Часть 2. Глава 1

Пять лет спустя

      Весна в Сеуле была в самом разгаре. Только в прошлые выходные зацвела сакура, а сегодня уже промозглый жестокий ветер хлестал по окнам. Хосок уверенно проходит по офису, ловя удивленные взгляды и вежливые приветствия, но ничто из этого его не волнует. Секретарша отца подскакивает со своего места, словно думает преградить ему путь, но лишь взгляда хватает, чтобы молодая девушка стихла и виновато опустила лицо. Дверь кабинета распахнулась с такой силой, что ударом отбросила назад вазу с дорогими орхидеями. Хосок бесцеремонно врывается в кабинет и застает отца за работой с бумагами. — Не помню, чтобы разрешал тебе так врываться, — мрачно замечает мужчина, бросая взгляд на сына поверх очков. — Не помню, чтобы я разрешал тебе вмешиваться в мои дела. Какого черта твои ребята делают в моем клубе?       Кабинет повис в напряженной тишине. Старый Дон медленно снял очки, положил их на стопку документов. Его пальцы — покрытые тонкими шрамами — постукивали по деревянной столешнице. Хосок знал, что не может злиться на отца. Его слово — закон. Но отчего-то парню так сильно хотелось насолить отцу сильнее, спровоцировать его хоть на какие-то эмоции. С того момента как он отправил его к дяде на перевоспитание прошло несколько лет. Три года назад отец вернул Хосока в Сеул и сразу втянул в дела клана. Парень работал не покладая рук, но всё чего он удостоился это высокомерный взгляд. — Твой клуб? — он усмехнулся. — Ты забываешь, чьи деньги его построили. Следи за языком, щенок.       Хосок резко шагнул вперед, ладони ударили по столу. Что-то опасное и острое блестно в темноте его взгляда. — Мои. Последние пять лет я пахал как проклятый, чтобы вы все наконец перестали видеть во мне мальчишку. И что? Ты снова лезешь в мои дела!       Отец вздохнул, будто устал объяснять очевидное. Он разглядывает сына, не понимая в какой момент потерял его. От прошлого Хосока не осталось почти ничего. То с какой холодной рациональностью он провернул смещение бывшего министра с поста, чтобы расторгнуть свой брак. То, как жестоко и безжалостно он обходился со своими людьми. Та неконтролируемая жажда власти, что вела его все эти пять лет. Всё это превратило его в монстра. — Ты сам закрыл «Красный Феникс», — упоминая один из лучших клубов их семьи, начал мужчина. Хосок лишь прищурился. — Мои люди остались без работы, и они пришли в твой клуб, потому что у них семьи. А ты… ты устроил там бойню. — Они торговали паленным малахитом у меня под носом и думали, что им за это ничего не будет. То, что случилось в «Фениксе» лишь меньшее из того, что они заслужили.              Малахит продолжал быть камнем преткновения. Всё возвращалось вновь и вновь к нему. Хосок потратил кучу сил, чтобы найти концы этой истории. Люди говорили, что наркотик получил свой рассвет в Корее, но его расследование вело дальше. На территорию, ступить на которую Хосоку требовалась уверенная сила. — И ты решил, что лучший выход — повесить их на вентиляторе, как мясные туши? Ты что, совсем спятил? — отец наконец срывается и позволяет себе повысить голос.       Хосок резко выпрямился. В глазах — ледяная ярость. Он по крупицам восстановил свою репутацию, сделал все, чтобы его наконец признали, чтобы заполучить хотя бы часть этой власти и возможности. Но даже теперь им были недовольны. — Я показал, что будет с теми, кто переступает черту. И если ты думаешь, что возраст защитит тебя от последствий…       Отец внезапно рассмеялся. Грубо, хрипло. — Если ты думаешь, что так заполучить авторитет среди своих людей, то ошибаешься. — Мне плевать, что ты думаешь об этом. Я предупреждаю — не лезь в мои дела. Я понёс ответственность за «Феникс», и сделал так, как считал нужным.       Хосок оборачивается, собираясь уйти, когда замечают секретаршу, мнущуюся в дверях. Девушка не знала как себя вести и за что браться — то ли убрать разруху, то ли вмешаться и предложить напитки. Она была красива, молода и слишком наивна, чтобы контролировать тончайшие механизмы бизнеса отца и его сопровождения. Просто очередная провинциалка, которая ублажала его и надеялась на что-то большее. — Завтра у матери день рождения, — бросает парень, прежде чем уйти.       