книги? — Верно. Она её неотъемлемая часть, а истинный государь должен уметь брать лучшее из добродетели и зла. — Верно. Ты справишься, — уверенно произносит девушка. Её светлый пронзительный взгляд касается лица Хосока. — Ты уже сильно изменился за это время. — Тогда ответь мне честно: зачем ты это сделала? — он указывает на фигуры на доске. — Возможно мне немного хочется избавить свою душу от бремени, — расплывчато отвечает Суджин. Она едва хмурится и качает головой, словно отгоняет лишние мысли. — Нет. Это несправедливо, — сразу пресекает её попытку Хосок.       Ему понадобилось много времени, чтобы стать достойным соперником для неё, и такое лишь обесценивало его старания. Он хотел честно выиграть и узнать о ней всё. У него было множество шансов сделать это без её ведома, но Хосок слишком проникся к ней чувствами и уважением, чтобы поступить так. Он поднимается со своего места и нервно расхаживает из стороны в сторону. Теперь ему кажется, что все не так. Что красные глаза Даны ему не почудились, что мальчишки вели себя подозрительно тихо, что Чонгук как-то странно смотрел на неё. Он явно что-то упускал.       Суджин встаёт со своего места и подходит к Хосоку. Она осторожно касается его рук. — Твои попытки тоже достойны вознаграждения, — говорит она. Внезапно в Суджин появляется какая-то тревога, боль, и девушка сжимается под тяжестью этих чувств. — Мой отец когда-то ради любви предал эту семью. Многие годы он скрывался ото всех, но ситуация вынудила его… Папа оказался в тюрьме по поручению твоего отца. А я росла все эти годы… — Суджин, — в библиотеку входит дядя. Он напряжен и глаза его грустны. В руках он держит её светлое пальто.       Она бросает на него взгляд и чуть сильнее сжимает руки Хосока. Ей хочется рассказать больше, но времени не осталось. — Я была счастлива узнать тебя.       Её руки исчезают, и он слышит лишь тихий удаляющийся стук её каблуков. Ему хватает пары минут, чтобы осознать происходящее. Хосок подрывается со своего места и бросается прочь. В открытых дверях стоит дядя. Парень легко прорывается мимо него и замирает, наблюдая как Суджин бросается в объятия рослого мужчины. Он нежно прижимает к себя девушку, оставляя поцелуй в её волосах. Она плачет в его руках, словно маленькая девочка. В этот момент кажется, что весь вес, что она несла на себя спал с её плеч. Она в миг превратилась в такую маленькую и хрупкую, но лишь в объятиях своего отца она защищена на самом деле. Хосок делает шаг вперед, но тяжелая рука дяди останавливает его. — Почему?.. — Ей никогда не будет места здесь.       Хосок смотрит как её уводят и не может сделать ничего. У него нет силы, власти и той смелости, что могла бы оставить её здесь. Несмотря на их возраст, он даже побоялся заявить свои права на неё. И всё, что он мог теперь наблюдать как свежий снег заметает её следы, оставляя всё, что было между ними болезненными воспоминаниями. И если когда-то его мир вместе с ней пришёл свет, то в это мгновение кто-то оборвал все провода.       Хосок возвращается в пустую, резко ставшей противной библиотеку. Он берет в руки шахматного коня, и понимает, что такая же фигура на стороне Суджин пропала.       А на его чёрной на дне осталась надпись: «Пешка становится ферзём, только покинув доску.»