У лифта его перехватывает Чонгук. Парень в прессе получил звания гения и филантропа, когда открыл новую ветвь в политике «Сердца Пусана». Теперь судоходная транспортная компания сотрудничала с миром искусства. Только в прошлом месяце они перевезли больше десятка великих произведений искусства. Только это была игра с двойным дном, и победа здесь явно была на стороне Чонов. — Ты действительно это сделал? — спрашивает брат, понимая, что в очередной раз не успел остудить пыл Хосока. — Тебе пора принять сторону, — грубо огрызается Хосок. Он не злится на Чонгука, но его раздражает, что влияние отца не оспоримо. — Я всегда на твоей, но иногда мне страшно за наши жизни.       Лифт медленно спускался, отражая в зеркальных стенах два мрачных силуэта. Хосок сжал кулаки до побеления костяшек, чувствуя, как адреналин пульсирует в висках, оставляя во рту привкус металла. — Ты прав, тебе должно быть страшно, — наконец прорычал он. — Но не за меня. За тех, кто еще думает, что может играть по старым правилам.       Чонгук молчал. Он видел, как изменился брат за эти годы. Из дерзкого мальчишки — в расчетливого хищника. Первым ударом для него стал уход Суджин. Девушка словно исчезла из этого мира. Он тратил все свободное время, пытаясь отыскать её следы, но все было тщетно. Вторым событием, подкосившим всю их семью, стало похищение Даны. В то время, когда младшие готовы были броситься в самое пекло, старшие решили действовать медленно и расчетливо. Это не могло пройти без последствий. Дана лишь недавно оправилась от тех дней, разрыва своей помолвки и стала вновь возвращаться в обычную жизнь. Ночь, когда Хосок прижал к себе сестру в окровавленной одежде, с отрезанными волосами, всю в синяках и ранах, стала для него решающей. Больше он никого не щадил и открыто подрывал авторитет отца, высказываясь о его нерациональных, старческих решениях. Отец всё ещё млел перед Коза Ностра, даже когда те отвернулись от них во время поисков Даны. А Хосок уже давно думал, что пора перестать пересмыкаться перед итальянцами. Их семья давно пустила крепкие корни, чтобы начать двигаться самостоятельно.       Лифт остановился с легким толчком. Двери открылись, впуская запах бензина и металла подземного гаража. — Что ты собираешься делать дальше? — Выгнать людей отца с моей территории для начала. — На днях в Пусане состоится встреча с представителями Коза Ностра.       Хосок резко останавливается. Теперь он понимает зачем его отправляют на проверку в Дэгу. Парень усмехается и уже проигрывает в своей голове последующие шаги. Одна черта в нем осталась не измена — он шёл наперекор всем.       Они с Чонгуком садятся в машину, вливаясь в оживленный поток машин. Хосок отворачивается от окна. Когда-то Сеул казался ему центром всего мира. Он не мог представить себя без этого города. Но всё изменилось, и теперь он искал любую лазейку, чтобы уехать отсюда куда угодно. Внезапно на телефоне Чонгука высвечивается звонок от Даны. Парень без раздумий сразу принимает вызов сестры. Он все ещё помнил те безумные дни, когда каждая его клетка умирала от мысли, что они не успеют спасти её. Спокойный голос сестры по ту сторону, немного успокаивает. — Что ты делаешь в пятницу? — Не загадываю так далеко, — отшучивается Чонгук. — Будет выставка современных художников… Я бы хотела пойти, — девушка неторопливо подступает к своей просьбе, когда Хосок забирает телефон у брата из рук. — Я смогу. — Хосок! — её голос становится чуть бодрее. — Ты приедешь в Пусан?       Пусан. Вот куда всё время тянулось сердце Хосока. Ему казалось, что в этом городе с каменистым берегом, бескрайним небом и морским воздухом осталось всё, что ему дорого. Именно здесь, среди этого шума и этой вечной, неуемной жизни, пульсирующей в каждом уголке портового города, он когда-то чувствовал себя частью чего-то большего. Именно там он осознал кем является. Там он встретил и потерял её. — Только ради тебя, — улыбается парень.       Сумерки медленно спускались на Сеул, оживляя обратную сторону рабочих тоскливых будней. Спортивная иномарка легко лавировала в потоке машин, приближаясь к нужному месту. Когда машина остановилась у заднего входа в клуб, Хосок уже обо всем договорился с Даной и положил телефон. Парень достал пистолет, проверил обойму. Чонгук устало вздохнул, но просто полез в ящик бардачка, доставая второй пистолет. Ещё одна кровавая ночь в их арсенале.

***

      Хосок опускает окна в машине, позволяя тёплому летнему ветру гулять по салону машины. Парень надевает солнцезащитные очки и с нескрываемым удовольствием разглядывает открывающиеся пейзажи. Преодолеть весь путь на машине было отличной идеей. Бескрайнее небо над мостом Кванан, рассекающим бирюзовые воды, было таким, каким он его помнил — безмятежным и бесконечно глубоким. Вдали высились поросшие лесом склоны гор, охраняющие раскинувшийся у их подножья город. И самое главное живой и бурлящий жизнью порт с рядами судов. — Я дома, — вздыхает парень, ощущая облегчение.       Он сворачивает на уже знакомую улицу, преодолевает крутой серпантин и останавливается у знакомых ворот. Охрана сразу же пропускает его. Знакомый двор с высаженными кустами лаванды, белая беседка, заросшая плющом. Взгляд сам собой поднимается на лоджию второго этажа, но та пуста. Нет даже привычного плетенного кресла и кофейного столика. Когда в груди что-то отзывается болью, парень устало усмехается. Неужели ещё что-то живое осталось в этом сердце? Но ответ находится сам собой, когда на крыльце появляется Дана. Девушка широко улыбается, когда видит его, и спешит по ступенькам вниз, чтобы скорее обнять брата. И что-то мрачное в нем отступает. Хосок быстро выходит из машины и ловит сестру в свои руки. — Спасибо, что приехал! — порывисто шепчет она, прижимаясь щекой к его плечу.       Хосок автоматически прикрыл её затылок ладонью, ощущая под пальцами мягкие локоны. Волосы Даны, когда-то длинные и прямые, теперь едва доходили до плеч, были завиты в крупные волны и убранные по бокам изящными заколками. — Ты же знаешь, что я всегда приеду, — пробормотал он, слегка отстраняясь, чтобы разглядеть её лицо.       Дана улыбалась, но в уголках её глаз таилась тень — та самая, что не исчезала с тех пор, как её вернули домой. Она больше не была той бесстрашной наивной девушкой. С заднего двора к ним выходит Чонгук. Он уехал на несколько дней раньше Хосока. Парень спокойно оглядывает всю картину перед собой и слегка усмехается. Он не ощущал ревности или обиды. Тот факт, что Хосок и Дана стали не просто двоюродными братом и сестрой, но и близкими друзьями даже радовал его. Только Хосок мог вести себя с Даной нормально — не ходить на цыпочках, не подбирать слова, не смотреть на неё с жалостью. Чиз выскакивает из-за угла, радостно лая и прихрамывая от старости, спешит к хозяину. Следом за ним, путаясь в собственных ушах спешит Красавица — пятнистый щенок спаниель, подарок родителей Дане. — Я слышала, что дядя тоже приехал, — интересуется Дана. — Мы здесь по разным причинам, — расплывчато отвечает Хосок, проходя в дом за сестрой.       Его шаги замедлились, когда он заметил в гостиной бабушку ребят. Эта женщина в мерзком розовом снова была здесь. С момента возвращения Даны она слишком часто крутилась вокруг девушки. Возможно подмоченная в глазах других репутация беспокоила её достаточно сильно, чтобы пытаться заставить Дану делать вид, словно ничего не было. Но Хосок ощущал нутром — сестра что-то скрывала и не считала важным делиться. Ему не нравилось, что кто-то со стороны мог давить на неё. — Что тебя привело к нам? — спросила бабушка, бросая на него оценивающий взгляд.       С тех пор как Дана вернулась домой, присутствие этой женщины стало почти назойливым. Хосок поражался терпению дяди. Терпеть тёщу, ещё такую настырную, удовольствие крайне посредственное. — Я попросила его приехать, — быстро вступила Дана. — В дендрарии будет выставка… — О боже, Дана! — старуха фыркнула, будто услышала что-то смехотворное. — Ты заставила занятого человека бросить дела ради такой ерунды?       Плечи Даны напряглись, пальцы сжались в кулаки. Если раньше она не сдерживалась, то теперь что-то заставляло её терпеть подобное молча. — Желания моей сестры — не пустая прихоть, — холодно пресёк Чонгук.       Хосок даже не считает нужным вступить в перепалку. Он уходит в крыло, где когда-то жил и сбрасывает сумки в прихожей. Здесь почти ничего не изменилось. В гостиной всё также стоял огромный диван, шкафы были забиты играми для приставки, на стене висела коллекция ножей. Двое младших сыновей семьи теперь обучались в закрытом пансионе и появлялись дома лишь на каникулах. Хосок слышал, что они вошли в спортивные команды по баскетболу и гребли, и семья полностью их поддерживала в этом. Парень заходит в свою комнату. Приятное ощущение гулко отозвалось в сердце. Он берёт со стола рамку. На клочке бумаги углем накидан его карикатурный портрет, а внизу маленькая подпись от автора. И всё же этот дом странно опустел. Казался уже не таким теплым и светлым как прежде.       Хосок переодевается и намеривается вернуться ко всем в общую комнату, но замирает под аркой, разглядывая дверь библиотеки. Она приоткрыта, и что-то как магнит тянет его войти внутрь. Он касается ручки, когда дверь резко открывается. — Какого черта ты ошиваешься здесь? — прямо и без церемоний спрашивает Хосок, разглядывая Тэхёна.       С момента, когда тот был его наставником многое изменилось. Сейчас не было тыла прочнее и вернее, чем Тэхён. Все дни, которые они провели в поисках Даны, Тэхён был рядом. Его логика и знания сыграли весомую роль в поисках. После Хосок не раз забирал его на свои рейды и уговаривал остаться с ним, но Тэхён предпочитал вернуться домой. — И я рад тебя видеть. — Всё хорошо? — позади Хосока появляется чуть взволнованная Дана. Она бросается быстрый взгляд на парней, а после заходит внутрь библиотеки. — Я время от времени отвечаю за её безопасность, — сообщает парень, кивая на Дану. — Меня пугает как быстро вы заполняете наш дом. — Хосок. Он тоже мой брат, — напоминает девушка, едва пряча улыбку. Слово «наш» мягко ложится ей на слух. — Забирай свою сварливую бабулю и валите. Возраст ей точно не идёт на пользу. — Сама доброжелательность, — ёрничает Тэхён. Связываться с бабушкой ему тоже не хотелось, поэтому парень даже не планирует выходить из библиотеки сегодня.       С тех пор как Чонгук оказался вынужден часто отлучаться в Сеул по делам компании и семьи, Тэхён взял на себя часть его грязной работы и с не скрываемым удовольствием выполнял её. Дана присаживается в кресло, а парни садятся на диван напротив неё. На краю стола стопка из книг, которые Хосок прежде не видел в библиотеке. Никто до этого времени в их семье не увлекался психологией. — Бабушка приехала из-за расстроившейся помолвки. Её беспокоит, что я потеряла ценность на рынке невест, — делится Дана. Она старается выглядеть равнодушной, но едва ли ей удается обмануть братьев.       Хосок переводит дыхание. Похищение Даны состоялось в прошлом году, а разрыв помолвки пару месяцев назад. До этого времени семья её жениха упорно делала вид, что всё хорошо, рассчитывая по всей видимости на какие-то поблажки и бонусы, ведь они считали, что берут порченый товар. Когда этого не случилось, а за намёки их жестоко унизили, то разрыв стал предсказуем. От Даны все подробности скрывали, но она была далеко не дурочкой. Девушка все понимала с самого начала и надеялась справиться с ситуацией самостоятельно, не заставляя отца и брата вновь страдать. — Новые шахматы?       Хосок оглядывает библиотеку. В памяти само собой всплывает её образ. взгляд перемещается в угол и натыкается на новый шахматный набор. — О… Да. От того потерялись оба коня, — едва нахмурившись говорит Дана, — но я сохранила его.       Она поднимается и открывает ящик комода в углу комнаты под широким окном. Девушка недолго возится и достает оттуда старый набор. Дана протягивает его Хосоку. Он ненадолго замирает, но после берет его в руки. Шершавая поверхность доски вызывает ностальгию. Он поворачивает доску, чтобы увидеть выцарапанные инициалы Суджин. Она была здесь все эти годы. Призраком. Воспоминанием. И он бы отдал жизнь, чтобы вернуть её настоящую и живую вновь. — Я ужасно сильно скучаю по ней, — внезапно признаётся Дана. — Хотела бы я, чтобы она сейчас была рядом.       Горло Хосока сжалось.       Я тоже.       Но слова так и не сорвались с губ.